Дар

***

      Когда я открыл глаза, то был окружён тем безликим полумраком, природа которого не определялась ни чем иным, кроме часов. Это могло быть как ранее утро, так и зачинающийся вечер, или же тот темный и тихий момент, что предшествует каждой грозе.       Плохо слушающимися руками, которые затекли до полной потери чувствительности, я дотянулся до жилетного кармана и бросил взгляд на стрелки — близился ужин. Спина ныла от неудачного положения, в предплечьях начало весьма болезненно восстанавливаться нормальное кровообращение, а все тело было покрыто липким потом, будто мне снились кошмары, которые не запомнились, а лишь оставили после себя смутную тревогу.       С одной стороны — я определённо был не в лучшей форме, чтобы взглянуть, наконец, в лицо случившемуся. С другой — физический дискомфорт не давал полностью упасть в эту пропасть. Всё, что было хорошего между нами с Питером, теперь выглядело бесплотным миражом, порождением нездоровой фантазии. Я сел, непроизвольно застонав от тупой боли, перекатившейся в голове.       Мысль о том, что сейчас придётся выйти из комнаты и вести себя, как прежде, вызвала секундное желание достать из нижнего ящика комода револьвер и пустить себе пулю в голову, избавив от этой мучительной необходимости. Со вздохом поднявшись, я скинул неловким движением ботинки и размял ноги, направляясь к неприметной двери в углу — небольшой личный туалет, где можно было по минимуму, но всё же привести себя в порядок, не выходя наружу, показался мне сейчас настоящим благословением.       За время, что я провёл там, растирая мокрое лицо и три раза подряд намыливая руки, за окном успело почти полностью стемнеть, так что теперь в комнате угадывались лишь очертания объектов. Я зажег лампу и сел за бюро, которое служило небольшим филиалом кабинета в спальне. Короткое письмо разлеталось ровными строчками и крошечными брызгами чернил, но переписывать набело я не стал, быстро промокнув бумагу и запечатав записку в конверт. Вызванный Джарвис поднялся через несколько минут.       — Сэр. Разобрать ваши вещи?       Только теперь я вспомнил, что мой дорожный саквояж остался стоять у входа, брошенный там второпях, и теперь был принесен сюда дворецким.       — Нет, спасибо, Джарвис. Будь добр, отправь записку прямо сейчас с извозчиком, и пусть дождется ответа.       Он уже выходил из комнаты, когда я, спохватившись, окликнул его.       — Как прошел ужин, всё нормально?       — Да, мистер Старк, — обернувшись вполоборота, ответил тот. — Мистер Паркер, как и вы, не вышел, а мисс Джейн почти не ела, а в остальном всё хорошо. Вы планируете спуститься?              — Нет, но… Попросите Глорию отнести Питеру поесть, даже если он отказывается. Пусть возьмет поднос к себе в комнату. А для Джейн, пожалуйста, ромашкового настоя.       Когда дверь за Джарвисом, явно недовольным моей смятой постелью и валяющимися посреди спальни ботинками, закрылась, я поставил локти на стол и зарылся лицом в ладони. Глухое чувство невосполнимой потери постепенно заполняло всё моё тело, как бы я ни сопротивлялся принятию этого факта.       Теперь отдельные штрихи, которые были прямо перед моим носом последнее время, складывались в цельную картину.       Шутки поварих про увлечение Питера.       Соната, которую он написал, воспевая её красоту.       Смущение, охватившее его при вопросе о будущем браке.       Их легкое, искреннее общение, обмен улыбками и маленькими шуточками.       Как я мог не сопоставить это всё? Почему не видел того, что происходило прямо под носом?..       Кончик валяющегося на столе ножа для разрезания писем уперся мне в сдвинутый локоть. Посмотрев на него сквозь пальцы, я уперся вторым локтем в рукоять, а первый сдвинул навстречу металлу. Ткань рубашки натянулась, пытаясь защитить скрытую под ней кожу. Подавшись на лезвие сильнее, я, не отрываясь, смотрел, как блестящая заточенная сталь прорывает белый хлопок, на котором медленно расползается багровое пятно. Резкая физическая боль будто рывком выбросила меня обратно в реальность из той воронки бессознательного тупого отчаяния, в которую я стремительно проваливался.       Стук в дверь не заставил обессиленное тело отреагировать, но вот последовавший за ним голосок Морган поднял меня со стула в один миг. Я быстро натянул пиджак, прикрывший пораненную руку, а на залитый кровью стол накинул несколько черновиков.       Морган стояла перед дверью с уже расплетенными косами, но в дневной одежде. Мне стало стыдно перед дочкой, что я даже не зашел к ней поздороваться после приезда, а потом ещё и не явился к ужину, но она не выглядела обиженной — скорее, обеспокоенной.       — Привет, милая, — я ласково потрепал её по длинным темным волосам — в младшей на первое место вышли уже мои гены.       — Папочка, — обхватила она меня за талию, а потом отстранилась и снова заглянула в лицо. — Что-то случилось? Вы не пришли на ужин, а потом я слышала, что кто-то уходил.       — Все в порядке, не беспокойся об этом. Я, видимо, подхватил простуду по дороге, и никто не уходил — нужно было отправить письмо, причём еще в обед, а я все проспал.       — А что же теперь будешь делать? Опять спать? — недоуменно заглядывала за мою спину Морган.       — Да. Сон — лучшее лекарство, ты же знаешь, — я бросил быстрый взгляд на руку, чтобы убедиться, что кровь еще не просочилась сквозь плотный материал.       — Хорошо, тогда спи. Принести тебе чего-нибудь?       — Нет, но спасибо, юная мисс. А теперь отправляйтесь в свою постель, завтра вместе позавтракаем, договорились?       Морган согласно закивала, чмокнула меня в щеку и ушла, пожелав добрых снов, а я закрыл дверь поплотнее и стянул пиджак, тихо шипя от неприятных ощущений — рубашка уже прилипла к ране.       Появление дочери напомнило о том, что мне есть, ради кого держаться за эту жизнь и сохранять стойкость, пусть даже сейчас хотелось выть от отчаяния, забиться в дальний угол с бутылкой какого-нибудь дешевого пойла и не вылезать из пьяного дурмана, где картинки воображаемого счастья, которые я против воли успел насочинять, потеряли бы свою четкость и размылись в мутноватой жидкости, налитой до краев.       К тому моменту, как Джарвис принес ответное письмо, я успел с грехом пополам перевязать руку и стереть кровь со стола, а выпачканную рубашку скомкал и бросил в мусорное ведро, отправив туда же грязные черновики. Пробежав глазами по короткой записке, написанной на зеленоватой китайской бумаге — Наташа всегда была падка на дорогие бесполезные мелочи, я удовлетворенно кивнул головой и рухнул на кровать, обдумывая завтрашний день. Обдумывая дальнейшую жизнь.       Если бы Джейн высказала ответную заинтересованность, я бы, конечно, дал согласие на их брак с отсрочкой свадьбы на год и оставил всё на своих местах. Но она, к моему искреннему удивлению, вполне уверенно отказалась, что вынуждало рассматривать разные варианты. Конечно, даже с учетом того, что Питер поступил не по-джентельменски, я бы не стал выкидывать его на улицу — моя любовь, пусть и не нашедшая отклика, никуда не делась, я всё так же хотел для него самого лучшего. Но его отношения с основной ученицей были скомпрометированы — он больше не мог ей преподавать.       Да и сам он вряд ли захотел бы оставаться рядом с объектом своих чувств, зная, что они безответны. Я, будучи ровно в том же положении, определенно этого не хотел, понимая, что близость любимого человека будет наряду с радостью причинять постоянную, непроходящую боль. Как жестоко я ошибался, думая о том, что смогу пережить момент, когда Питер кем-либо увлечется. Теперь одна мысль о том, что я буду его видеть и знать, что никогда не прикоснусь к нему, приводила меня в такое опустошение, которое не было совместимо с нормальной жизнедеятельностью.       Обдумывая непростой разговор, предстоящий завтра, я не мог уснуть еще несколько часов, пока, наконец, не разворошив постель окончательно, не провалился в чуткое забытье, из которого то и дело выпадал до самого рассвета.

***

      Пожилой смуглый выходец из южных земель, работающий у нас в теплое время года садовником, сгребал опавшие листья с газона и грузил их в небольшую тачку. Уже назавтра осенний ветер засыплет этот газон такой же порцией листвы, сводя на нет все труды этого грузного человека с пышными усами. Но сам Рамон казался вполне довольным своим положением — судя по улыбке и движениям губ, мужчина напевал какую-то веселую песню, а взгляд, которым он окидывал ненадолго, но чистую траву, светился гордостью.       Тихий шорох за спиной напомнил, что я не могу вечно пялиться в окно, будто там происходит нечто важное.       — Так… о чем я говорил? Ах да, о нашей… ситуации, — потирая лоб, я похаживал вдоль окна, избегая зрительного контакта. — С учетом возникших… затруднений… я, кажется, подобрал оптимальное решение — моя кузина, Наташа, давно ищет хорошего учителя для своих мальчиков, коих у неё трое — то есть нагрузка такая, что учитель нужен с проживанием. И это не какие-то посторонние люди, я ручаюсь за них, как за себя…       На этом месте я осекся, понимая, как нелепо это прозвучало — ведь даже сам я не смог обеспечить юноше того, что обещал. Но отступать было поздно, поэтому я продолжал говорить, ухватив со стола портсигар и принимаясь крутить его в руках, то сдвигая крышку, то возвращая ее на место.       — Ее муж, Брюс, владеет несколькими заводами по производству неорганических… впрочем, неважно, это я лишь к тому, что они очень обеспеченные люди, и ваша обычная ставка не вызовет у них никаких вопросов, я бы даже порекомендовал поднять ее процентов на десять, чтобы откладывать разницу… И туда я смогу привозить для уроков Морган, если, конечно, вам будет позволять занятость, и их дом очень удачно расположен относительно филармонии, — я понимал, что должен сделать хотя бы небольшую паузу в своей бесконечной нервной речи, но почему-то продолжал болтать. — Но вы, разумеется, свободный человек, а у нас, хвала закону, владение рабами запрещено, поэтому вы вольны отказаться и остаться работать по нашему контракту в этом доме, но… занятия будут только у Морган и… вероятно, Наташа может привозить своих сыновей заниматься с вами здесь… — блуждающий поток сознания быстро заводил меня в тупик, выбраться из которого и положить конец этой агонии помог сам Питер.       — Не стоит, мистер Старк, — хрипловато прервал он мои сбивающиеся объяснения, — я перейду на службу к семейству Беннеров, это действительно звучит как хороший вариант.       Ранее Питер уже неоднократно встречался с Наташей и Брюсом на наших вечерах, поэтому быстро понял, о ком шла речь.       — Хорошо… тогда… давайте к концу недели мы…       — … не стоит тянуть, — снова прервал меня он, избавляя от мучительной необходимости обговаривать условия его отъезда, — если миссис Беннер согласна, я готов уехать уже сегодня.       Уже сегодня. Два простых слова отдались такой резью между ребер, там же, где и в прошлый раз, что я не смог ответить нормально, только кивнул, последний раз защелкнув портсигар.       Лишь когда его пальцы легли на кованую дверную ручку, я смог снова протолкнуть воздух через судорожно сведенное горло.       — Питер? — он повернулся и замер, глядя прямо мне в глаза. — Мне действительно жаль, что всё так вышло.       — Мне тоже жаль, сэр, — тихо ответил он.       Я не нашел в себе сил ответить на его взгляд и снова по старой привычке лишь мазнул глазами по переносице, но и этого хватило, чтобы заметить невыразимую горечь в его лице за секунду до того, как он вышел из моего кабинета в последний раз.       За окном уже не было садовника с его тачкой, и лишь растущий в дальнем углу участка клен потихоньку начинал портить его работу.

