Стена между нами

      Ноги давно затекли, а глаза жгло от пролитых слёз.       Отбой был объявлен часа три назад.       Гермиона уже больше часа сидела на холодном полу в тесной кабинке туалетной комнаты — в тёмном помещении, где много лет назад была убита Плакса Миртл, но даже чересчур драматичное привидение не выдержало истерики Гермионы Грейнджер и скрылось в неизвестном направлении спустя примерно полчаса, как Гермиона влетела сюда, практически срывая дверь с петель.       Она никак не могла остановиться, хоть и приказывала себе это сделать, но слёзы непроизвольно выливались из давно опухших глаз и приземлялись на школьную рубашку, оставляя там тёмные и мокрые разводы.       Ей хотелось рвать на себе волосы, протяжно закричать, потерять сознание, стереть себе память, лишь бы навсегда избавиться от этого эпизода в своей жизни, который произошёл несколько часов назад.       Гермиона знала, что нужно было подняться на ноги и вернуться в гостиную, но у неё не было на это сил, ведь если она выйдет из этой кабинки, то уже не будет иметь никакого права на слёзы, жалость к себе и сострадание. Ей нужно будет стать той же сильной Гермионой Грейнджер, которая может справиться с любой проблемой и в любой ситуации проявить смелость. Сейчас она была не такой.       Произошедший эпизод сломал её и распотрошил внутренности, выворачивая их наизнанку.       Сейчас Гермиона была девушкой, которая сделала неправильный выбор, и самым болезненным было то, что это никак нельзя исправить. Даже Маховик времени бы не помог.       В данный момент, оглядываясь на свою жизнь, ей казалось, что она вдоль и поперёк соткана из неправильных решений, поворотов не туда, сплошного притворства.       Растерев слёзы по щекам, Гермиона пошевелила ногой и протяжно пискнула, потому что колени пронзила ужасная боль. Нужно было почаще менять положение или сесть на унитаз. Или же поискать заброшенный класс — после восстановления замка их было достаточно. Помещения, до которых у преподавателей ещё не дошли руки.       Не нужно было возвращаться обратно.       Не нужно было развивать эти отношения.       Гермиона аккуратно вытянула ноги, а затем ещё раз всхлипнула, плотно зажмуривая глаза.       — Ты собираешься сидеть здесь всю ночь?       Тихий голос из соседней кабинки перепугал Гермиону, заставив её снова припечатать колени к груди, обхватив их руками.       Изначально она подумала, что это Миртл вернулась и теперь будет над ней издеваться, но затем пришло осознание того, что она услышала мужской голос.       У неё начались галлюцинации на фоне слёз?       — Если да, то, может, расскажешь, почему плачешь?       Голос был спокойный и определённо мужской — в этом не было никаких сомнений. Гермиона была уверена, что уже слышала его, и не раз, но гул в ушах мешал сосредоточиться, как и пульсация в висках.       — Кто ты? — её голос звучал хрипло, а губы и вовсе пересохли.       — Разве это важно? И не проще ли открыться незнакомцу?       — Давно ты здесь? — она и сама не заметила, как её сердце начало бешено колотиться о рёбра.       Неужели она так громко плакала, что не услышала, как кто-то пришёл. И что вообще парень делал в туалете для девочек? Хотя сюда мог зайти кто угодно. Всё равно местом давно не пользовались по назначению.       — Слышал все твои полтора часа рыданий, — спокойно проговорил незнакомец и замолчал.       — Почему не заговорил раньше?       — Не хотел отвлекать.       Она слегка улыбнулась, снова вытирая щёки.       — Я, наверное, пойду.       Гермионе пришлось придержаться за стенку, чтобы подняться на ноги. Складывалось ощущение, что она провела без движения несколько суток.       — Не хочешь рассказывать?       — Нет, — неуверенно проговорила Грейнджер, хватаясь за низ живота.       Всё болело и неприятно ныло, а в дуэте с онемевшими ногами и вовсе составляло гремучую смесь. Хотелось влить в себя какого-нибудь зелья, чтобы перестать это чувствовать, но для этого нужно было бы посетить Больничное крыло, а ей не хотелось вдаваться в подробности своего состояния.       — Если что, это не последний твой шанс.       — Ты часто здесь бываешь?       — Не каждая удостаивается чести узнать эту истину.       — Так я первая, с кем ты заговорил?       — Не исключено.       — Ты любишь говорить загадками?       — Иначе было бы скучно.       — Я должна ощутить себя избранной?       — Если тебе нравится подобный статус.       — Не уверена.       — Ты заработала себе дополнительные баллы.       В этот самый миг голос показался чересчур знакомым. Гермиона поморщилась, явно силясь вспомнить, где она могла его слышать. Конечно же, можно было встать на унитаз, перегнуться через перегородку и всё узнать, но тогда бы пропал весь интерес.       К тому же, что, если она на самом деле захочет чем-то поделиться?       — То есть, если в любой другой день я захочу поговорить, то…       Она не знала, как закончить предложение, и чувствовала себя немного глупо.       — Вероятно, да.       — При этом никаких имён?       — В этом суть конфиденциальности.       — А если я узнаю твой голос?       — Это вряд ли.       — А если ты?       — Ты никогда этого не узнаешь.       — Я пойду.       Гермиона выскочила из кабинки и быстро зашагала к выходу. Глаза давно привыкли к темноте, так что ориентироваться было просто.       Этот странный разговор немного будоражил и слегка пугал.       Раньше подобного с ней никогда не происходило.       Возможно, это всё же галлюцинации.       Добравшись до своей гостиной, Гермиона порадовалась тому, что там уже никого не было. Она быстро поднялась по лестнице, сняла мантию и забралась под одеяло, не потрудившись переодеться в пижаму.       Она не знала, что будет ждать её завтра.       И ей было очень страшно.       А ещё этот разговор в туалете никак не шёл из головы.       Вопрос, кто это был, интересовал Гермиону наравне с собственным состоянием. Ей хотелось это выяснить, ведь она так привыкла добираться до правды, разгадывать очередную тайну.       Но не лучше ли было оставить всё как есть? Вдруг ей и правда когда-то понадобится выговориться, а анонимность в этом вопросе сможет сыграть на руку.       Почему бы не рискнуть и не оставить для себя такую возможность?       Ведь очевидно, что открыться друзьям и родителям она не сможет, потому что сгорит со стыда от своей наивности и неопытности.       Гермиона уснула только под утро, непроизвольно перебирая всех парней в школе. Кто-то из них был её таинственным незнакомцем. Кажется, она слишком много внимания уделяла этому вопросу, но лучше думать об этом, чем о том, что ждёт впереди.       Голова раскалывалась на части, а лицо было красным и опухшим. Гермиона провела в душе около пятнадцати минут, влила в себя специальное зелье и постаралась нанести чары гламура, чтобы скрыть свой истинный внешний вид.       Она решила пойти на завтрак сама, не дожидаясь Джинни и тем более Рона. Сейчас Гермиона впервые жалела о том, что Гарри не было рядом, однако она не винила его за то, что он принял решение не возвращаться в школу после войны, но рядом с ним ей было бы намного спокойней.       Когда её бывший парень — а в том, что его статус теперь таков, не было никаких сомнений, — появился в дверях Большого зала, тело Гермионы превратилось в натянутую струну. Живот снова сковало от боли, и захотелось лишь вскочить с места и помчаться прочь. Вернуться в тот тёмный туалет и снова закрыться ото всех проблем.       Но вместо этого Гермиона продолжила сидеть на месте, водя ложкой по дну тарелки и размазывая овсянку по стенкам посуды.       Самым сложным было поднять глаза и не расплакаться. Но она сделала это — в какой раз в своей жизни?       Рон сел напротив, придвигая к себе несколько тарелок с едой. Он предпочитал не смотреть на Гермиону, отчего становилось только хуже. Ей внезапно захотелось наорать на него, сорваться в истерике, выплеснуть весь свой негатив и всю боль, которая раздирала лёгкие на части. Такой сильной боли она не испытывала уже давно, и речь сейчас идёт не только о физических увечьях.       Гермиона знала, что моральная сторона также может убить человека, только этот процесс происходит гораздо более медленно.       И, кажется, она окончательно попала в список людей, которые будут в одиночестве справляться с последствиями некой травмы, спонтанно полученной, рушащей дальнейшую жизнь и не дающей выстроить здоровое будущее.       Она думала, что главное — пережить этот день, а потом обязательно станет легче.       Но Гермиона ошиблась.       Ситуация усугублялась.       Её сковывало неведомое ранее чувство паники. В один из вечеров ей и вовсе начало казаться, что она задохнётся. Стоило Рону сесть с ней на один диван и задать какой-то вопрос об учёбе, тумблер в голове был сорван.       Тогда она около получаса слонялась по замку, стараясь глубоко дышать.       Джинни заметила. Конечно же, она не могла не заметить, но Гермиона тоже не нашла в себе достаточно сил для того, чтобы раскрыть рот и обо всём рассказать, поделиться, выплеснув на подругу то, что сидело внутри. Ей было страшно и стыдно, поэтому она промолчала.       Ведь она дала себе обещание справиться в одиночестве.       К выходным всё стало ещё хуже.       И Гермиона уже точно не могла справиться с этим в одиночестве. Тот секрет, который она хранила все эти дни, был с эффектом замедленной бомбы, что в один момент обязательно разорвётся. О последствиях даже думать было страшно.       Именно поэтому, заканчивая в пятницу патрулировать коридоры школы, она уже точно знала, куда пойдёт после окончания своей смены.       Да, был отбой.       И нет никакой гарантии, что её незнакомец будет в том же месте, покорно ожидая её откровения или же присутствия, но если она не проверит, то никогда не узнает наверняка.       Гермиона была в кедах, так что практически не создавала шума. Она сделала несколько глубоких вдохов и вытерла руки о джинсы, прежде чем медленно открыть дверь туалета, в котором на втором году обучения провела слишком много времени.       Плакса Миртл взлетела над одной из кабинок, а затем рассмеялась, начиная смотреть вниз.       — Твоя подружка, которую ты терпеливо ждал всю неделю, соизволила прийти.       После этого привидение сделало кульбит, бросив на Гермиону странный и слегка насмешливый взгляд. Миртл скрылась в ближайшем унитазе, отчего крышка шумно забарабанила, подпрыгивая туда-сюда.       Значит, Миртл точно знала, кто был в кабинке, а ещё она видела её. Значит, она может рассказать этому парню всю правду. Или же выдать самой Гермионе его личность. При таком раскладе не лучше ли было бы развернуться и сбежать?       — Создаётся такое ощущение, что ты усиленно размышляешь над ситуацией.       Гермиона сделала шаг вперёд, плотно закрывая за собой дверь.       Его голос был немного хриплым, обволакивающим и приятным. Словно бы специально был создан для того, чтобы успокаивать.       — Миртл слегка застала врасплох.       — Но это ведь её территория, — весело проговорил парень.       — Верно, — едва слышно пролепетала Грейнджер, всё ещё рассматривая вариант побега.       — Размышляешь над тем, что она может раскрыть мне твою личность?       — Ты родился таким догадливым?       — Вряд ли этому можно обучить.       — По поводу Миртл. Да, я предполагаю, что она может рассказать.       — Какой бы она ни была странной и отчасти противной, но она умеет хранить секреты. Поверь. И я попросил не говорить.       — Предусмотрел заранее, потому что ждал меня?       — Да, этот секрет она определённо не утаила, — хохотнул он, показывая, что сожалений по этому поводу он вовсе не испытывает.       Он ждал её.       Почему от этой мысли сердце подпрыгнуло и никак не могло вернуться на место?       — Так ты передумала? Решила поделиться? — голос прервал её разбушевавшиеся размышления.       Но она вполне может их отложить.       — Может, просто поговорим? — аккуратно предложила Гермиона, продолжая стоять на месте.       — О чём хочешь поговорить?       — Даже не знаю, — она, наконец, сдвинулась с места и проследовала к кабинке, где скрывалась в прошлый раз. — Расскажешь о себе?       — Так ты сможешь сократить круг возможных кандидатов. Разве ты не анонимности хотела?       — Ты прав, — она улыбнулась, смущаясь.       — Что ела на завтрак?       Ей никогда не задавали подобный вопрос, однако Гермиона улыбнулась, удобнее устраиваясь на полу и отмечая, что на самом деле диалог ни о чём — это лучшее, что можно придумать для того, чтобы немного отвлечься.       — Пропустила завтрак. Ограничилась чаем. А ты?       — Немного омлета, бекон. Несколько блинчиков с карамелью.       — Мне больше нравятся со сгущёнкой.       — А что насчёт шоколадного пудинга?       — Я не особый фанат.       — В этом мы похожи.       — Кажется, не только в этом, — заключила Гермиона, прислоняясь головой к стене.       В ту ночь они проговорили около двух часов, и Грейнджер вновь ушла первой.       На следующий вечер она снова сидела в кабинке, только в этот раз на удобной подушке, которую принесла с собой. Впрочем, подушку она взяла не только для себя, и когда её тайный друг увидел подарок, то обворожительно и заразительно рассмеялся, отчего Гермиона затаила дыхание. В тот момент ей впервые так сильно захотелось выйти наружу и открыть соседнюю дверь.       Тогда они говорили о временах года и о том, какие праздники приносят больше всего удовольствия. Гермиона сказала, что любит лето за большое количество полевых цветов, и воспоминания вернули её к большому ромашковому полю, мимо которого они проезжали с родителями.       Через неделю они яро обсуждали предпочтения в литературе. Гермионе очень нравилось, что её новый знакомый умный и уверенный в себе, а ещё он определённо умеет отстаивать свою точку зрения, приводить кучу аргументов и отменно шутить. Ей всегда не хватало немного тонкого юмора в жизни.       Поэтому она всё чаще ловила себя на мысли, что с ним очень интересно.       И что теперь она каждый день ждёт наступления вечера, чтобы прийти в эту кабинку, внезапно ставшую для неё тихой гаванью, расслабиться и немного поговорить. Это дарило ей облегчение. Отвлекало её. Давало понять, что можно встретить человека, который будет равен ей, которого не нужно будет тянуть за собой, ведь раньше именно она была самой умной в компании друзей — от этого зачастую становилось немного не по себе, но сейчас, когда Гермиона переговаривалась с этим парнем, то и она тоже многое узнавала. Какие-то факты или же истории, о которых раньше и понятия не имела.       Он спасал её.       Он заставлял её улыбаться.       Даже в те моменты, когда этого совсем не хотелось.       Гермиона знала, что если бы постаралась, то обязательно выяснила бы, кто находится за стеной, но она пообещала себе, что не сделает этого.       Всё потому, что она не хотела разрушить ту связь, которая между ними сложилась.       Она не хотела потерять ту магическую нить, которая и так была тонкой.       В одну из пятниц он не пришёл.       Гермиона прождала его до трёх ночи, а потом разочарованно поплелась в спальню, обнимая себя руками всю дорогу.       До того момента она не думала, что это может её расстроить.       В субботу Гермиона также отказалась от завтрака, отдавая предпочтение исключительно чаю. В груди поселился страх, что он больше не придёт. Такое противное, сковывающее чувство, от которого хотелось упасть на кровать и больше не двигаться, изучая лишь потолок над своей головой.       Тогда она снова начала ощущать апатию и небольшую безысходность.       В тот день Гермиона впервые начала прислушиваться к голосам других студентов, напоминая параноика.       Вечером, когда она переступала порог туалетной комнаты, её сердце билось так сильно и часто, что заглушало все звуки вокруг. Пальцы похолодели, поэтому Гермиона с большим трудом толкнула дверь кабинки.       Она замерла, останавливая свой взгляд на подушке, которую она даже не уносила. Там лежала небольшая ромашка на длинной ножке. Пришлось поморгать, чтобы убедиться в том, что это не полёт фантазии.       — Тебе ведь нравятся ромашки? — голос из соседней кабинки поднял её к небесам.       Он пришёл.       Гермиона улыбнулась, чувствуя в уголках глаз влагу, успевшую там скопиться.       — Они — мои любимые, — она надеялась, что дрожь в голосе не была слышна.       Она не один раз говорила Рону, какие цветы ей нравятся, но он не считал нужным это запоминать. Впрочем, как и делать небольшие милые подарки время от времени, ведь она никогда ничего не требовала — всего лишь хотела небольших знаков внимания от парня, который претендовал на её сердце.       Но этого так и не произошло.       Гермиона продолжала смотреть на безупречный цветок, поражаясь тому, как незнакомый человек подмечал о ней разные мелочи и на самом деле многое делал, чтобы ей было приятно и легко.       — Прости, вчера немного нездоровилось, и я не смог прийти.       — А как ты сейчас себя чувствуешь? — Гермиона взяла цветок в руки и села на подушку, всматриваясь в стену, за которой он находился.       В её груди разливалось тепло, хотя этого не должно было происходить.       — Убойная доза настойки от простуды творит чудеса.       — Я рада.       В тот вечер они говорили о путешествиях.       На следующие сутки о забавных случаях из детства, а ещё через два дня рассказывали о друзьях, которые видели какие-то позорные моменты из их жизни.       Они общались уже практически месяц, и Гермиона начала бояться чувств, которые начали у неё появляться.       Она не должна была испытывать что-то к человеку, которого не видела, а ещё мысль о том, что она наверняка его знала, не ей давала покоя. Что, если в обычной жизни они даже не здоровались и обходили друг друга стороной?       Хотя это общение наглядно давало понять, что внешние качества и некая поверхностная оболочка ещё ничего не значили: ведь то, что сейчас есть между ними, намного важнее. Ведь так? Они не судят по внешним данным, количеству друзей, статусу в обществе. Здесь они показывают друг друга с той стороны, которая остаётся недоступной для других людей, и осознание этого заставляет все нервные окончания трепетать от такой приобретённой близости.       Но больше всего Гермиона боялась того, что её привязанность уже перешла всякие границы, а для него это осталось на уровне некого развлечения, хотя то, что он приходил каждый вечер и запоминал всё, о чём она рассказывает, говорило об обратном. Именно в этом Гермиона отчаянно убеждала себя практически каждый день. Она так боялась ошибаться.       Теперь она всматривалась в каждого парня, которого видела перед собой. В голове выстраивались образы, появлялись какие-то предположения и варианты, которые быстро отметались. Гермиона не хотела подарить себе какой-то вариант, а затем узнать правду и разочароваться.       В пятницу она вновь застыла на пороге кабинки, потому что увидела перед собой небольшую бутылку огневиски.       — У меня к тебе предложение, — Гермиона уже научилась определять, когда именно он улыбался во время очередной произнесённой реплики.       — Напиться?       Гермиона закрыла кабинку и села на подушку, схватив в руку бутылку с алкоголем.       — Расслабиться.       Она увидела его руку под кабинкой. Впервые увидела часть его тела. Длинные и изящные пальцы, которые терпеливо ожидали, когда она отдаст ему алкоголь, но теперь Гермиона могла думать только о том, что хочет вложить в его руку вовсе не бутылку. Хотелось прикоснуться и узнать, что он не фантом.       Но это было бы нарушением правил, которые они заранее установили, хотя речь шла лишь об именах.       Потянувшись вперёд, она вложила бутылку ему в руку, а затем услышала возню за стеной. Через несколько секунд незнакомец протянул ей стакан с янтарной жидкостью.       — Уже слишком поздно пить за знакомство?       — Мы не знакомились, — Гермиона приняла стакан, тайно желая прикоснуться хоть на секунду.       — Тогда выпьем за разговоры.       Она улыбнулась, когда они чокнулись, позволяя звону стекла разлететься по тёмному и давно забытому помещению.       — Ты должна выпить до дна.       Гермиона удивлённо уставилась на стену и изогнула бровь.       — Откуда ты знаешь, что я не всё выпила?       — Ты не похожа на ту, которая выпивает стакан залпом.       — Ты ведь меня не видел.       — Интуиция.       — Ты не родственник Трелони?       — Тогда бы я предложил тебе выпить чай и погадать на чаинках.       — Теперь я знаю, что ты старше второкурсника.       Он приглушённо засмеялся, а Гермиона осушила стакан и поморщилась, когда огненная жидкость обожгла ей нёбо и горло. Стараясь не закашляться, она толкнула стакан на его половину.       — Твоё напряжение немного спало?       — Напряжение?       — Эти пустые разговоры между нами как способ заглушить то, от чего ты бежишь.       От непринуждённой атмосферы не осталось и следа, но в какой-то степени Гермиона была благодарна ему за такую резкость и откровенность. Глупо было это отрицать, потому что это было правдой.       — Не хочу возвращаться в тот вечер, — слишком тихо пролепетала она, начиная сжимать руки в кулаки.       По полу переместился ещё один стакан.       — Ты никому не можешь об этом рассказать?       — Я привыкла держать всё в себе.       — Ты уверена, что справишься?       — Я уже не справляюсь, — выпалила она.       — Ты ведь знаешь, что можешь поделиться?       — Зачем тебе это надо?       — Потому что далеко не каждый получает шанс выговориться.       Гермиона замерла, начиная захлёбываться от чувства стыда. Только сейчас она впервые подумала о нём, ведь он не приходил сюда для развлечений. Его пряткам также должна была быть причина, но весь этот месяц Гермиона эгоистично пыталась заглушить свою боль с его помощью, даже не думая о том, какие у него проблемы.       — Почему ты замолчала?       — Поняла, насколько я эгоистична, — призналась она, осушая ещё один стакан до дна и отдавая его обратно.       — Брось, наше общение взаимовыгодно, — он улыбался.       Она знала. Опять.       — В тот вечер я сделала неправильный выбор, — она только начала, но её уже трясло от воспоминаний.       — Рано или поздно мы все делаем подобное.       — Я хотела рассказать подруге, но испугалась, и сейчас я собираюсь начать откровенничать с незнакомым человеком, с которым наверняка пересекаюсь в коридорах школы каждый день. Это абсурд.       Алкоголь уже распространился по венам, принося с собой небольшое чувство эйфории. Напряжение отошло на второй план, плечи Гермионы слегка опустились, и она чувствовала себя лёгкой и могла улыбаться.       — Мы же договорились об анонимности.       — А если в какой-то момент всё разрушится?       — Мы можем прекратить общение и больше никогда сюда не приходить.       — Нет! — поспешно выпалила Гермиона.       Она выдохнула, успокаиваясь и мысленно ругая себя за такую реакцию. Гермионе пришлось на несколько секунд прикрыть глаза и досчитать до пяти. Ей так сильно не хотелось, чтобы эти встречи прекращались. Они помогали ей, словно это был сеанс психотерапии, вот только к своим лечащим врачам нельзя начать испытывать какие-либо чувства. В груди вновь неприятно защемило.       — Я не знаю, что между нами, но я не хочу прекращать эти встречи.       С этим парнем она стала слишком откровенной. Эти мысли давно были в её голове, а алкоголь помогал их озвучивать и открываться ему ещё больше, позволяя прочесть даже самый мелкий шрифт, на который обычно не обращаешь никакого внимания.       — Сейчас между нами стена.       — Да, стена, — Гермиона возвела глаза к потолку, борясь с дрожью по телу.       — Ты бы хотела её убрать?       — Что? — деревянными губами произнесла Гермиона, смотря прямо в эту самую стену.       Она не ожидала такого вопроса. Он прозвучал так резко — как стрела, которая была выпущена прямо в лоб, угодившая в свою цель.       — Хотела бы ты убрать эту стену?       — Но…       — Загляни под подушку.       — Под подушку?       Она слабо соображала, а ещё переспрашивала, как будто ей в уши напихали ваты или же она сидела под водой, лишённая возможности нормально воспринимать слова, произнесённые в её адрес.       — Да.       Гермиона приподнялась, начиная шарить рукой под своим сиденьем. Через несколько секунд ей удалось нащупать нечто мягкое и прохладное. Она внимательно посмотрела на небольшой предмет в своей руке, понимая, что это маска. Самая обычная маска, которую используют для сна.       Она уже лежала здесь.       Он предусмотрел этот вариант.       Он хочет сдвинуть границы?       Гермиона запаниковала, продолжая таращиться на небольшой кусочек тёмной ткани.       — Ты нервничаешь?       — Ты застал меня врасплох.       — Это моя способность. Одна из них.       — Я…       — Ты не обязана что-либо отвечать.       — Я боюсь.       — Давай поговорим о твоём завтраке.       — Нет, давай поговорим об этой маске и о том, что она изменит.       — Я подумал, что, возможно, тебе нужна будет поддержка, если ты вдруг захочешь рассказать…       — Я… я не знаю.       — Я же сказал, ты не обязана отвечать. Это было просто предложением.       — Ладно, мой завтрак, — она выдохнула, собираясь с мыслями. — Ты обещаешь, что не будешь подглядывать?       — А ты?       — Наверное.       — Наверное? — он расхохотался, и Гермиона услышала разливающуюся по стаканам выпивку.       — Я не буду подглядывать, и мне правда не помешает поддержка.       Она закусила губу, опасаясь того, что снова делает неверный шаг, но что-то внутри подталкивало Гермиону к этому. Что-то внутри кричало о том, что нужно рискнуть и сделать это, ведь совсем не зря они встретились в этом месте несколько недель назад. Не зря он заговорил с ней. Не зря он прямо сейчас предлагает поддержку.       А в случае чего она всегда сможет сбежать на другой континент.       Или же в очередной раз попытаться справиться с новым непростым этапом в своей жизни.       — Тогда надевай маску, я сейчас приду.       Гермиона ровно села, начиная расправлять складки на рубашке и осматривать себя со стороны, что было очень глупо для подобной ситуации, ведь они будут в масках и не увидят друг друга.       — Стой! А где твоя маска?       — Ты мне не веришь?       — Я просто хочу убедиться.       Парень подсунул свою маску под кабинку, и она вновь задержала взгляд на его пальцах.       — Убедилась?       — Тоже пообещай не подглядывать.       — Дадим Непреложный обет?       — Обойдёмся обычными словами.       — Надевай маску, я не буду подглядывать.       Гермиона натянула маску на глаза и уже через несколько мгновений услышала, как дверь её кабинки распахнулась. Послышались возня, какие-то удары и копошение.       — Я сел мимо подушки.       Они рассмеялись, и Гермиона поняла, насколько сильно она нервничает.       Потому что теперь это ещё более реально, чем было до этого.       Этот парень сидит здесь, прямо напротив неё. Она чувствует тепло его тела и может ощутить дыхание, уловить нотки парфюма.       Она может до него дотронуться.       После этой мысли кончики пальцев начало покалывать, и Гермионе пришлось впиться ими в собственные колени, чтобы не сделать то, что может всё испортить.       — Так что там насчёт твоего завтрака?       Гермиона понимала, что он старается разрядить обстановку и сделать так, чтобы она расслабилась, но к такому разговору нельзя было каким-то образом подготовиться.       — У меня был парень. Мы встречались какое-то время, и я думала, что влюблена.       — Думала?       — Это так глупо звучит, но я не знала этого наверняка.       — Ты же понимаешь, что на самом деле знала ответ?       Его голос вблизи звучал ещё более обволакивающе, и те слова, которые он говорил — всё это сладкой патокой разливалось по её сердцу. Он был тем, кто её понимает. Теперь она знала, что в мире есть такой человек.       А Рон никогда не был этим человеком.       — Теперь я это понимаю. Но тогда…       — Что ты чувствовала?       — Я считала, что это правильный выбор, ведь он был моим лучшим другом. Я была уверена, что такие союзы обязаны перерасти в любовь. Я была такой дурой, обманывая себя и заставляя делать то, чего не хотела.       — Что ты сделала?       — В тот вечер... Ну, я решила, что если мы перейдём на новый уровень, то…       — Ты о сексе?       — Между нами всегда были только какие-то неловкие поцелуи и такие же объятья, и…       — Почему ты решилась на этот шаг?       — Он всё чаще говорил об этом, но…       — Но на самом деле ты этого не хотела?       — Не хотела.       — Он заставил тебя?       — Я сделала это сама, но его частые слова об этом… ну, они подвели меня к данному решению.       — Что произошло?       — Он был…       — Груб?       — Думал только о себе.       — Ты не была возбуждена?       — Он никогда не возбуждал меня.       Гермиона краснела и была благодарна за то, что здесь было не только темно, но и за то, что на ней маска. Она выговорится, а потом прекратит эти встречи. Она сделает это, навсегда сбросив груз с плеч.       Он не узнает, кто сидел напротив него и о ком она говорила.       Гермиона чувствовала себя неполноценной, потому что все девушки вокруг говорили о том, как они спят со своими парнями. Они не боялись в красках делиться рассказами, а сама Грейнджер не чувствовала ничего подобного, когда целовалась с Роном.       Возможно, это было ей не дано?       — А как же прелюдии?       — Ну, он считает это чем-то лишним.       — Как ты продолжала находиться рядом с таким, как он?       — Этот вопрос я буду задавать себе до конца жизни.       — И чем всё закончилось?       — Он раздел меня, целуя и проговаривая какие-то нелепые слова, а затем…       — Это ведь был твой первый раз?       — Он вошёл, и это было очень больно.       Воспоминания того вечера живыми картинками заплясали перед глазами. Гермиона почувствовала, как ткань маски начинает впитывать в себя её слёзы.       Парень напротив молчал, давая высказаться, и она была благодарна за то, что прямо сейчас он не задавал вопросов.       — Я заплакала, а он просто отстранился. Я ждала, что он успокоит, как-то исправит ситуацию, но вместо этого…       Её живот вновь скручивало от боли, поэтому Гермиона поместила руку вниз, сжимая края рубашки и стараясь подавить несуществующий спазм.       — Он ушёл?       Гермиона молчала, сглатывая тяжёлый ком, застрявший в горле.       — У тебя на самом деле есть способность обо всём догадываться.       — Так значит, я прав.       — Да, он ушёл. Он просто ушёл, а на следующий день даже не смотрел на меня. Я каждый день прокручиваю случившееся в голове, и только наши с тобой разговоры как-то помогают отвлечься, и в конце каждого дня я думаю о том, что больше никому не позволю к себе прикоснуться, потому что боюсь, что всё может повториться. Порой мне кажется, что пройденная война была не так ужасна, как тот самый миг. Я ещё никогда не ощущала себя настолько ничтожной, униженной…       — Ты не должна себя так чувствовать.       — Но я чувствую.       — Ничтожество — это он, раз так повёл себя.       В этот момент Гермионе показалось, что она уловила такие знакомые нотки в его голосе. Что-то настолько близкое, что она терялась в догадках, заставляя мозг усиленно работать, но из-за алкоголя и всего этого стресса получалось очень плохо.       — Я бы очень хотела это забыть.       Гермиона услышала возню напротив себя, а затем голос, который уже звучал сверху.       — Можешь подняться?       — Зачем?       — Так можешь или нет?       Гермиона аккуратно встала на ноги, вытягивая руки вперёд. Секунда, и она почувствовала приятную мягкую ткань. Должно быть, тёплый свитер.       — Иди сюда.       Парень притянул её ближе к себе, обхватывая руками за спину. На какое-то время Гермиона замерла, оценивая ситуацию, но ей так сильно это было нужно. Прямо сейчас. Просто обняться. Выговориться и обняться, ощутив тепло рядом с собой. Тепло человека, который её понял.       Она подняла руки, отвечая на объятья. Руки Гермионы прошлись по его спине, а лицо уткнулось в район шеи. Она вдохнула полной грудью, распознавая нотки шоколада и алкоголя. Уже завтра она будет не только всматриваться в каждого парня, но и принюхиваться. Она станет совсем ненормальной.       Но сейчас ей было так хорошо и спокойно. Она тонула в этих ощущениях, не имея никакого желания выныривать обратно. Ей бы хотелось простоять на этом месте вечно, в тишине, пропитываясь теплом и запахом прекрасного незнакомца.       Он бережно обнимал её, поглаживая по лопаткам и позвоночнику. Его руки не опускались ниже, не переходя никакой границы.       — Ты такой высокий.       — Теперь тебе известна одна из деталей обо мне.       — И ты пахнешь шоколадом.       — Я к тебе прикасаюсь. Ты это чувствуешь?       — Да, — едва слышно прошептала она.       — Я хочу сказать, что когда ты встретишь своего человека, то позволишь ему прикоснуться к тебе, откроешься ему, и он всё исправит.       А что, если она уже нашла его?       Эти мысли испугали её, и она отстранилась. Нужно было убедить себя в том, что это влияние алкоголя, и не больше.       Но то, что она начала испытывать прямо сейчас, сковывало её по рукам и ногам.       — Я должна идти.       Гермиона на ощупь развернулась и распахнула дверь, ведущую из кабинки. Она, шатаясь, прошла несколько шагов, а затем сорвала с себя маску, бросаясь отсюда прочь и оставляя ткань на умывальнике.       Гермиона проснулась ближе к полудню, и на этот раз её голова раскалывалась от выпитого алкоголя. К счастью, она научилась держать самые необходимые зелья под рукой ещё во время их с мальчиками путешествия, посвящённого поиску крестражей.       Еда не лезла в горло, и единственное, о чём думала Гермиона — это были те тёплые руки, которые так аккуратно и бережно обнимали её вчера. Даже от воспоминаний по спине рассыпались мурашки.       Она должна была прекратить об этом думать.       Она ведь обещала себе, что больше не появится там и забудет эту историю.       Но она впервые в жизни чувствовала нечто подобное, отчего внутренности буквально перемещались с места на место. Такое бывает, когда катаешься на американских горках, мчишься на бешеной скорости вниз и ощущаешь этот трепет в животе. Ни с чем не сравнимое ощущение.       Поэтому она должна быть сильной. Снова. Вчера Гермиона позволила себе вольность, но больше этого не повторится.       Остаток дня она провела в библиотеке, заставляя себя писать доклад, а ещё выискивать информацию для дополнительного занятия по рунам.       Когда Гермиона покидала своё место спокойствия, то наткнулась взглядом на Малфоя. Он сидел в углу, внимательно вчитываясь в какой-то рассказ. В последнее время она довольно редко его видела. Будто бы он стал тенью, призраком этого замка, который предпочитал никому не попадаться на глаза.       За ужином к ней подсел Рон, отчего Гермиона едва не выронила вилку из рук.       — Гермиона, я тут подумал…       Он смотрел прямо перед собой, почёсывая затылок. Он всегда так делал, когда ему было неловко или же он в чём-то сомневался.       Она молчала, не собираясь ему помогать.       Не только их отношения были разрушены. Впрочем, теперь она смотрела правде в лицо и понимала, что никаких отношений между ними не было и быть не могло, но пострадало не только это. Их дружбе тоже пришёл конец, потому что Гермиона никогда не сможет простить и забыть то, как Рон с ней поступил. Это было ужасно, и она никому об этом не расскажет.       Об этом знает только он.       — На следующей неделе поход в Хогсмид, и, может, мы…       Гермиона не хотела, чтобы он заканчивал предложение. Она не хотела слушать его слова, поэтому она аккуратно положила вилку на стол, убрала салфетку, поднялась на ноги и молча зашагала к выходу.       И как только тяжёлая дверь осталась позади, Грейнджер сорвалась на бег и помчалась туда, где её понимали. Туда, где она ощущала себя в какой-то странной безопасности.       Туалетная комната встретила её тишиной, но Гермиона всё равно прошла к кабинке и уселась на подушку, начиная ждать. Ей хотелось верить, что он придёт.       Да, она обещала себе завязать со всем этим.       Но сейчас он был ей так нужен.       Хотя бы для того, чтобы вместе помолчать или же обсудить её завтрак, который она опять пропустила.       Не прошло и десяти минут, как дверь открылась. Гермиона услышала шаги, понимая, что впервые пришла сюда раньше него.       — Это ты? — она уже поднялась на ноги, сверля дверь кабинки глазами.       — Что случилось?       — Ты ведь не забрал те маски?       — Ты хочешь, чтобы я вошёл в твою кабинку?       — Пожалуйста, — прошептала она, облизывая пересохшие губы.       Он тут же протянул ей маску сверху, и Гермионе пришлось немного привстать на цыпочки.       Она натянула её на глаза, оказываясь у стены и начиная ждать.       — Я захожу?       — Да.       Гермиона ощутила, как открылась дверь и как парень подошёл к ней вплотную. Она начала было гадать, как он так безошибочно определил её местоположение, но мыслительный процесс был прерван, когда его тёплые руки легли ей на талию.       Гермиона тут же сделала небольшой шаг вперёд, хватаясь за его плечи и прислоняясь всем телом. Руки обвили шею плотным кольцом рук, а нос тут же начал вдыхать уже полюбившийся аромат шоколада.       — Ты дрожишь.       Вместо ответа Гермиона ещё теснее прижималась к парню своим телом, чувствуя, как его руки сильнее обхватывают её. Обниматься с незнакомцем посреди школы казалось самым настоящим безумием, но только оно сейчас её и спасало.       Теперь ей хотелось большего. Желание рискнуть напрочь срывало голову, разрушая границы морали и правильности, но Гермиона так сильно хотела его поцеловать, что готова была начать молить об этом, ничего не стесняясь. Всё-таки они были в масках. Она всегда может сбежать, как в тот вечер, когда они обнялись впервые.       Она слегка отстранилась, приподнимая голову, а затем почувствовала, как его рука двинулась выше, скользя по плечу и подбираясь к шее. Гермиона едва заметно всхлипнула, но она точно знала, что в таком тесном помещении, в идеальной тишине, это точно не осталось без внимания, однако контакт кожа к коже запускал новый механизм в её организме, заставляя все нервные окончания оголиться и начать искрить.       Его рука была такой тёплой и мягкой, что Гермиона непроизвольно прильнула к ней ближе, желая, чтобы он не отступил, но у него были совсем иные планы. Он очертил линию её челюсти, а затем погладил щёку большим пальцем. Кажется, Гермиона слышала, как колотится его сердце.       — Я должен кое-что тебе сказать, — едва слышно проговорил он, и Гермиона ощутила его горячее дыхание на своих губах. — но перед этим я просто обязан сделать нечто более важное.       Гермиона не успела ничего осознать, как его губы оказались поверх её. Успев лишь пискнуть, она быстро привстала на носочки и ответила, не задумываясь и ни о чём не сожалея. Он сделал шаг вперёд, не давая Гермионе потерять равновесие и прислоняя спиной к стене кабинки. Он трогал её, одаривая новыми эмоциями, с которыми Гермиона раньше никогда не была знакома. Совсем недавно она всерьёз размышляла о том, что с ней что-то не так, но теперь, когда она плавилась в этих сильных мужских руках, то понимала, что зря грешила. Чувства, которые заставляли её воспарить над землей, были самыми потрясающими в мире, и волна возбуждения уже успела прокатиться по её телу, на секунду заставляя даже немного испугаться. Теперь Гермиона наверняка знала, что это такое. Когда горячие языки сплетаются воедино, а руки блуждают по всему телу, не вызывая никакого чувства неловкости. Когда хочется раствориться в этом моменте и довериться человеку, который стоит напротив тебя и не перестаёт дарить мурашки вдоль позвоночника. Когда хочется рассыпаться на миллиард осколков прямо на этом месте, а потом позволить собрать тебя воедино и всё повторить ещё несметное количество раз.       Его губы двинулись ниже, начиная посасывать место за ухом, опускаясь к шее и поднимаясь вновь. Гермиона не знала, как правильно поступать, но тело само подсказывало, что нужно делать, поэтому она запрокинула голову и, открывая больший доступ к шее и позволяя целовать себя, начала тихо постанывать. Раньше она не думала, что ей может быть настолько хорошо, и тем более, что она почувствует нечто странное внизу живота, и это никак нельзя сравнить с той болью, которую подарил ей Рон. Это было иначе. Это было правильно.       Гермиона позволила себе запустить пальцы ему в волосы, ощущая мягкие и шелковистые пряди, которые идеально скользили по коже.       Ей хотелось продолжения, и чувство стыда никак не появлялось, и Гермиона решила, что это только доказывало правильность её намерений.       Но в тот момент, когда её рот раскрылся в безмолвной просьбе, он остановился, но не выпустил её из объятий.       Губы пылали от такого напористого поцелуя, а тело потрясывало от возбуждения, и Гермиона на самом деле собиралась что-то сказать.       — Я должен идти.       Он отстранился так же резко, как и появился в её жизни, и Гермиона сразу же начала ощущать холод и пустоту вокруг себя, и её внутренности словно бы покрывались коркой льда, и что-то ей подсказывало, что тёплая вода или же плед не способны её растопить.       Весь вечер и последующий день Гермиона думала только об этом поцелуе. О том, как сильно он прижимал её к себе, поглощая без остатка.       Это определённо было самой безумной вещью, которую Гермиона делала в своей жизни.       Она отдавала свои сердце и тело в руки незнакомого человека. Им мог быть кто угодно, но мысль об этом не вынуждала отстраниться назад и бежать без оглядки. Наоборот, она толкала её вперёд — в его цепкие руки, способные заставить забыть обо всех проблемах в этом мире.       На следующий вечер всё повторилось.       Сейчас они стояли в её кабинке, наполняя её нетерпеливыми и немного пошлыми звуками, которые появились в результате быстрых и диких поцелуев.       Губы парня посасывали кожу на её шее, слегка покусывали и оттягивали. В один момент Гермиона даже поморщилась от небольшой боли, но его язык мягко прошёлся по укусу, и всё прекратилось, но это вовсе не отменяло того факта, что на коже появятся засос и след от его зубов.       Сегодня они практически не разговаривали, и Гермиона так послушно прижималась к его груди и торсу, балансируя на грани безумия. Ещё немного, и она бы рухнула на пол от нехватки кислорода, потому что оторваться от его мягких губ было невозможно.       — Я должен тебе кое-что сказать, — медленно проговорил он, очерчивая языком нижнюю губу, не спеша целуя её.       — Что? — ей было неважно, что именно он сейчас произнесёт.       Казалось, самым важным было то, что он не должен останавливаться.       Потому что Гермиона плыла. Она парила по каким-то мягким и розовым облакам, не боясь сорваться с высоты и рухнуть камнем вниз. Она впервые не боялась потерять равновесие, отключить мозг, поддаться инстинктам.       И, как оказалось, зря.       Его рука резко метнулась вверх, сдёргивая маску с её лица. Потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя и осознать, кто именно стоит напротив неё.       Перед ней стоял Малфой с такими же красными и опухшими губами, со взъерошенными волосами, и тяжело дышал.       Её словно бы парализовало. Всё, что она могла — это смотреть на него и моргать. Даже осознание происходящего отказывалось приходить в голову.       Но первая мысль, которая промелькнула в голове Гермионы, заставила её вжаться в перегородку, отнимая руки от его плеч.       — Где твоя маска?       — Это всё, что ты хочешь спросить?       Теперь, когда она видела его лицо, то могла смело назвать себя дурой. Его голос. Она не могла не узнать его голос, ведь она слышала его достаточно часто для того, чтобы он отпечатался в её сознании, но она же сама запретила себе анализировать и искать. Одна ошибка за другой, и вот она снова в полной заднице.       — Как давно ты знал? — слёзы выступили на глазах, и Гермиона ощущала себя униженной, словно теперь это было её любимым хобби.       — С самого первого вечера, — чётко проговорил Малфой, не отрывая глаз от её лица.       — Что? — сдавленно проговорила она, надеясь, что он врёт.       С самого первого вечера?       Он больше месяца знал, что это она и при этом продолжал с ней общаться, вводить в заблуждение и разыгрывать цирк про анонимность.       — Я узнал тебя по голосу, и был уверен, что ты сделаешь то же самое, но потом понял, что…       — Зачем ты продолжал этот цирк?       — Я не считал это цирком, Грейнджер.       Такая знакомая интонация, такой нажим в голосе. Как она могла не узнать?       — Ты играл в анонимность, хотя прекрасно знал, что это я.       — Я не знал, как сказать!       — Нужно было перестать приходить или же…       — Я не хотел прекращать это делать, ясно?       Они замолчали, и грудь каждого из них тяжело вздымалась от разбушевавшихся эмоций.       Гермиона поняла, что его руки до сих пор находятся на её теле. Она быстро убрала их от себя, толкая Малфоя в грудь, и он послушно отошёл к противоположной стене, опуская взгляд.       — Почему?       — Потому что при других обстоятельствах ты бы вряд ли захотела со мной беседовать, Грейнджер, — сквозь зубы процедил он.       — Как ты можешь…       — Не смеши, Грейнджер. Пожиратель смерти, от которого шарахается вся школа! Хочешь сказать, что на самом деле жаждала вести со мной разговоры и интересоваться, как прошёл мой день?       Она замолчала, не находя ответа.       Ей не верилось, что это происходит на самом деле.       Даже в параллельной вселенной это не должно было случиться.       Он и она в соседних кабинках. Сближение, лёгкость, разговоры. И вот её возникшие чувства уже перекрывают всё вокруг, а он удачно этим пользуется, заставляя её раскрывать все свои тайны и секреты, которых стоит стыдиться, а затем он делает все эти вещи, вынуждая её извиваться в его руках. Делать то, о чём она и понятия не имела.       Теперь она чувствовала себя использованной.       — В тот вечер, когда я рассказывала тебе о… Тебе было смешно?       — Что за дерьмо ты несёшь? Я совершал много ошибок в прошлом, но я не монстр, Грейнджер! Тебе ясно?       — Зачем ты это делал?       — Сначала мне было интересно, а потом я не смог заставить себя отказаться.       — А сейчас?       — А сейчас это было единственное, о чём я мог думать.       — Это кошмар какой-то, — Гермиона обессиленно села на пол, на ту самую подушку, запуская руку в волосы и рассматривая пол, а заодно и ноги Малфоя.       — Полагаю, мне стоит уйти, — тихо проговорил он, но оставаясь стоять на месте.       С одной стороны, Гермиона хотела, чтобы он убрался отсюда как можно быстрее, чтобы можно было обо всём забыть, но какая-то часть её хотела, чтобы он остался. Она не могла отыскать этому хоть какое-то объяснение. Казалось, что в голове у неё миллион вопросов. Вот только Гермиона продолжала молчать, сидя на месте.       — Да, тебе лучше уйти, — тихо выдавила из себя Гермиона, плотно зажмуривая глаза и ощущая, как Малфой проходит мимо.       Она не заметила, как просидела здесь до самого утра.       Мысли разного рода посещали её голову, вытесняя одну за другой. Гермиона окончательно запуталась и больше не могла ничего анализировать, поэтому когда она добралась до спальни, то буквально рухнула на кровать, молясь о том, чтобы ей не снились сны.       Она и Малфой.       Так же нереально, как и её радость, если бы победил Волдеморт.       Однако они целовались.       И это никак нельзя было назвать чем-то поверхностным, обыденным и тем более равнодушным.       Каким-то образом он задел струны её души, открыл её с новой стороны, помог забыться, подлечил её раны.       И теперь она постоянно об этом думала.       Он был прав, когда сказал об ошибках прошлого. Многое осталось позади. Теперь, когда она смотрела на него, то совсем не видела того задиру, которому хотелось врезать и не один раз.       Он на самом деле стал тенью. Одинокой фигурой, которая держалась в стороне и больше не открывала рта.       Её сердце сжалось, когда Гермиона вспомнила его взгляд — в тот момент, когда увидела его одного в библиотеке, и в тот миг, когда она испуганно посмотрела на него в кабинке.       Там было всё что угодно, но не агрессия или же отвращение, которые были присущи ему раньше. Или же она просто привыкла думать о нём подобным образом.       Размышляя каждый день и натыкаясь на Малфоя во время приёма пищи или же занятий, Гермиона запутывалась ещё больше. Её голова взрывалась, но каждый раз она приходила к выводу, который пугал её больше всего на свете.       Он не смотрел на неё прямо, пряча глаза, однако она ощущала на себе его взгляд, когда отворачивалась или же когда отвечала во время урока.       С ней происходило что-то неладное.       Что-то, в чём она никак не могла разобраться.       Учебная неделя подошла к концу, и с утра нового дня все засобирались в Хогсмид, радостно обсуждая свои планы.       Тем, кто вернулся на дополнительный год обучения, вовсе не обязательно было возвращаться в школу на выходные. Они могли себе позволить снять номер в гостинице, засидеться в каком-нибудь заведении допоздна и гулять сколько угодно. Они все были совершеннолетние и несли ответственность за свои поступки. Да и опасность прошлых лет осталась позади. Всем нужно было как можно больше развлечений и улыбок.       Половину дня Гермиона посвятила выполнению домашнего задания и только потом собралась в деревню. Впервые за всё время она отправилась туда совершенно одна. Ещё немного дополнительного времени, чтобы продолжать убивать себя своими мыслями. Совсем скоро она точно сойдёт с ума.       Хотелось верить, что вдали от школы ей удастся немного отвлечься.       Она посетила книжную лавку, купила кое-что для школы, посидела в Трёх мётлах, удачно избегая Рона, а затем немного прогулялась.       Был конец зимы, так что темнело достаточно рано. Гермиона собиралась вернуться в школу, как вдруг её внимание внезапно привлекли платиновая макушка и такая знакомая осанка. Та самая спина, за которую она так отчаянно цеплялась неделю назад.       Драко Малфой зашёл в небольшой отель, закрывая за собой дверь.       Решение было принято спонтанно: им нужно было поговорить ещё раз.       Она не знала, к чему всё это приведёт, но Гермионе нужно было оказаться рядом.       Она забежала в здание, останавливаясь у стойки регистрации и спрашивая, в какой номер прошёл только что зашедший парень. К счастью, девушка оказалась вежливой, поэтому охотно поделилась информацией, не говоря о том, что это конфиденциально.       Гермиона поднялась на третий этаж и прошлась по давно протёртому ковру, пока не добралась до двери, на которой висел номер двадцать семь.       Пришлось немного отдышаться и провести внутри себя ещё один спор на тему правильности этого решения.       Но Гермиона всё равно знала, как поступит, поэтому она постучала в дверь, начиная ждать реакции.       Малфой распахнул дверь, застывая на месте. Он был в одной рубашке, и верхние пуговицы уже были расстёгнуты.       — Я устала думать. Сколько бы я ни делала это, насилуя свой мозг, я всё равно не могу отрицать очевидное, — Гермиона проговорила это на одном дыхании, замечая, как Малфой напрягается, начиная тяжело дышать. — Я скучаю по тебе, — выдохнула она, чувствуя облегчение.       Она понятия не имеет, как такое могло произойти, но она на самом деле скучала. По их разговорам, по его странным вопросам, по тому, как они рассказывали друг другу нелепые истории. Казалось, они успели узнать друг о друге всё. Они могли заставить друг друга забыть обо всех проблемах, начать дышать заново, а потом это прекратилось, возвращая в жизнь боль и переживания, которых было слишком много.       Она скучала по нему, по Драко.       И ситуация, произошедшая между ними, помогла узнать внутренний мир, а не опираться на поступки, которые были совершены.       Гермиона узнала его с другой стороны и хотела продолжать это делать, несмотря на косые взгляды, которые обязательно будут бросать в её адрес. Несмотря на все осуждения и речи, которые она будет слышать от друзей. Она хотела узнавать его и желала, чтобы он ей это позволил.       Её тело скучало по нему и разрывалось на части от дикого желания, которое она успела познать опять же благодаря ему.       Да, они провели вместе не так много времени, но этого уже было достаточно для того, чтобы привязаться.       Она будто знала, что он может многое ей подарить.       Он, а не кто-то другой.       Она скучала и больше не хотела себя обманывать.       Малфой сделал шаг вперёд, хватая её за руку и затаскивая в номер.       Дверь закрылась с характерным хлопком, и Гермиона оказалась прижата к этой вертикальной поверхности.       Руки Малфоя так привычно обхватили её за талию, но затем поднялись выше, быстро и остервенело избавляя её от ненужного пальто.       Он двинулся на неё, лишая возможности нормально дышать и буквально приклеивая её к этой самой двери. Он поцеловал её грубо и хищно, кусая губы и посасывая язык. Поглощая каждый её стон и впиваясь пальцами в кожу на талии, потому что руки уже вовсю блуждали под одеждой.       Пока он не сделал этого, Гермиона не осознавала, как сильно желала подобного жеста с его стороны. Порой всё, что тебе оказывается необходимо — это губы другого человека на твоих собственных, и пока вокруг могут взрываться бомбы, это не будет иметь никакого значения.       Она отвечала, не задумываясь, потому что шла сюда за этим, хотя убеждала себя, что нуждается в каком-то разговоре, каком-то разъяснении.       На самом деле она сейчас нуждалась в его близости.       — Я не осмеливался признаться, — прошептал он ей в губы, не прекращая ласкать её тело.       — Скажи мне честно, Драко, чего хочешь ты?       Он широко распахнул глаза, и Гермиона догадалась, что подобная реакция появилась после того, как она произнесла его имя.       — Сказать правду?       Гермиона кивнула, мимолётно бросая взгляд на его губы. Он хотел что-то сказать, а она, к своему стыду, думала только о том, как он снова начнет её целовать.       — Я хочу тебя, Грейнджер, однако не смею рассчитывать на взаимность.       — А разве прямо сейчас ты её не получаешь?       — Я не хочу, чтобы ты совершила очередную ошибку. Не после того, что произошло.       От этой заботы подкашивались ноги.       Всю свою жизнь Гермиона ждала заботы от Рона, но получила её совсем с другой стороны, в то время как тот, кому она посвящала себя, только брал и требовал.       — Я не чувствую, что совершаю ошибку. Не сейчас.       — Это ничего не меняет.       — Это меняет всё, — она сделала шаг, приближаясь к его лицу и обнимая за шею. — Поцелуй меня.       — Я не хочу, чтобы ты об этом сожалела.       — Я буду сожалеть, если покину этот номер, Драко.       Она видела, как темнели его зрачки. Она видела, что он ведёт борьбу внутри себя.       И она была готова к решительным действиям.       Гермиона сама потянулась к его губам, целуя и проводя по ним языком. Секунда, и он ответил, перехватывая инициативу.       — А чего хочешь ты, Гермиона?       — Чтобы ты исправил всё, что я натворила. Чтобы ты показал мне, как должно быть.       — Я хочу, чтобы ты дала нам шанс. Для меня это серьёзно…       — Я дала его, когда постучалась в эту дверь.       Его больше не надо было просить.       Её слова повлияли на него слишком сильно. Так, как Гермиона того хотела.       Драко легко подхватил её под бёдра, и она легко обвила его талию ногами, словно бы уже делала подобное не один раз.       Идеальные детали пазла, наконец нашедшие друг друга.       Она целовала его, не желая прерываться. Из-за этого Драко пришлось передвигаться наощупь, и один раз он даже врезался в спинку кровати, отчего они едва не упали, но его руки тут же метнулись Гермионе за спину, защищая. Это вызвало у неё улыбку, и она поняла, что не испугалась бы, даже если бы они рухнули на твёрдый пол.       Драко упёрся ногами в край матраса, прерывая поцелуй.       — Ты ведь знаешь, что можешь попросить остановиться?       — Я знаю, но не сделаю этого.       Он немного помедлил, и Гермионе пришлось наклониться к его уху.       — Ты нужен мне, — тихо прошептала она, проводя по нему языком и вслушиваясь в тихий стон, исходящий из его груди.       Драко опустил её на матрас, ненадолго позволяя полюбоваться картиной, которая перед ним открывалась.       Раскрасневшаяся и возбуждённая Гермиона Грейнджер тянет свои руки вверх, желая как можно быстрее прикоснуться к его телу, заполучить ещё один поцелуй, довериться, отдаться, всё изменить.       Драко склонился ниже, и Гермиона послушно развела колени в стороны, позволяя ему удобно устроиться на её теле. Тяжесть сводила с ума.       Он был так нужен ей, что внутренности сводило дикими спазмами, а круги быстро расплывались перед глазами, превращаясь в чёрные полосы, а затем в яркие белые вспышки.       Внизу живота всё горело и пульсировало, отчего мозг отключался.       Теперь Гермиона знала, что с ней всё было нормально. Она была возбуждена и чувствовала себя желанной. Впервые в жизни она ощущала себя сексуальной девушкой, которую хотят, и это было самым потрясающим чувством в жизни.       В любой другой ситуации Гермиона сгорела бы от стыда, сбежала бы и ещё долгое время боролась бы с раскрасневшимися щеками.       Но сейчас всё было иначе.       Драко целовал её так правильно, так страстно, и она не понимала, как можно чего-то при нём стесняться.       Раньше за подобные мысли она бы наверняка себя прокляла.       Но в эту самую минуту она понимала, что счастлива.       Гермиона набралась смелости, скользя руками под рубашку Драко. Мышцы его живота тут же напряглись, а изо рта вырвался напряжённый вздох, который она поспешила проглотить. Пройдясь пальцами по животу, добравшись до груди и слегка сжимая кожу, её руки вернулись обратно, начиная расправляться с пуговицами, но после нескольких безуспешных и таких ненужных попыток Гермиона просто потянула за ткань, призывая Малфоя снять её через голову.       Он улыбнулся, приподнимаясь и стаскивая предмет одежды со своего тела.       Гермиона закусила губу, пару секунд наблюдая за сценой на кровати со стороны.       Она не один раз видела подобные сцены в кино, а иногда читала истории в маминых книгах. Всё тогда казалось чётко спланированной картинкой, от которой напрягались все нервные окончания, пробуждая самые смелые фантазии. Из-за этого Гермиона часто фантазировала о том, как всё будет у неё. Как она будет вести себя в постели, сможет ли так раскрепоститься и получать удовольствие. Будет ли она так же восхищаться своей сексуальной сценой, как делала это, когда наблюдала за героями кино. И, медленно очерчивая глазами обнажённое тело Драко, Гермиона ловила себя на мысли, что реальность намного лучше фантазии. Ей прямо сейчас хотелось пищать от восторга, от того чувства, которым она наполнялась, глядя на него, ловя его взгляд на себе, целуя его, отдавая себя.       Драко сжал её талию, склоняя голову набок и облизывая губы, а затем потянул её свитер вверх, и Гермионе пришлось приподняться, чтобы помочь ему. После этого он мягко толкнул её в плечи, наблюдая за тем, как волосы рассыпаются по покрывалу. Опускаясь ниже, он медленно и, дразня, очерчивал кончиком языка ключицы, впадинку на шее, пульсирующую венку, место за ухом.       Её глаза были плотно закрыты, и она тихо постанывала, позволяя наслаждаться своей искренностью, своим желанием.       Руки Гермионы легли Драко на спину, начиная двигаться вверх и вниз, повторяя движение мышц под кожей, в то время как его губы продолжали оставлять метки по всему её телу.       Драко двинулся вперёд, будто бы они уже занимались сексом, а затем ещё одно движение, и ещё одно, и ещё. Рот Гермионы раскрывался в немом вскрике, а бёдра так послушно подстраивались под каждое движение. Её бельё постепенно намокало, и хотелось уже молить о том, чтобы Драко продолжил и подарил ей те новые ощущения, которых она так желала.       Пальцы Драко надавили на рёбра, подобрались к груди, отчего соски болезненно напряглись, упираясь в ткань лифчика. Гермиона выгнулась, и её грудь начала тереться о его обнажённую кожу. Он медленно переместил свою руку Гермионе за спину, ловко расправляясь с застёжкой лифчика. Теперь между ними не было ничего, что могло бы помешать контакту кожа к коже, и когда они это сделали, удовлетворённые стоны вырвались изо рта, ударяясь о стены небольшой и тёмной комнаты.       Ещё один поцелуй — долгий и медленный, не похожий на те, что были раньше.       Губы двинулись ниже, подбираясь к груди. Язык очертил набухшие горошинки, слегка прикусывая их зубами, отчего Гермиона едва слышно начала всхлипывать. Её пальцы играли с его мягкими и платиновыми прядями волос: они могли сдавливать, оттягивать и перебирать. Она послушно выгибалась ему навстречу, добровольно подставляя грудь под его голодные укусы.       Руки Драко добрались до молнии джинсов, и Гермиона слегка напряглась, поднимая голову. Она внимательно наблюдала за тем, как Драко стаскивает с неё штаны вместе с бельём. Теперь она была совершенно голая и открытая перед ним. Мокрая, податливая и готовая. И немного напуганная.       Малфой не вернулся на кровать. Он опустился на колени, не отрывая взгляда от её лица, а затем обхватил за бёдра и подтянул к краю кровати.       — Что ты делаешь?       — Я не хочу, чтобы тебе было больно, — они шептали, и это казалось правильным.       — Но…       — Шшш, Грейнджер, доверься мне, — и дальше последовала его ухмылка.       Та самая, которую она видела на протяжении всех этих лет, но раньше она не думала, что это может возбудить, заставить ещё шире развести колени в стороны, позволить ему любоваться на тебя со всех сторон, не стесняться этого.       Гермиона откинула голову обратно, и в следующую секунду её тело пронзило иголками. Язык Драко прошёлся по напряжённому и мокрому клитору. Следующее движение было более настойчивым. При этом он продолжал удерживать её за бёдра, не давая двигаться. Губы сомкнулись на горошинке, а слух уловил тонкие стоны. Его глаза поднялись выше, замечая тяжело вздымающуюся грудь и приоткрытые губы. Он продолжал ласкать её, постепенно добавляя пальцы, растягивая и давая привыкнуть.       Гермиона сама не поняла, когда потерялась.       Она крутила головой, ерзая на кровати. Она говорила какие-то слова, но и сама не осознавала, что произносит. Из её рта вылетали целые предложения, не связанные друг с другом, вперемешку с криками, и Гермионе не хотелось думать о том, что соседи по номерам могут это слышать.       Всё её сознание было сосредоточено на том узле внизу живота, который стремительно затягивался и вот-вот должен был разорваться на части. Пальцы на ногах подогнулись, спина неприятно заныла, когда Гермиона в очередной раз сделала движение и выгнулась, а пальцы рук впились в ткань, сжимая её до побелевших костяшек. Оргазм обрушился на неё спонтанно и резко, даря чувство падения в бездну. Сейчас ей было так легко.       Гермиона почувствовала, как кровать прогнулась. Губы Драко нашли её, давая попробовать себя на вкус. Руки вернулись к груди, сжимая и поглаживая.       Пальцы Гермионы начали расстёгивать пуговицу и молнию на брюках. Драко помог ей снять с него штаны, а затем бельё. Он видел замешательство в её глазах, но его рука быстро легла на щёку, поглаживая большим пальцем разгорячённую кожу и успокаивая.       Она расслабилась под ним, утопая в поцелуе.       Гермиона ощутила головку члена у входа и напряглась, ожидая той же боли, которая была и тогда, но правая рука Драко добралась до клитора, начиная медленно его поглаживать, вызывая новые стоны. Член аккуратно и медленно проскользнул внутрь, и Гермиона замерла. Не было боли, дискомфорта или желания отстраниться. Драко заботливо двигался, нашёптывая на ухо слова, в которых она нуждалась.       Гермиона сама двинулась навстречу, отчего член зашёл на всю длину, подбираясь к той самой точке, от которой у неё кружилась голова. Она услышала стон Драко, пробуждавший бабочек в животе.       Он стал двигаться быстрее, вслушиваясь в каждый сладкий стон после очередного мощного толчка в её тело. Пальцы Гермионы впивались ему в плечи, руки, спину, как будто желали остаться там навсегда.       Драко продолжал массировать клитор, всё больше наращивая темп и вколачивая Гермиону в матрас, и она принимала его — так охотно принимала в себя, что можно было запросто умереть.       Он слегка приподнялся, меняя угол, обхватывая её ноги и помещая их к себе на плечи. Толчки стали более медленными, и он видел, как она сходит с ума, как её грудь покачивается в такт его движениям.       И когда Гермиона распахнула глаза, Драко понял.       Он увеличил темп, сжимая её бёдра руками и оставляя ещё несколько отметин. Её веки начали подрагивать, а тело натянулось как струна. Несколько долгих стонов, и Гермиона рухнула обратно на кровать, прикрывая лицо ладонями на несколько секунд.       Её стенки так восхитительно сжимали его член, что Драко хватило ещё парочки толчков для того, чтобы кончить.       Он навалился на неё, и Гермиона жадно обняла его, прижимаясь всем телом и начиная невесомо целовать его в плечо и губы.       Она сама не заметила, как провалилась в сон, но следующее, что она помнит — это рука Драко на её обнажённой талии и тяжёлое одеяло поверх них. Его грудь, которую она ощущала своей спиной.       Гермиона спустилась немного ниже, собираясь поспать ещё несколько часов, прежде чем всё повторить.       — Нам нужно перестать встречаться в туалете и найти новое место, — едва слышно проговорила Гермиона, устраиваясь более удобно.       — Я займусь этим вопросом.       Она снова знала, что он улыбается.       Когда она успела его изучить?       Кажется, в тот момент, когда стена между ними мысленно была разрушена.