Дар

***

      Спустя час мы подъезжали к дому Беннеров, уже своими вычурными коваными воротами, увитыми еще не до конца облетевшим плющом, недвусмысленно сообщающими, что его владельцы — люди, добравшиеся до верхних ступеней социальной иерархии. И пусть я закатывал глаза на Наташу, постоянно стремящуюся это продемонстрировать, но зато глубоко уважал ее мужа, который, не имея, в отличие от моей дорогой кузины, опоры в виде семейного капитала за спиной, сам поднялся из простой семьи испанских эмигрантов, незаурядными способностями выбил себе место в лучшем университете страны, а затем занялся разработками в химической отрасли. Теперь продукция их заводов была в каждом доме штата — они делали всё, от гуталина до сиропов от кашля.       Наташин отец приходился братом моему, а женился, сраженный редкой красотой, на русской балерине, сбежавшей в Америку от преследований какого-то князя. Так в нашей семье и появилось это непривычное слуху имя, которое кузина с гордостью носила и не ленилась поправлять каждого, кто произносил его неправильно.       Я ободряюще пожал Джейн за руку, когда мы поднимались вслед за привратником по широкой мраморной лестнице к дому.       Излишне эффектная, как обычно, Наташа приветливо расцеловала племянницу. Она всегда была особенно тепло расположена к Джейн, опекала её, как могла, и часто приглашала погостить в их доме. Кажется, на ней миссис Беннер вымещала те эмоции, которые могли бы достаться ее собственной дочери, если бы судьба послала ей хоть одну. Но их дом был заполнен шумными подвижными мальчишками, вечно подъедающими все припасы в кладовой и не желающими наряжаться в те одинаковые франтоватые вельветовые костюмчики, которые им заказывала мать у лучших модисток Нью-Йорка. Справедливости ради, к Морган она относилась ничуть не хуже, но та пока что была не так отзывчива к её участию.       — Ох, дорогая моя, кто причесывал тебя сегодня? — тут же начала причитать сестрица, откладывая мундштук на маленький кофейный столик. — Ваша Глория? Прости, но это никуда не годится! Как ты смотришь на то, что мы сейчас поднимемся ко мне в будуар и все исправим?       — Натали, ради всего святого, — специально назвал я кузину на американский манер, чтобы сместить фокус её гневного внимания на себя. Эффект не заставил ждать — чуть сузившиеся зелёные глаза метнулись ко мне, а рот уже приоткрылся в готовности выдать серию колкостей, но я быстро продолжил, — мы по делу, дорогая кузина, нам нужно срочно увидеть мистера Паркера.       Наташа отвлеклась — временно, разумеется — от планов по моему моральному унижению и задумалась на секунду.       — Сегодня же среда. По средам Питер, — я невидимо поморщился от того, что она уже называла его так запросто по имени, — отдыхает от моих пиратов у себя.       — Где — у себя? Разве он живет не в этом доме, не с вами? — начал вскипать я, потому что в наших договоренностях это было четко прописано.       Наташа цепко взглянула на меня и ухмыльнулась.       — Он живет здесь неподалеку, в отдельной квартире. Недавно мы с Брюсом вложились в строительство доходного дома, он еще совсем свежий, чистый, заселен не до конца — мы подбираем только очень приличных жильцов. Там была свободна небольшая симпатичная студия на одного. Питеру вскользь было озвучено это предложение, и он ухватился за него с большим энтузиазмом. Видимо, парень давно мечтал о собственном уголке, — пожала она плечами. — Так что большую часть времени он здесь, а по вечерам уходит к себе. По средам отдыхает.       — А зачем вообще вы такое предлагали?       Наташа подняла глаза к потолку, щедро украшенному лепниной.       — Энтони, побойся бога, это у тебя две спокойные девочки! Ты хотя бы приблизительно представляешь, что значит жить в одном доме с моими сыновьями? Очевидно, что Питеру иногда нужно побыть в одиночестве и тишине, чтобы… не знаю, как там эти гениальные люди сочиняют свою музыку, — помахала она руками в воздухе. — Но им явно для этого нужно отдыхать от бесконечной беготни и воплей.       — Что ж, тогда… полагаю, мы можем нанести ему визит? Это приемлемо — беспокоить человека в его выходной день? — в раздумьях взглянул я на кузину.       — Давай так, — после недолгого размышления решительно начала она, — Джейн останется со мной, потому что она слишком легко одета для прогулок, а ты сходишь туда и снизу попросишь консьержа доложить о своем приходе? Если Питер тебя примет, хорошо, если нет — тоже ничего страшного, вернёшься к нам.       Я не стал обращать внимание на слабые места в её плане — слишком привлекательной выглядела перспектива пообщаться с Паркером наедине. Увидев согласие, Наташа своей стремительной походкой подошла к консольному столику и нацарапала там адрес на обратной стороне одной из своих красивых, пусть и слегка вычурных карточек. Передавая её уже у дверей в холл, миссис Беннер, как мне показалось, окинула меня чуть насмешливым взглядом, но промолчала.

***

      Судя по совсем яркой чистой побелке, дом, в который заселился Питер, действительно был достроен совсем недавно. Никаких грязных телег и спящих под ними оборванцев тоже видно не было, только уличные лотки с овощами, бакалейная лавка и небольшая парикмахерская. Пытаясь унять дрожь в руках и периодически заходящийся пульс, я сделал небольшой крюк по району, чтобы убедиться в его безопасности.       Вновь оказавшись перед входом, я заколебался еще на секунду — стоит ли утруждать консьержа, или подняться к Питеру без предупреждения. От сомнений меня избавил сам консьерж — чрезвычайно строгий чопорный старичок, который, ничуть не впечатлившись представительным видом гостя, решительно остановил меня у диванчика, стоявшего по дороге к его месту, и заявил, что обязан доложить о посетителе. Внутренне хмыкнув, я опустил свою карточку на подставленный серебряный поднос и проводил взглядом поднимающуюся по лестнице фигуру с явными признаками артрита.       Я присел, настроившись на долгое ожидание, и начал размышлять о том, насколько полезен был бы этот божий одуванчик, случись здесь проходить настоящим бандитам. Но консьерж вернулся на удивление скоро, взмахом руки приглашая меня повторить его путь.       — Прошу, мистер Старк, мистер Паркер вас ожидает, — прокряхтел он, усаживая свои мощи обратно на стул за конторкой.       По пути наверх я успел пожалеть, что не только не отрепетировал свою предполагаемую речь, но и вовсе не подумал о том, что и как буду говорить. Самым важным мне казалось вновь увидеть Питера, а прочее, как я надеялся, сложится само собой.       Свернув с лестницы в коридор третьего этажа, я огляделся в поисках нужной квартиры. Их оказалось шесть — по три на каждую сторону, и та, в которую заселился Питер, оказалась самой дальней. Я тихо постучал по свежевыкрашенному в темно-зеленый цвет дереву и прислушался. Поскольку о моем приходе известили заранее, можно было бы войти сразу, но я предпочел дождаться торопливых шагов и распахнутой без моего участия двери.       В образовавшийся проем хлынул яркий дневной свет, подсветивший кудрявую — он будто оброс за те дни, что мы не виделись — голову сзади.       — Здравствуй, Питер.       — Добрый день, сэр, — жестом пригласил меня внутрь Питер, осторожно посторонясь и закрывая за мной дверь.       Я мельком осмотрелся — видимо, он провел здесь еще совсем мало времени, потому что место не выглядело обжитым. Все вещи были сосредоточены вокруг его саквояжа, костюмы висели в чехлах, а из следов деятельности человека можно было заметить только исписанные нотные листы на письменном столе, стоящем у окна.       — Еще не до конца обустроился, как раз сегодня собирался, — начал объяснять юноша, истолковавший, видимо, по-своему моё беглое изучение.       — Я удивился, когда Наташа сообщила о том, что ты поселился отдельно.       Вытянутый в струнку Питер с напряженными плечами опустил глаза на руки.       — С учетом… ну, я подумал, что это разумное решение. После всего… — совсем тихо добавил он.       Оттягивать и дальше цель визита вежливой беседой показалось мне изощренной пыткой, поэтому я начал без обиняков.       — Питер, я пришел извиниться. И за себя, и за Джейн.       Он так удивился, что уставился прямо на меня, бросив руки на спинку стула, стоящего рядом.       — Вы? За что?..       Я вздохнул, понимая, что сейчас поведаю Питеру о своей дочери такое, что наверняка навсегда изменит его отношение и к ней, и, возможно, к нашей семье в целом. Но другого выхода, увы, не было.       — Видишь ли, после вашего разговора с Джейн в зимнем саду… она была так смущена произошедшим, что на мое суровое требование объяснений побоялась рассказать правду, — я и сам не знал, почему так стремился сразу оправдать дочь в его глазах, но почему-то мне было больно думать о том, что он её возненавидит. — И она предоставила несколько видоизмененную версию событий.       В ожидании продолжения Питер притих до такой степени, что даже перестал перебирать пальцами по полированной спинке.       — Так вот, — пройдясь в небольшом пространстве между окнами и мебелью, я остановился у второго стула, стоящего у кофейного столика напротив первого. — Согласно той версии, это ты, а не она, объяснился… в привязанности. Соответственно, отказал не ты, а она.       Его взгляд уполз в левый угол, пока он, очевидно, вспоминал и сопоставлял события тех дней. Я молчал, давая ему спокойно все обдумать. Когда мозаика, очевидно, сложилась, его брови резко метнулись вверх, вызвав у меня невольную улыбку.       — Позвольте! То есть, мистер Старк… — голосом чуть выше обычного торопливо заговорил он, — то есть, когда вы отсылали меня из дома, вы делали это, предполагая, что я полез к вашей шестнадцатилетней дочери, своей ученице, за вашей спиной?       Он выглядел так искренне изумленным, что я не смог сдержать усмешку.       — Да, именно.       Внезапный звонкий хохот заставил меня вздрогнуть. Отсмеявшись, Питер вдруг снова стал очень серьезен.       — Тогда, должен признать, сэр, вы человек ещё куда более широких взглядов, чем я думал. Любой другой отец вышвырнул бы меня на улицу с пинком под зад в качестве рекомендаций, — в его глазах засияли искры веселья, которыми я молча залюбовался.       — Сделай скидку на наши обстоятельства, Питер, — попытался я сохранить невозмутимость. — Даже в дурном сне я не мог предположить, что ты способен на какую-то низость по отношению не только к моим детям, но и вообще к кому-либо. Я, знаешь, видел это так: что ты решил прощупать почву, прежде чем идти ко мне за благословением. Это был бы вполне осмысленный шаг, не находишь? Узнать, благоволит ли вообще тебе девушка, которую ты присмотрел себе в спутницы жизни. Чтобы это решение не принимали двое мужланов за её спиной.       Он чуть усмехнулся.       — А вы же спрашивали меня про женитьбу не так давно, помните? У камина.       Конечно, я помнил. Я помнил каждую минуту, что провел рядом с ним.       — Ты сказал, что еще не думал об этом и покраснел до корней волос.       — Неужели вы решили, что я мог соврать вам? — с каким-то странным отчаяньем заломил он брови.       — О, я… я не назвал бы это ложью, что ты, — торопливо начал убеждать я его. — Обычное смущение в разговоре на личную тему, свойственное молодым людям.       Мы помолчали ещё немного.       — Но, — продолжил Питер каким-то сникшим голосом, — это не меняет сути дела, да? Мы с мисс Джейн все равно не сможем работать дальше вместе, верно?       Пришла моя очередь стискивать спинку стула и опускать глаза.       — Верно. Надеюсь, в доме у Беннеров ты…       — Знаете, — перебил он меня, коротко поморщившись, будто показывая, что все учтивости, которые я собирался изложить, ему понятны и нет смысла их озвучивать. — Пусть итог один — мой переход в другую семью, но я всё равно рад, что всё открылось. Что вы не думаете, будто я влюблен в мисс Джейн.       Тело плохо слушалось, но я медленно обогнул столик и теперь стоял ближе, ухватившись за ту же лакированную деревянную перекладину, что и он. Короткий, меньше метра, путь заставил меня взмокнуть так, словно я бежал до самого Гудзона. Не имея возможности увидеть со стороны, я все равно чувствовал, как налилась и пульсировала вена на виске.       — Почему? — не своим голосом спросил я, внимательно изучая его зардевшиеся щеки. Ресницы юноши дрожали.       Он молчал, чуть сжавшись, мельком взглянул на мою широкую кисть, держащуюся за стул в пяти дюймах от его, тонкой и белой, и перевел глаза обратно на полосатую обивку сиденья.       — Питер, — мне пришлось прочистить горло, чтобы хоть немного расслабить связки, не желающие издавать полноценные звуки. — Я, право, не знаю, как должен… будь ты девушкой, я сделал бы классическое предложение руки и сердца, обозначив свои намерения, ты был бы вправе отказать, и мы могли и дальше общаться, пусть и с оттенком неловкости. Но ты…       Я остановился, судорожно переводя дух. Как только прозвучало слово «предложение», Питер вскинул широко распахнутые глаза на меня и с того момента смотрел, не отрываясь, прямо в лицо. Не отстраняясь. Не прерывая. Не дыша.       — … не девушка, — закончил я и приподнял руку, чтобы убрать прядь, постоянно падавшую ему на глаза. Он вздрогнул от этого движения, но, вместо того, чтобы отшатнуться, коротко, но вполне выразительно подался навстречу моей ладони. Заправив мягкий локон за ухо, я провёл пальцами по его щеке вниз. Питер склонил голову и приподнял плечо, зажимая ими мою руку и потираясь о нее, прикрыв глаза. Его дыхание сбилось напрочь, то застывая, то частя, как у загнанного зверька.       Я сдвинул другую руку, все еще лежащую на стуле, ближе к его и, погладив большим пальцем костяшку, медленно накрыл его ладонь своей. Время вокруг нас замерло, приглушив все звуки и движения, сбавив яркость и резкость. Только наши истошно колотящиеся сердца создавали сейчас единственный источник биения жизни в целом мире. Питер открыл глаза и приподнял голову с плеча, высвобождая мою ладонь, которую я не стал опускать, а повел её дальше, на его горячую шею, стиснутую жестким воротничком. Расстояние между нами уже сократилось до минимального — носки моих ботинок стукнулись о его.       Мы прожили бок о бок не один месяц, в течение которых я видел разного Питера — веселого и печального, грустного и задумчивого, радостного, вдохновленного, волшебного. Но тот, что стоял рядом сейчас, был мне ранее неведом — с абсолютно бездонными глазами, алыми щеками и приоткрытыми губами он выглядел насколько нереально, настолько и завораживающе. Я тянул до последнего, но, когда он практически осязаемым взглядом медленно провел по моему лицу от губ к глазам, последние преграды рухнули, и я потянулся за поцелуем, в последний момент перед тем, как опустить веки, заметив, что он чуть склоняет голову в противоположную сторону и движется навстречу.       Трудно описать эти минуты, а в особенности их формальные детали. Помню лишь, что мы выпали в другое измерение, в котором не существовало ничего и никого, кроме нас двоих, и даже тела не ощущались, а только их взаимодействие, только его необъяснимо сладкие губы под моими, раскрытая навстречу моей руке кисть, переплетение пальцев, бархатная, покрытая лёгким пушком кожа над воротником, жар его ладони, лежащей на моей груди, его щекочущий ноздри, заполняющий собой, пропитывающий меня опьяняющий запах.       Только когда он совсем тихо простонал что-то, не отстраняясь от поцелуя, и я услышал его, почувствовал его теплый выдох на губах, ощутил, как тонкие пальцы сжали ткань рубашки, притягивая меня еще плотнее, то будто вынырнул из этого тягучего омута, возвращаясь в привычный мир. Где-то за окном лаяли собаки, в коридоре звякали тяжелые ключи, а тусклый осенний луч, отражаясь от небольшого зеркала, светил прямо в глаза. А еще в этом реальном, таком привычном и будничном мире, прямо в моих объятьях стоял Питер, такой же настоящий, осязаемый и близкий, отвечающий с такой пылкой готовностью на мой поцелуй, что у меня едва не подкосились ноги от внезапного осознания этого свершившегося факта, который до того упорно казался порождением жаждущего сознания.       Стремясь утвердиться в этой новой реальности, закрепить точку невозврата и шагнуть от нее так далеко, чтобы даже ее смутные очертания остались в тумане прошлого, я притянул Питера к себе плотнее, уже двумя руками, не оставляя между нашими телами ни пространства, ни недомолвок. Все их порывы сразу же стали очевидны даже сквозь слои одежды, и от понимания этого незатейливого обстоятельства я тоже, кажется, издал какой-то глухой звук и сильнее нажал языком на его губы, вторгаясь внутрь и лаская его мягкий податливый рот, пока он нерешительно опустил руки мне на пояс и чуть провел ими вверх-вниз.       Это робкое невинное движение пробудило во мне что-то новое, что хотело вырваться, схватить это вожделенное тело, заявить на него свои права, овладеть им полностью. Я вжал его в себя до боли, до невозможности сделать полноценный вдох, и, когда он оторвался от поцелуя, чтобы глотнуть воздуха, припал губами к его шее, чуть оттягивая назад за волосы на затылке, в которые зарылся пятерней.       Уже куда более выраженный стон вновь вернул меня в сознание. Я ослабил хватку, вернулся небольшими поцелуями к его лицу, прошёлся ими по подбородку, линии челюсти и мягкой коже рядом с ушком.       — Питер… как давно… как же я мечтал об этом, — глубоко вдохнул я, прижавшись носом к линии роста волос у виска.       Услышав мой голос, он тоже будто очнулся, запустил руки мне за спину и прильнул всем телом, прижимаясь щекой к моему плечу. Его по-прежнему мелко потряхивало, и я размеренно гладил шелковистые волосы, невольно вспоминая ту ночь после концерта, когда я так же гладил его и думал, что больше такой возможности не представится уже никогда.       Я не расслышал отчетливо того, что он спросил, поэтому потратил несколько секунд на то, чтобы достроить мысленно обрывки до целого «что же будет дальше?..»       — Всё будет, как ты захочешь, мой мальчик… Я был бы счастлив прямо сейчас увезти тебя обратно в свой дом и никогда больше не отпускать. Но… Наташа предположила, что ты давно мечтал об отдельном жилище, поэтому, — остановился я вдохнуть поглубже, потому что в этот момент медленно сползающие по спине ладони Питера пересекли поясницу, и еле ощутимо надавили, толкая меня к себе. — Поэтому, если ты захочешь остаться здесь и насладиться прелестями собственного угла, то мы обязательно что-нибудь придумаем, например, я мог бы…       — … нет, — все еще не поднимая глаз, помотал он головой, — нет, я хочу к вам… то есть, с вами… в общем, заберите меня себе, пожалуйста, — договорил он почти шёпотом.        Веки прикрылись сами собой на этих словах, и я слегка прикусил его за ухо.       — Сведешь меня с ума раньше времени, Питер-р, — стиснул я руку в густых волосах до легкого их натяжения.       Он беззвучно хихикнул и поднял, наконец, лицо ко мне. На щеках все еще горел румянец, но сияющие глаза смотрели осмысленно и доверчиво. Не в силах удержаться, я поцеловал его снова. А потом ещё и ещё. Я целовал так жадно, так глубоко и решительно, чтобы не оставить в нём ни тени сомнений — я заберу его с собой, заберу к себе, заберу себе, целиком и полностью, и не отдам больше никому и никогда.       В этот раз оторваться было ещё сложнее, потому что Питер чуть осмелел и уже запускал руки мне в волосы, многозначительно поворачивал бедра навстречу моим и пробовал повторять своим язычком все то, что я делал с ним. Обхватив его лицо ладонями и сделав полшага назад, я обнаружил перед собой изрядно пьяный взгляд и облизываемые каждые пять секунд губы. А когда он невзначай скосил глаза на кровать, стоящую в дальнем углу и наполовину заслонённую китайской ширмой, я понял, что должен немедленно прийти в себя, пока не сделал ничего такого, о чём бы потом пожалел.       — Тогда собирай вещи, мой милый, я вернусь с извозчиком и мы поедем, — пожал я его руки, отстраняясь, а затем поочерёдно поцеловал каждую и вышел, бросив ему от двери ободрительную улыбку.       За тот час, что мы провели вместе, день успел склониться к закату, оставаясь ясным, и все вокруг на улице, на которую я вышел, выглядело чуть синеватым в остатках вечернего света.       На подходе к владениям Беннеров меня вдруг охватила лёгкая паника. Опьяненный Питером, я не думал о тех объективных преградах, которые могут помешать в реализации моих планов забрать его с собой, но теперь они начинали мутными тенями маячить перед глазами. Как объяснить происходящее Джейн, которой я не далее чем сегодняшним утром говорил, что им в любом случае больше нельзя жить в одном доме?.. Не скомпрометирует ли Питера наша связь, загубив его карьеру? Как мы организуем наш быт, чтобы избежать неловких ситуаций с прислугой?       Пока Питер был несбыточной мечтой, все эти прозаические размышления не имели смысла, и я благополучно их избегал, предпочитая сосредоточиться на вещах более реальных. Теперь же реальной вещью стала звукоизоляция моей спальни. При мысли об этом сердце чуть провалилось в желудок, вызвав сладкую волну, пробежавшую по плечам. То, как Питер прижимался ко мне, дотрагиваясь бёдрами с натянутой брючной тканью, надежно доказывало, что он отдаёт себе отчёт в том, куда мы с ним движемся.       Это придало мне решимости.       Взбегая по мраморной лестнице, я уже был готов к этим сложным объяснениям.       Джейн, ее тетушка и приехавший за время моего отсутствия Брюс нашлись в столовой за лёгким ужином. Раскланявшись, я сел к приготовленному для меня прибору и рассеянно опустил салфетку на колени.       — Энтони, мы хотели с тобой поговорить, — заявила вдруг Наташа.       Джейн внимательно рассматривала лежащие перед ней креветки под соусом, избегая моего взгляда.       — Мы тут поболтали немного… как ты смотришь на то, что Джейн поживет с нами? — торжественно заявила кузина.       В ответ на мой удивлённый взгляд она начала быстро излагать мне все те логичные аргументы, которые они успели подготовить за моей спиной.       — Подумай сам, братец, ты живешь практически затворником, у вас бывают только твои скучные учёные, да семьи с ровесниками Морган, а молодой девушке нужно бывать в обществе, более ей подходящем. Обсуждать с кем-то наряды, причёски и светские сплетни — а ты вряд ли в этом силён, так? К тому же, — не дала она мне вставить и слова, — та музыкальная школа, что приглашала Джейн к себе, находится буквально через улицу! Она сможет ходить туда каждый день!       По тому, как покраснела в этот момент дочь, я понял, что в той или иной форме, но она рассказала тётке о своём первом любовном приключении.       — Хм, но, Наташа, не ты ли говорила о том, как трудно жить в доме с твоими сыновьями? Где они, кстати?       — У них занятие по фехтованию, — отмахнулась она. — И не такие уж они ужасные. Мы поселим Джейн в соседнем с моим будуаре, я как раз заказала туда новый балдахин в цвете «летний закат» — тебе понравится, дорогая — и там достаточно тихо. К тому же, надеюсь, появление красивой кузины призовёт этих хулиганов хоть к какому-то подобию приличий. Соглашайся, Старк, ты же знаешь, что это отличный вариант, — бросила она на меня невозмутимый взгляд.       — Ты уверена, что хочешь этого? — колебался я. Как бы ни был привлекателен для меня лично подобный расклад, мысль о том, что дочь выпорхнет из-под моего крыла, радости не принесла.       Она торопливо кивнула.       — Да, папа, точно. Помнишь, я уже заговаривала с тобой об этом… прошлой зимой.       Я вспомнил. Тогда, после своего шестнадцатого дня рождения она действительно в очень осторожных выражениях прощупывала почву, забрасывая мне ненавязчивые намеки на то, как хотела бы чаще бывать с тётей. Они тогда не перешли в настойчивые просьбы только потому, что в доме появился новый учитель музыки, которым она так увлеклась, что отложила прочие планы. Теперь же, очевидно, не без поддержки Наташи, она вновь достала их из дальнего ящика.        — Ну же, Энтони, не ломайся. Я знаю, что тебе хотелось бы, чтобы она всю жизнь просидела за твоей спиной, но ты не можешь быть таким эгоистом. Девочка должна увидеть жизнь во всей её полноте.       Я не удержался от того, чтобы не закатить глаза. В понимании Наташи полнота жизни состояла в том, чтобы обзавестись как можно большим количеством дорогих туалетов и хорошо проводить время, демонстрируя их соперницам на президентских балах.       — Это хороший план, Энтони, — подал голос Брюс, до того со стороны наблюдавший за нашим спором. — К мальчикам приходят все те же преподаватели, что и к вам, а ещё у них много спортивных занятий. Уверен, Джейн будет полезно иногда в них участвовать.       Брюс отлично меня знал, поэтому нажал в удачное место — всю жизнь я переживал из-за того, что Джейн унаследовала от матери слабоватое телосложение, а всё, чем она занималась у нас дома — это хореография и музыка. Подвижные игры на свежем воздухе с братьями действительно могли бы пойти ей на пользу.       — Что ж, — начал я, а дочь, уже уловившая согласие в моем голосе, издала восторженный писк, быстро осекшись под строгим взглядом. — Думаю, мы можем попробовать. Для начала на пару недель, хорошо? А дальше решим, исходя из обстоятельств.       Джейн захлопала в ладоши и радостно переглянулась с Наташей.       — А что мистер Паркер, папа, — резко перестав смеяться, повернулась она снова ко мне. — Он… он же принял наши извинения, да?       — Да, вполне… Думаю, мы обсудим дальнейшие занятия уже потом лично с… — я перевел взгляд с Наташи на Брюса, который кивнул на жену. — С миссис Беннер. Ты же не против дать Питеру отгул до конца недели, пока мы не решим, как быть?              — Разумеется.             Разговор о Питере заставил меня понять, что я задержался у Беннеров куда дольше, чем планировал. Что, если он успел начать волноваться?.. Расстроиться?.. Я спешно поднялся.       — Джейн, ты поедешь со мной?       — Нет, зачем? — перебила ее Наташа. — Пусть ваша дуреха Глория упакует ее вещи завтра, а отправить можно с извозчиком. Заодно ты приезжай на ужин вместе с Морган.       В другой ситуации меня бы покоробило такое пренебрежение к нашей поварихе, но я давно знал, что Наташа ревнует племянницу к Глории, считая, что та видит в ней материнскую фигуру. Так что нелестный эпитет был бы в любом случае отпущен, даже будь мисс Томпсон учительницей латыни и греческого. Решив не вступать с кузиной в выяснения того, не хочет ли она забрать себе и вторую мою дочь, я быстро со всеми попрощался, поцеловал Джейн в лоб и почти бегом выскочил наружу, застегивая пальто прямо на ходу. Уже полностью стемнело, и улица была освещена только газовыми фонарями, парящими желтоватыми шарами в осенней мороси, да светящимися окнами окрестных домов.       Быстро выцепив извозчика, я оставил его рядом с домом Питера, протянув несколько монет в задаток и обещав добавить втрое, если он нас дождется. Задремавшего на своем посту старичка-консьержа в этот раз удалось благополучно миновать, так что я взбежал на нужный этаж так быстро, как это было возможно. Я вошел после короткого стука, не дожидаясь ответа — терпения не хватило, а смутное волнение толкало меня вперед. Дверь оказалась открыта, но в комнате было темно. После слабо, но освещенного коридора, я почти ничего не видел и вдруг испугался, сам не поняв, чего именно — что Питер пропал, что решил, будто я не приду, что с ним что-то случилось — не успев стать конкретными и четкими, мои страхи ударили в голову и едва не выбили почву из-под ног, когда из темноты послышался сонный голос Питера.       — Мистер Старк?.. — глаза уже привыкли к полумраку, поэтому я увидел, как он садится на диванчике, на котором до этого спал полулежа.       — Питер! — я опустился перед перед ним на колени и схватил за руку, горячо целуя тонкие пальцы. — Ты спал?..       Он прочистил горло и поморгал.       — Да… я собрал вещи… ну, это было быстро. А потом стал ждать вас и, видимо, уснул. Когда проснулся, — продолжал он дрожащим голосом, переведя дух, — на секунду так испугался. Мне вдруг показалось, что всё это было только сном, а на самом деле вас здесь никогда не было.       Его руки, которые я прижимал к губам, вдруг ожили, легли на моё лицо, огладили большими пальцами скулы. Он еще не решался дарить мне свою нежность, но хотел удостовериться, что я рядом, это чувствовалось в тех немного нервных быстрых касаниях подушечками, которыми он мелко бегал по моей коже и бородке. Я накрыл его руки своими и прижал, успокаивая.       — Я здесь, Питер, конечно, я здесь, с тобой. Иначе и быть не могло… Ты одет? Мы можем ехать?       Мы не стали зажигать лампы, воспользовавшись светом, доносящимся из коридора. Пальто, небольшой саквояж, широкий плоский чемодан для костюмов, толстая кожаная папка с нотами - вот и все добро, которым успел обзавестись мой мальчик к своим годам, но я был твердо намерен это изменить.       Тихо прикрыв двери, чтобы не потревожить возможных соседей, мы спустились вниз, и почти на цыпочках пробрались мимо похрапывающего тщедушного охранника, который во сне растерял всю свою строгость, уронив нижнюю челюсть и завалив голову к плечу. Выход был уже почти рядом, когда он вдруг вскинулся и что-то забормотал, а мы с Питером, не сговариваясь, резко метнулись вперед и почти выбежали из дверей, с двух сторон заскочили в дожидающийся нас экипаж, а там дружно расхохотались, напугав недовольного извозчика.       Мы разместили багаж в ногах и на втором сидении, пока коляска плавно трогалась, а когда пара серых лошадок разогналась до рыси, я уже целовал его, опустив шторки на окнах и придвинувшись максимально близко.