О долгих дорогах и верных решениях

      И это не происходит, как в фильмах. Они не срывают друг с друга одежду, стоит им перешагнуть порог. И не собирают спинами все углы, пока идут до кровати. Но итог вечера оказывается более чем удовлетворительным.       Квартира Ферита выглядит просторной и с окон открывается неплохой вид. Видимо, мужчина живет тут не первый месяц, потому что место вполне обжитое: на столе в гостиной брошено стоит кружка с остатками чая в ней, а на диване скомкано лежит толстовка.       Разувшись, они с минуту просто стоят в прихожей, чувствуя странное напряжение в воздухе. Ферит смущённо, но все ещё спокойно показывает ей ванную и говорит, что пока поставит чайник.       И зачем мужчине нужен кипяток сейчас?       Эда отбрасывает фоновые мысли из головы и концентрируется на основном: сейчас скорее всего у неё будет секс с Феритом. Хочет ли она этого? Да, вполне. Сколько раз ее мысли дрейфовали далеко от приличных, когда она думала о Ферите? Слишком много, чтобы отступать сейчас. Хочет ли этого сам мужчина? Скорее всего, иначе зачем привозить её к себе?       Мысли упорно циркулировали в голове ещё на пути сюда, и в целом её намерения не изменились. Но все равно охватила странная нервозность, хоть и смешанная с предвкушением. Ферит весьма способно проявлял себя и до дрожи в коленях хорошо целовался. А его прикосновения, хоть и не переходили установленные ей границы, но все так же будоражили. Как ни странно мысль приносит уверенность: она хочет этого мужчину, а мужчина хочет ее в ответ.       В конце концов, — думает Эда со смешком, — Я слишком стара, чтобы трястись в ванной словно неопытная девочка.       Она тщательно моет руки и быстро проверяет держится ли дезодорант. Пытается тщётно вспомнить нужно ли сделать что-то еще перед сексом, но быстро понимает, что прошло слишком много времени, чтобы помнить все нюансы. Постояв еще минуту в накатившей нерешимости, таки шлёт к чёрту все двойные мысли.       Будь что будет. В конце концов, я в надёжных руках.       Выйдя из ванной, Эда натыкается на сидящего на диване Ферита, что видимо принимает её личные сомнения, за сдачу назад.       — Эда, если ты пока не готова или что-то ещё, то нам не обязате... — милый и порядочный Ферит явно не ожидал, что она быстрым шагом преодолеет разделявшее их расстояние и решительно его поцелует, совсем как у машины.       — Но я готова, — и снова целует, уверенно садясь к нему на колени. Если мужчину это удивляет, то он справляется с эмоцией поразительно быстро.       Прохладные, все еще влажные от мытья руки без промедления находят талию, и он крепко обнимает её, буквально вжимая в себя. Они оба жадно глотают воздух в перерывах между касаниями губ и от нетерпения даже случайно сталкиваются зубами, словно подростки едва начавшие целоваться. Ферит выпускает сдавленный смешок на это и начинает спускаться губами к шее, теперь медленно и почти дразняще. От неторопливых, влажных поцелуев на чувствительной коже прерывается дыхание, а его наглые ладони, что скользят по рёбрам к груди, ни разу не помогают делу.       Боже       Ферит аккуратно прикусил этот сладкий переход шеи в плечо и тут же прошелся языком по наверняка покрасневшей коже. От остроты ощущения с губ сорвался короткий полустон и она зажмурила глаза то ли от стыда, то ли от возбуждения.       Эда конечно предполагала, что после стольких лет ее реакции будут более яркими, но чтоб на столько...       Она властно цепляется пальцами за короткие волосы и запрокидывает его голову к себе для развязанного поцелуя. Бог действительно наградил мужчину, дав такой способный рот. Ферит ни разу не смущается и проворно скользит языком к ней в рот, но не нагло врывается до рвотного рефлекса, а бесстыже ласкает, слишком хорошо зная, что этим выбивает почву из-под ног. Эда тоненько всхлипывает, чувствуя, как меж бёдер скапливается горячее желание. Почти неосознанно, она придвигается ближе и вжимается в него, пахом чувствуя напряжённый член. У Ферита на это, кажется, застревает дыхание в горле, и она без зазрений совести двигает бедрами против его. Мужчина на это прерывисто выдыхает и решительно скользит руками к бедрам и ягодицам, жадно оглаживая плоть. Глаза сами прикрываются от этого наглого, но желанного покусительства.       Ферит снова спускается к чувствительной шее и видимо намеревается свести ее с ума еще до того, как они разденутся. Его язык едва касается кожи, но этого достаточно, чтобы пускать короткие горячие импульсы меж бедер. Эда почувствовала, как в нетерпении сжались внутренние мышцы и почти бессознательно начала сильнее тереться, пытаясь найти нужное давление. Руки крепче стиснули бёдра и мужчина тихо ругнулся, щекоча дыханием ухо. И наверное приличные девушки не должны позволять себе такого, но периодическое давление на клитор дарило непередаваемое облегчение. Какие тут могут быть приличия?       — Чёрт, Эда, — Ферит звучал так словно, был и в страдании, и наслаждении одновременно. Столкнувшись с ним глазами, она поняла почему. Взгляд был всеобъемлющем: жадным, почти голодным, и совершенно порочным. Боже, что она с ним сделала? Губы припухли, сделавшись яркими, а на скулах проступил едва заметный румянец. И с этим всепоглощающим желанием в глазах и беспорядком на голове она и хотела его запомнить. — Просто Черт...       Она резко остановилась, хотя внутри всё пульсировало и клитор отчаянно требовал внимания. Эда физически чувствовала, как румянец коварно ползет от шеи к щекам.       — Почему ты остановилась? Здесь нечего смущаться, — его голос звучал тихо и сипло, словно на грани. Ферит чуть сместился сам и решительно направил ее бедра навстречу себе, имитируя предыдущие движения. Трение между ног снова усилилось, и с сильными руками Ферита и изменившимся углом давление на клитор стало более явственным. — Вот так, да? