Дар

***

      В надежде на то, что прислуга и Морган уже спят, я открыл дверь максимально тихо, а затем так же тихо зажег стоящую у входа свечу в переносном подсвечнике, оставленную там для прибывающих затемно. Конечно, завтра они в любом случае увидят Питера, но сегодня, когда его глаза так взбудораженно горят, а губы припухли и покраснели от моих настойчивых поцелуев, я бы предпочел не показывать его чужим глазам.       Мы бесшумно прокрались в его комнату, где я поставил свечу на полку и опустил багаж рядом со столом.       — Давай, — помог я ему снять пальто — чтобы избежать лишнего шума, мы прошли в комнату, не раздеваясь, оставив у порога лишь мокрые башмаки. — Что ж, обустраивайся, отдыхай, постель готова.       Глория и Дафна в какой-то странной сентиментальности поддерживали комнату Питера в таком состоянии, будто он вот-вот вернется, и теперь я был признателен им за это.       — Да, спасибо… — еле слышно отозвался он.       — Спокойной ночи, Питер, — я хотел побыстрее убраться, чтобы избежать соблазна опрокинуть юношу на кровать и не давать ему уснуть до самого утра. Казалось правильным предоставить ему немного времени и пространства, чтобы он привык к новому положению вещей, а затем постепенно, небольшими шагами двигаться дальше.       — Мистер Старк? — не успел я обернуться, как его губы вновь оказались в непосредственной близости от моих. — Поцелуете меня еще раз… на ночь?       Я отпустил дверную ручку, на которую уже успел нажать, и привлек его в свои объятия. Зря я думал, что волнения, сомнения и страхи, которых было вполне логично ожидать от юноши в подобной ситуации, в первое время не дадут Питеру попасть под власть физических желаний — как только он приник ко мне всем телом, заставляя откинуться спиной на дверь, я тут же почувствовал, как он возбужден — видимо, еще с самой поездки в экипаже.       Его губы подрагивали, а сам он крепко держался за мои плечи. Больше всего на свете я бы хотел сделать так, чтобы ему было хорошо, но затевать возню с одеждой сейчас было не время и не место — не так, не впопыхах у двери, со следами дорожной грязи и боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не разбудить спящего через стенку Джарвиса.       Поэтому я просто позволил себе насладиться этими поцелуями, пусть даже немного рваными и неосторожным — Питера вполне ощутимо трясло мелкой дрожью желания. Он коснулся своим языком моего и сам сразу же сдавленно застонал, поводя бедрами. Было очевидно, что юноша уже на взводе и многого ему не понадобится, поэтому, решившись, я жестко зафиксировал его голову, удерживая за затылок, и с удвоенным пылом вернул ему поцелуй, а другой рукой провел по груди вниз, к паху, накрыл его целиком ладонью и помассировал, одновременно проводя языком по чувствительному нёбу. От ощущения каменной плоти под пальцами ударило в голову, но я был сосредоточен на Питере, на его реакциях, тонких, слегка жалобных стонах, которые оседали на моих губах, на его напряженных до судорог мышцах и руках, то сжимающих мой пиджак до треска швов, то безвольно его отпускающих.       И когда я отпустил уже слегка влажную от пота голову, тотчас запрокинувшуюся и открывшую доступ к шее, и нетерпеливо выдернул его рубашку из брюк, пробираясь под тонкую ткань, когда я коснулся голой спины и провел по ней грубоватыми пальцами широкую полосу вверх, к лопаткам, он заскулил, последний раз толкнулся в ласкающую его руку и задохнулся воздухом, падая лицом в мое плечо. Не прекращая поглаживать его по спине, я притянул мальчишку к себе поближе, с сожалением убирая ладонь с того места, где мне бы хотелось ощутить растекающуюся влагу.       — Вот так, мой хороший, мой сладкий, ты прекрасен, иди ко мне, — прижал я к себе обмякающее тело, будто разом превратившееся из оловянной фигурки в мягкое тесто.       Я шептал ему какие-то нежности и продолжал поглаживать по спине уже поверх рубашки, пока не убедился, что его дыхание восстановилось, а сам он не овладел своим телом достаточно для того, чтобы стоять на ногах.       Когда смущенный Питер поднял, наконец, голову и прижался своей щекой к моей, жмуря глаза, я невольно усмехнулся.       — Ты похож на кота, знаешь?.. На очень красивого породистого кота.       Он отмер и фыркнул мне над ухом.       — Да-да, так они и делают. А теперь давай ты разденешься, искупаешься и ляжешь спать, хорошо? Или ты голоден, хочешь поесть?       — Нет, — лениво мотнул он головой, — у меня оставалась булка с сыром, я доел, чтобы с собой не тащить. Пойду в купальню.       — Хорошо, — поцеловал я его в кончик носа. — Спокойной ночи, мистер Паркер. Увидимся за завтраком.       Он вздохнул и согласно кивнул, а я погладил его по руке на прощанье и бесшумно вышел.

***

             С наслаждением стянув уличную одежду и потянувшись с длинным стоном (моя комната была изолирована для звуков лучше прочих), я освежился и упал на постель. Во мне бурлила такая горячая смесь эмоций, желаний и предвкушений, что о том, чтобы уснуть, пока не могло быть и речи. Вскочив обратно, я сделал несколько энергичных кругов по комнате, снова растопил камин, который по всей видимости уже несколько часов, как погас, и даже развесил свой костюм на специальную деревянную вешалку, чтобы порадовать старину Джарвиса.       Выудив наугад какую-то книгу со стеллажа рядом с кроватью, в итоге я всё же устроился в подушках в надежде немного успокоиться, но мой разум отказывался воспринимать хоть что-то, снова и снова прокручивая передо мной события сегодняшнего дня. И, поскольку все мои мысли так или иначе крутились вокруг Питера, я попытался пустить их в конструктивное русло — например, как организовать его дальнейшую работу, как быстро обо всем догадается прислуга и что, чёрт возьми, я буду делать с влюблённой Джейн, когда она поймёт, кого именно молодой Паркер предпочел её прелестям.       Но даже на этом сосредоточиться не удавалось. Не нашедшее выход возбуждение вновь и вновь воскрешало ощущение неповторимо гладкой и теплой кожи под пальцами, щекочущих шею кудрей, тихих вздохов над ухом и, конечно, горячего тела, извивающегося рядом с моим. Обреченно отложив книгу, я полностью отдался во власть фантазий. Не сказать, что грядущее вызывало у меня только сладостное предвкушение — помимо него, разумеется, я был также немало обеспокоен тем, как вести себя с Питером. Пусть мой опыт в обращении с мужским телом был богат и весьма разнообразен, но еще никогда прежде мне не приходилось иметь дела с людьми, для которых это было впервые, что бы там ни пытались изображать из себя манерные юноши в заведении мадам Уотлинг. Получится ли сделать всё так, чтобы ему сразу было хорошо?.. Снова увидеть хоть каплю его боли было бы невыносимо.              Я усмехнулся: зная наперед, как всё обернётся, непременно выспросил бы интимные подробности у тех молодых людей, к которым периодически захаживал и которые всегда были рады поболтать в оплаченное клиентом время. Так и не припомнив, когда вообще в последний раз там бывал, я вновь вернулся мыслями к Паркеру. Вероятно, мы пройдем долгий путь изучения друг друга, на котором я успею разведать все его чувствительные места и реакции, пойму, что и как ему нравится, и в итоге смогу сделать это приятным для нас обоих.       Моё собственное тело отреагировало на мысли о процессе познания совершенно предсказуемым образом, тем более, что оно так толком и не успокоилось после долгих и горячих обжиманий с Питером. При воспоминании о том, как сладко он содрогался в моих объятиях, руки сами собой спустились под одеяло. Пылающие в камине дрова уже основательно протопили спальню, и я избавился от остатков одежды, чтобы ничего не мешало мне насладиться фантазиями о своем мальчике уже на законных основаниях.       Неожиданно в дверь поскреблись, а затем она сразу приоткрылась без ожидания ответа. Я удивленно смотрел на Питера, тенью выросшего в образовавшемся проёме. Вокруг плеч он накинул покрывало, в которое теперь кутался, а волосы были растрепаны пуще прежнего.       — Мистер Старк? — прошептал он, закрывая за собой дверь и подбираясь к кровати. — Можно к вам?       Я так опешил от этого внезапного вторжения, что просто приподнял одеяло на месте рядом, приглашая его забраться. Он скинул покрывало на пол, оставшись в широкой спальной рубахе, доходящей почти до колен, и юркнул в постель, игнорируя предложенную подушку и сразу подбираясь ко мне. Мальчишка пах душистым мылом, через которое уже пробивался его взволнованный аромат.        Он бегло поцеловал меня несколько раз, а потом решительно перекинул через мои бёдра ногу, усаживаясь сверху. Его рубашка задралась, и своим обнаженным пахом я почувствовал, что ко мне прижалась голая горячая кожа.       — Питер?.. — я поражено смотрел на юношу, который откинул одеяло назад и теперь заворожённо водил взглядом по моей груди и плечам.       — Ох, мистер Старк… — кажется, он был очень впечатлён увиденным — глаза блестели в отсветах затихающего каминного огня, а руки легли на мою кожу с тем же благоговением, с каким он по утрам клал их на клавиши фортепиано.       — Можно? — спохватился он вдруг. — Можно, я прикоснусь к вам?..       Мне хотелось сказать, что теперь, когда его голая промежность трется о моё напряжённое естество, он точно может позволить себе погладить меня по груди. Конечно, я сдержался.       — Ты можешь делать со мной всё, что только пожелаешь, Питер…       Пока он обводил своими длинными пальцами мои мышцы, не прекращая облизывать всё тело жадным взглядом, я изо всех сил удерживался от того, чтобы не толкнуться тазом в его горячую задницу. Внезапная близость кружила голову. Ещё несколько минут назад я только мечтал о том, как он будет сидеть сверху, пока я стискиваю его бёдра, а теперь он и впрямь здесь сидел, такой красивый, непривычно юный без всей той официальной одежды, в которой я его обычно видел, с горящими нетерпением глазами. Когда я опустил, как и мечтал, ладони на его бёдра, прикрытые только лежащей складками рубахой, он с шумом вдохнул, поднял глаза на меня и потянулся за поцелуем.       Теперь, когда единственное, что разделяло наши тела — да и то лишь отчасти — была тонкая ткань его сорочки, поцелуи стали ещё чувственнее. Каждое движение губ, каждый мазок языка выбивали искры. Я в нетерпении обхватил его лицо ладонями и жадно притянул к себе, углубляя поцелуй, сталкивая нас до соударения зубами, до полного слияния. Очнулся лишь тогда, когда его юркие пальцы обвились вокруг моего члена со вполне определенными намерениями — он направил его в себя и уже примерялся небольшими движениями, когда я резко замер.       — Пит, что ты… постой, постой… — как бы мне ни хотелось сейчас именно этого, но остатки здравого смысла придали сил остановиться, удерживая его за плечи.       — Нет, — жалобно взмолился он, — пожалуйста, мистер Старк, я так этого хочу… я хочу, чтобы вы были внутри меня…       Внезапная догадка озарила, заставив тело окаменеть.       — Ты… — я нервно сглотнул, — ты уже делал это раньше?       Почему-то подобные мысли никогда не приходили мне в голову, но, раз Питер так легко принял нашу связь, а теперь ведёт себя так уверенно… Это бы многое объяснило. А ещё многое бы облегчило, хотя, как ни совестно было признавать, и расстроило бы. Пусть сам я был далёк от добродетельного образа, но ещё никогда мне не случалось делить ложе с мужчиной, к которому я испытывал бы настоящие чувства, поэтому эгоистично хотелось, чтобы и для него это было впервые.       — Нет, — горячо зашептал он мне в ухо, обняв за шею, — но я… Когда вы ушли, я не смог уснуть, все время думал о ваших руках и пробовал сам, ну… там. Ну же, мистер Старк, позвольте мне…       Глубоко вздохнув, чтобы перевести дух, я провёл рукой по его спине и скользнул к ягодицам, с замиранием проводя пальцами между ними. Там Питер был влажный, чуть припухший и соблазнительно мягкий. Приглушенно застонав, я откинулся к мягкому изголовью, сжав напоследок идеально упругую, крепкую задницу, нависающую надо мной. Мысль о том, как Питер ласкает себя своими сильными пальцами, представляя на их месте мои, была слишком опасна, если я собирался продержаться хоть бы до того момента, как он осуществит задуманное.       Уловив непривычное ощущение на коже, я поднес руку к лицу — на подушечках что-то блестело, но посторонних запахов не чувствовалось.       — Что это?       Питер отвлекся от моей шеи, которую он увлеченно посасывал, парализуя скользящим языком мою волю.       — М-м-м… знаете, Дафна хранит несколько баночек того средства, которым они… ну, мажут руки, чтобы лучше заживали… — от его коротких поцелуев в ключицы и плечи меня бросало в жар. — Я иногда у нее заимствую по чуть-чуть…       Он снова замер в том положении, когда мой член оказался ровно между его ягодиц, снова обхватил меня рукой и на пробу чуть опустился. Новое ощущение, судя по тому, как он вздрогнул, было куда сильнее того, на что он рассчитывал, но юношеское слепое возбуждение и решимость не дали ему пойти на попятный, поэтому, отрывисто дыша и стиснув зубы, он продолжал протискивать в себя мою плоть, а всё, что мне оставалось делать — поддерживать его за бедра, целовать туда, куда мог дотянуться и шептать, как он хорош — а он был невыносимо хорош. Глядя на него сейчас, я, наконец, понял, что именно безуспешно пытались изобразить те артисты из заведения мадам Уотлинг. Никто из них не мог даже сравниться с этим полным искренних чувств личиком с подрагивающими бровями. Еще раз вздрогнув, он вдруг замер, тихо зашипев.       — Подайся немного назад, любовь моя, — глухо пробормотал я, целуя покрасневшее ушко и направляя его поясницу руками. От моих слов он как-то смягчился, послушно скруглил поясницу под моими направляющими пальцами и смог продолжить двигаться.       Дойдя до упора, Питер обессиленно упал мне на грудь и со всхлипом выдохнул. Это явно было болезненнее, чем ему представлялось — лоб покрылся мелкими капельками пота, а тело судорожно сокращалось, пытаясь вытолкнуть из себя посторонний объект. Его возбуждение ощутимо спало, обмякнув на моем животе. Я немного жалел, что позволил ему это, но обратного пути уже не было.       Да, проще всего было бы снять его с себя и начать заново, сделать всё самому, медленно и тщательно, но я достаточно хорошо знал Питера, чтобы понимать — это неизбежно оставит у него неприятный осадок того, что сам он не справился. Поэтому я непрестанно гладил его по рукам и бедрам, шептал, как он прекрасен и как мне хорошо с ним, как давно я мечтал оказаться в нём и как счастлив теперь. Он замер своим лицом возле моего, позволяя целовать и ласкать себя, подставлял моим губам шею, постепенно расслабляясь.       — Убери это, прошу, — потянул я края его рубахи вверх, — хочу видеть тебя всего, всё, что мне досталось…       Он послушно стащил её через голову и откинул в сторону, оставаясь передо мной полностью обнаженным. Я застонал.       — Мальчик мой… ты так прекрасен, Питер… я мечтал снова увидеть тебя с той самой ночи… — скользнул я пальцами по его голой груди и животу.       На его лице мелькнула улыбка понимания, и он потянулся за поцелуем, а я подался ему навстречу, садясь более вертикально. Наши обнаженные тела прижались друг к другу и это, определенно, было именно тем, что нужно — Питер застонал, потираясь о меня, и я почувствовал, как его член дергается, снова крепчая, между нашими животами. На пробу поведя тазом вверх, я чуть двинулся внутри него, и вновь чуть не вскрикнул от этой плотной тесноты. Пока Питеру было больно, мне удавалось отвлекаться от собственных ощущений, не обращать на них внимания, думая только о нём, но теперь эта восхитительная узость, жар его тела, осознание того, что это действительно происходит, вдруг нахлынули вместе с пониманием того, что долго мне не выдержать — возбуждение копилось слишком долго и теперь рвалось наружу.       И пусть сердцем я чувствовал, что сейчас для Питера главное — не получить удовольствие самому, а совершить это сакральное действие, как ритуал, слиться со мной максимально полно и увидеть, как я теряю контроль над собой в его руках, но для меня все равно было важным, чтобы его первый раз стал хорош настолько, насколько это возможно. Поэтому я снова чуть откинулся назад, освобождая достаточно места для того, чтобы без помех дотянуться до его члена, который буквально за несколько моих движений отвердел уже полностью.       Прикусив губу, Питер перевел взгляд вниз, то жмурясь от смущения, то снова жадно рассматривая картину того, как его блестящая влажная головка мелькает под моими пальцами. Его дыхание все чаще перемежалось короткими стонами, которые он глушил, прижимая ладонь ко рту.       — Не сдерживайся, милый, тебя никто не услышит, только я, — голос прозвучал непривычно низко даже для меня самого. — Ты такой красивый, Питер… я так сильно люблю тебя…       Застонав громче, он схватил меня за плечи и начал двигаться сам. В небольшой амплитуде, лишь слегка приподнимаясь, а затем снова опускаясь до упора снова и снова, заставляя меня глухо постанывать и сбиваться с ритма. По его коже бегали багряные отблески потрескивающего сзади огня, по лбу и груди бежали капли пота, а в прикрывающихся веках и замирающих губах я уже читал скорую кульминацию.       И когда он, вцепившись крепкой хваткой где-то над моими бицепсами, зашелся судорожным вздохом и серией отрывистых ахов, я, не убирая руки, другой обхватил его плотно за талию, с облегчением сделал несколько размашистых движений, насаживая мальчишку на себя, и излился в него в долгой, бесконечно долгой агонии, пытаясь не закрыть глаз, чтобы впитать в память каждую черточку его искаженного беззвучным криком лица.       Я упал в подушки, притягивая его на себя и заставляя вытянуть ноги, которые наверняка устали от долгого сидения на коленях. Уткнувшись носом в волосы за ухом, снова и снова целовал его солёную влажную кожу, гладил по пояснице и упругому прохладному заду, прижимал к себе и почти неслышно повторял его имя снова и снова, разрываясь от нежности к этому бесценному малышу, которого счастливая звезда привела в мой дом.       Завозившись, он приподнял голову и взглянул мне в глаза со счастливой улыбкой.       — Я тоже… тоже люблю вас, мистер Старк, — и тут же, засмущавшись, спрятался обратно в плечо, перебирая пальцами волосы на моей груди.       Наши сердца постепенно возвращались к своему нормальному ритму, и, когда они окончательно успокоились, я перекатил нас обоих, нависнув над Питером, покрыл поцелуями его щеки и лоб, а потом скрылся в туалетной, откуда, вытершись сам, вернулся с мокрым полотенцем. Питер, посматривающий на меня, не отрывая головы от подушки, слегка зарделся — он впервые видел меня полностью обнаженным, но глаз не отвёл. Я быстро обтёр его лоб и шею, более тщательно вытер грудь и живот, а затем сам согнул его ноги, открывая себе лучший доступ. Тут его смелость кончилась, и он спрятал лицо в ладонях, но ноги послушно раздвинул, позволяя мне вытереть его влажный анус. Я замер, разглядывая чуть припухшее и покрасневшее место, от прикосновения к которому юноша слабо дернулся.       — Не больно, Пит?..       — Немного… ничего страшного.       Я вздохнул. Конечно, это было ожидаемо, но все равно расстраивало. Оставив несколько поцелуев на внутренней стороне нежного бедра, я попросил:       — Напрягись немного, мой хороший.       Питер не сразу понял, чего я от него хочу, но потом, смутившись еще больше, вытолкнул из себя остатки семени, которые я осторожно вытер, успев снова возбудиться от этого вида.       — Просто лучше сейчас, чем будет вытекать во сне, может оставить раздражение на коже. А что там за чудо-средство ты таскаешь у Дафны?       — Кажется, оно называется «вазелин», — убрав руки от лица, заговорил Питер. — Они им всё мажут — лицо, руки, ноги.       — И где хранится?       Питер приподнял голову и с недоумением посмотрел туда, где между его колен маячила моя голова.       — В их шкафу под раковиной, рядом с лавандовой водой и мылом.       — Понял, — я оставил еще один поцелуй на его бедре и встал.       Мой во всех отношениях роскошный шелковый халат, подаренный пару лет назад на Рождество Беннерами, и которым я пользовался дай бог раз в месяц, сегодня как раз пригодился — быстро накинув его на плечи, я бесшумно выбрался из комнаты и спустился в купальню. Баночки вазелина нашлись именно там, где было сказано: я извлек одну из непочатых и сунул в карман халата. Невольно представив, как Питер зачерпывает густую белую мазь и тянется рукой себе между ног, я вновь почувствовал жаркую волну, пробежавшую по телу, и понял, что был бы совсем не против повторения. Изголодавшийся по близости организм демонстрировал готовность продолжать, но понимание того, что в ближайшее время этого не случится, тоже присутствовало. Еще немного поколебавшись, я всё же снял халат и ополоснулся — по умолчанию ночью вода не прогревалась до высоких температур, поэтому я справился очень быстро, растер себя жестковатой махровой тканью и, накинув халат, пошел обратно. Возбуждение так и не думало проходить.       От вида сонного Питера, который, медленно моргая, наблюдал за потрескивающими в камине поленьями, заброшенными мной в камин ещё до всех гигиенических процедур, у меня захватило дух. Он был прикрыт одеялом только с одной стороны, и я сдвинул его еще дальше, усаживаясь между стройных ног.       — Мистер Старк? Что вы делаете? — медленно протянул он уставшим голосом, даже не шелохнувшись, когда я положил одну его щиколотку себе на плечо.       — Ничего, малыш, можешь спать, — отозвался я. — Если эта вещь и в самом деле так чудодейственно все заживляет, то не будет лишним тебя ей смазать.       — Я… я и сам мог бы… — уже с закрытыми глазами еле пробурчал Пит.       — Мог бы, но теперь у тебя есть я, — я прикоснулся пальцем, зачерпнувшим белую гущу из баночки, к его заднице. Он слегка дернулся, но сразу расслабился.       Я аккуратно распределил мазь по всему покрасневшему участку, заходя с запасом на белую кожу и поглаживая другой рукой нежное бедро. У мальчишки снова стоял. Это было не очень удивительно, а вот то, что он при этом, кажется, уже спал — это удивляло. Я сделал глубокий вдох, пытаясь взять свои порывы под контроль. Для них еще будет масса возможностей. Я смогу делать это каждый день. Он теперь полностью мой и никуда не денется.       А сейчас нужно накрыть его одеялом и дать отдохнуть. Да. Вот сейчас. Только налюбуюсь. Только рассмотрю спокойно, без спешки, всё это великолепие. Завитки светлых волос. Прозрачная кожа с просвечивающими через нее голубыми венками. Бегущий вдоль промежности тонкий белый шов. Не удержавшись, я легко провел вдоль него кончиком пальца. От этого слабого касания достоинство Питера снова дернулось, а я вздрогнул от неожиданного движения. Это был отличный момент для того, чтобы закончить это неуместное разглядывание. Но я его упустил.       Гипнотическое воздействие, которое оказывало своими линиями это манящее обнаженное тело, было чем-то принципиально новым, ранее неведомым. Сидя неподвижно и стараясь дышать размеренно, я покорно ждал, когда эти невидимые нити ослабят свою хватку. Слабые отголоски разума говорили, что в течение нескольких минут возбуждение Питера спадет, и тогда, вероятнее всего, мне тоже станет легче. Но юношеская эрекция не только не проходила, но становилась только крепче — его член приподнялся с бедра и теперь торчал точно вверх, блестя вновь выступившей каплей. В ушах шумела кровь, а руки невольно распахнули халат и прошлись по собственному возбуждению; касание ощущалось ярче, чем обычно.       Питер рвано вдохнул, и я перевел взгляд на его лицо — совершенно безмятежное, с приоткрытыми губами и слегка колеблющимися тенями от играющего огня, которые отбрасывали длинные ресницы на его щеки. Вероятно, ему снилось что-то приятное.       Не вполне отдавая себе отчет в своих действиях, я облизнул пересохшие губы и наклонился вперед. Один поцелуй. Осторожно. Только чтобы почувствовать вкус, а затем сразу остановлюсь, поклялся я себе, уже чувствуя терпкий запах. Я мягко обхватил самый кончик, слизнул с него выступившую смазку и чуть всосал — Питер едва дернулся и снова обмяк, а я еще разок провел губами по всей длине и усилием отбросил себя в сторону, приземлившись на соседнюю подушку и прокатывая языком его вкус по нёбу.       — Пожалуйста, еще, — раздалось вдруг рядом тихое хныкание.       — Ах ты, маленький негодяй, ты меня обманывал? — навис я над Паркером в следующую же секунду, прикусывая его за шею.       — Нет! То есть… я уже правда почти уснул, — оправдывался он полушепотом, не открывая глаз. — Но потом… когда понял, что вы смотрите на меня… это так… так…       Я избавил его от необходимости объясняться дальше, опускаясь на его губы своими. Сейчас я был счастлив, что удержался тогда, у фортепиано, и не полез к Питеру с поцелуями — если нужно было подождать, чтобы иметь возможность делать это когда угодно и с таким горячим откликом, как теперь, то этого стоило подождать… А, впрочем?..       — Как давно, Питер? Если бы я набросился на тебя, как мне хотелось, во время того урока, ты бы испугался? Оттолкнул, врезал мне, как Стивену?..       — Не-ет, — выдохнул он, когда я нежно прикусил его сосок, — я думал, что у меня штаны тогда порвутся, неужели вы не заметили?       Если бы сейчас на нем были штаны, они бы точно порвались: я наслаждался, наблюдая за тем, как отчаянно он ищет контакта, подаваясь бёдрами ко мне, но сам продолжал нависать чуть выше, наказывая юношу за этот маленький обман. Под пытливо исследующими его торс языком и пальцами он уже поднывал с жалобными нотками в голосе.       — Мистер Старк… как вы делали… пожалуйста, пожалуйста, можно?..       Как бы откровенно я ни наслаждался его мольбами, но его удовольствие все равно оставалось главной моей целью, поэтому, быстро спустившись короткими поцелуями вниз, я повторил то же самое, что делал, предполагая, будто Питер спит. А потом снова и снова, жадно и крепко обхватывая его губами, играя языком со всеми особо чувствительными точками, а затем погружая в себя целиком.       Да, в том, чтобы делать это со спящим мальчишкой, была, наверняка, своя прелесть, но чувствительность и отзывчивость бодрствующего доставляли не меньшее удовольствие. Я слышал в исполнении Питера десятки восхитительных мелодий, но та, что вырывалась из него сейчас, была для моих ушей самой желанной из всех. Когда, игнорируя его попытки отстраниться, я опустился до конца и почувствовал растекающийся на корне языка горьковатый привкус, Питер резким движением накрыл лицо подушкой и простонал в неё протяжно и сладко, сводя меня с ума окончательно.       Я повернул его расслабленное податливое тело на бок и улёгся сзади, притерся к его ягодицам, сжав их вокруг своей плоти, смазанной слюной, и толкнулся на пробу. Зрелище собственной налитой кровью головки, показавшейся между светлыми объемистыми полукружиями, подстегнуло мое и без того болезненное возбуждение. Я двигался резкими рывками, крепко удерживая на месте гладкие бедра, а Питер чуть изогнулся, предоставляя мне лучший доступ, и вцепился в ту же подушку, ахая в такт толчкам. У меня не заняло много времени излиться ему на копчик и поясницу, после чего я отпустил его бедра, и притянул поперёк груди к себе, прижимая так плотно, как только можно.       Взмыленные и обессиленные, мы стремительно проваливались в забытье, когда Питер еле слышно пробормотал:       — Мистер Старк?.. Если захотите, то можете и во сне… я не против.       — Зови меня Энтони, малыш. Обязательно захочу. Спи…