***

      Я должен был остаться и проводить его, но, поправ все нормы гостеприимства и этикета, малодушно сбежал из дома на время его отъезда, делегировав Джарвису все связанные с этим хлопоты. Это было эгоистично, но у меня совершенно не было уверенности в том, что, увидев изящную фигуру Питера у ворот с той же небольшой дорожной сумкой, с которой он приехал в наш дом, и поникшими плечами, я смогу удержать себя в руках и не выкину какую-нибудь несусветную глупость. Что не побегу следом за ним, умоляя остаться и обещая бросить к его ногам все, что имею, если он будет со мной. Что я готов целовать землю, по которой он ходит, и клавиши, которых касались его пальцы.       Поэтому теперь я беззвучно бормотал весь этот бред своему пятому бокалу, забившись с ним в дальний угол закрытого английского клуба, расположенного в наиболее респектабельном районе города. Было еще слишком рано для игр в вист и пикет, которыми обычно развлекали себя члены клуба будними вечерами, поэтому, заказав ради приличия ужин и почти не притронувшись к нему, я методично напивался, пытаясь не думать о том, что больше никогда не увижу в своем музыкальном зале, заполненном зеркалами и хрустальными подвесками, тонкую выразительную спину, слегка раскачивающуюся над фортепиано. «Надо было поцеловать его тогда» — мелькнуло в изрядно пьяном мозгу. Раз уж все закончилось именно так, то надо было поцеловать его, пока была возможность.       Сердито отмахнувшись от этой глупой, но такой притягательной мысли я утешился тем, что между нами по крайней мере сохранились все внешние приличия, и ничто не помешает нам видеться хотя бы изредка во время визитов в дом Беннеров. Я внимательно рассмотрел, как слегка тягучие капли виски сползают по стенкам бокала и отставил его. Если я собирался вернуться домой на своих двоих, то сейчас был самый подходящий момент, чтобы остановиться.

***

             — Как вы думаете, какого размера тыква в этом году победит на ярмарочном конкурсе? — смотрел я поочередно на дочерей, скорбно изучающих содержимое своих тарелок. — Под прошлогодней победительницей сломалась тачка, прямо в воротах, помните?       Наш первый ужин в новом составе проходил, несмотря на все мои старания, в весьма унылом ключе. Как бы я ни старался демонстрировать оживление и расспрашивать девочек об их учебе, новых перчатках на меху и ближайших планах, они выглядели совершенно потерянными и то и дело поглядывали на пустой стул, на котором раньше сидел Питер. В конце концов я сдался и молча дожевывал свою рульку, не чувствуя особого вкуса даже с учетом всех тех специй, что щедрой рукой положила в мясо Глория.       За Джейн было наблюдать особенно тяжело. Несмотря на все мои уверения, что в случившемся не было её вины, что она поступила правильно, что я не сержусь на Питера и, тем паче, на неё, но и оставить всё как есть, увы, не могу, она все равно выглядела сверх меры несчастной и потерянной. Ей надо сменить обстановку, думал я. Она слишком много времени проводит в стенах этого дома без постоянного общества сверстников, заменяя их книгами. Стоит, пожалуй, как-то это исправить, но как? Она как раз входила в тот возраст, когда участие матери становилось жизненно важным, но у девочки её не было, как не было и другой женской фигуры, способной ввести её в мир взрослых и поделиться всеми теми небольшими секретиками, которые знают все женщины и передают из поколения в поколение. Моих компетенций, увы, на это не хватало. Я снова вздохнул и отодвинул тарелку с недоеденной свининой.       Морган тихо шмыгнула носом.       

***

      Еще два дня пролетели в почти такой же похоронной обстановке. Только Морган в силу возраста и присущего ему неубиваемого оптимизма вносила некоторое оживление в жизнь дома, а остальные были непривычно молчаливы и безучастны.       Учитель музыки, как оказалось, успел за прошедшие месяцы так естественно и глубоко прорасти в жизнь этого дома, что теперь, когда его резко выдернули оттуда, оставшаяся вместо него пустота ощущалась почти физически.       Я сидел в кабинете, зарывшись с головой в расчёты и гипнотизируя иногда взглядом бутылку дорого рома, доставленную с крупным грузом сырья из Карибского бассейна в качестве презента для нас с Роджерсом, как крупных заказчиков. Патологическая трезвость Стива была постоянным объектом моих насмешек, а также создавала некоторые неудобства в нашем совместном досуге, зато весь ящик рома отличнейшего качества достался мне, и теперь одна из бутылок, прихваченная после завтрака из кладовой, постоянно возвращала мой взгляд к себе, намекая на сближение.       Порывы плюнуть на всё и напиться прямо с обеда сдерживались мыслями о Морган — если Джейн снисходительно относилась к выпившему отцу, то младшая каждый раз очень расстраивалась, заставая меня под градусом. Как она это вычисляла, с учетом того, что никаких внешних признаков алкогольного опьянения я не подавал до самой отключки, оставалось загадкой, но вычисляла она безошибочно. Возможно, на неё слишком сильно впечатление произвела история семьи её подружки с соседней улицы, отец которой после крупного карточного проигрыша пошёл по наклонной и кончил тем, что уснул рядом с камином, а через неделю умер от полученных ожогов. Так или иначе, зная, что мне ещё предстоит увидеться в этот день с Морган, я никогда не пил ничего, крепче кофе.       Поэтому сейчас я с нетерпением ждал момента, когда все разойдутся по комнатам после ужина, а я смогу залить в себя пару бокалов огненной жидкости и забыться, наконец, беспробудным сном, в котором огромные доверчивые глаза не будут вновь и вновь радостно вспыхивать мне навстречу от фортепиано, а затем гаснуть, напоминая о том, что они — всего лишь мираж, который остался существовать только в моем воображении.       В дверь постучала Джейн, вошедшая после моего громкого «да». Я всегда знал, когда ко мне приходила именно она, потому что мы использовали свой особый стук друг для друга, запрещённый к использованию другими обитателями дома. Даже Морган, вопреки своим требованиям иметь то же самое, что и сестра, с уважением относилась к этой небольшой детали, чувствуя в ней то, что связывает именно нас двоих, поэтому для себя согласно выбрала другую комбинацию.       По лицу дочери ясно читалось то, что поговорить она пришла не о меню сегодняшнего ужина. Бледная, чуть растрепанная, она выглядела такой несчастной, что я встревожился не на шутку.       — Папа, мы можем?.. Я хотела тебе что-то рассказать.       — Джейн, милая, не пугай меня. Просто говори.       В глубине души я понимал, о чем примерно пойдёт разговор.       — В тот день… когда ты застал нас с мистером Паркером в зимнем саду…       Я поощрительно кивнул, вставая из-за стола и подходя к креслу напротив, в которое она опустилась.       — Ты должен знать… пусть даже это ничего не изменит, но меня мучает это…       Опершись бёдрами и руками о стол, к которому встал спиной, я склонился ближе, чтобы не пропустить ни одного слова.       — Тогда, — со вздохом продолжила она, — все было не совсем так, как я сказала.       — И как было на самом деле? — терпеливо спросил я максимально участливым голосом.       — Наоборот, — прошептала Джейн и уперлась взглядом в свои колени под темно-оливковым шелком платья.       — Что значит «наоборот», дорогая? Паркер объяснился тебе не в любви, а в неприязни? — слава богу, мое колотящееся как перед приступом сердце не заставило голос дёргаться.       Дочь нервно засопела, а потом тихо выпалила:       — Это я, я призналась мистеру Паркеру.       — Почему ты соврала? — вырвалось против воли довольно резко.       Взволнованная до предела Джейн уронила лицо в ладони со всхлипом.       — Мне было стыдно, папа! Сначала мне отказал человек, которому я зачем-то решилась выложить свои чувства, а потом я сразу должна была рассказать об этом позоре тебе? Я же пыталась уйти от разговора, а ты всё давил и давил, и я… — она окончательно разрыдалась, почти упершись локтями в колени.       Я все ещё не мог восстановить дыхание для нормальной речи, поэтому просто поглаживал ее по скруглённым плечам, которыми она будто защищалась от меня.       — Ничего, ничего, малышка, спасибо, спасибо, что рассказала…       От удивления она вздрогнула и перестала плакать, недоверчиво глядя на меня снизу вверх.       — Правда? — бесхитростно переспросила она. — Ты не сердишься?       Возможно, я даже счастлив.       — Я… пока в смешанных чувствах, но рад, что мы сейчас разговариваем. Ради Бога, Джейн, тебе шестнадцать, многие барышни в этом возрасте делают куда большие глупости. Я тебе рассказывал, что твоя мать, когда ей сделал предложение Хоган, наш общий друг, так запаниковала, что соврала, будто умирает от мозговой грыжи? Очень боялась обидеть его прямым отказом.       Джейн перестала всхлипывать и хрюкнула от смеха.       — Да-да, не смейся. Сколько раз я её потом ни спрашивал — она так и не смогла объяснить, что взбрело ей в голову в тот момент. А Хоган, бедолага, был в таком шоке, что, когда все выяснилось, на радостях выпил залпом почти бутылку хереса. И все приговаривал «нет уж, Энтони, сам на ней женись, я с такой женщиной поседею к тридцати годам!».       Отсмеявшись, она снова заговорила в наступившей тишине.       — Прости, что обманула. Не стоило так делать. Я обещаю, что больше так не поступлю… и я бы не хотела, чтобы это разрушило твоё доверие.       — Все хорошо, правда. Могу я… спросить кое о чем? Если не захочешь, можешь не говорить.       Дождавшись короткого кивка, я продолжил.       — А в какой форме… мне просто любопытно, как можно было отказать красавице вроде тебя? Он что-то вообще объяснил?..       Джейн мяла тонкий шёлк платья, подбирая слова.       — Он… сказал, что очень хотел бы ответить на мои чувства, что-то про то, какая это для него честь — быть объектом моего интереса. В общих чертах — очень много комплиментов, чтобы подсластить эту пилюлю, — как-то с облегчением выдохнула одна, будто устав носить обиду в себе. — А сам отказ… ты же понимаешь, я все смутно помню, я ужасно волновалась, половину слов не слышала, кажется, уловила только суть.       Протянув руку, я помог ей подняться с кресла и привлек к себе. Такая же худенькая и хрупкая, как мать. В душе мелькнула эгоистичная надежда, что она никогда не выйдет замуж и не будет подвергать себя той же опасности, которая убила жену, оставив меня мучиться иррациональным чувством вины.       — Знаешь, я ни в чем не уверена точно, но он, кажется, бормотал что-то о том, что его сердце уже отдано другому человеку, — послышалось рядом с плечом. Я был рад, что моего лица не было видно, потому что вряд ли успел бы скрыть плеснувшую в глазах эмоцию, намешанную из сложного коктейля. Безумное волнение? Страх снова ошибиться? Отчаянная надежда? Ревность неизвестно к кому? Да, да и еще раз да. Сердце припустилось так стремительно, что я постарался незаметно отстраниться, чтобы дочь ничего не заметила.       Джейн висела, покачиваясь, на моей шее и совершенно успокоившись, продолжала говорить.       — И кто бы это мог быть, а? Неужели Дафна? Я всё понимаю, мимо таких прелестей ни один мужчина спокойно не может пройти… ну кроме тебя, конечно, па… И он всегда так тушевался, когда пересекался с ней. Да, это наверняка Дафна. Как ты думаешь, они могли бы пожениться? — отстранившись, заглянула дочь мне в лицо с искренним интересом.       Я усмехнулся, осторожно потрепав ее по голове, чтобы не испортить прическу.       — Боюсь, что в таком случае мистера Паркера ждет разочарование — за Дафной уже давно ухлестывает сын бакалейщика, и она к нему вполне благосклонна. Твое разбитое сердце будет отмщено.       — Пап! — насупилась Джейн. — Ничего у меня не разбито! У него… у него… уши оттопыренные! И вообще…              При мысли об ушках Питера, которые действительно слегка оттопыривались, когда он заправлял за них пряди волос, у меня опять перехватило дыхание. Я откашлялся и начал застегивать пиджак и поправлять манжеты.       — Что… — опять смешалась дочь, — ты будешь что-нибудь делать с этим?       — Для начала — поеду к Беннерам и извинюсь перед Питером. Хоть я и был вполне учтив при нашем прощании, но всё равно должен с ним поговорить, чтобы не оставалось недомолвок.       — Ты вернешь его к нам, да ведь?..       — Боюсь, что нет, милая. Вы всё равно не сможете заниматься дальше, и не так важно, с чьей стороны возник интерес.       Она сникла.       — Могу я хотя бы поехать с тобой? Я тоже должна извиниться…       Секунду поколебавшись, я кивнул головой.       — Собирайся, выезжаем через четверть часа.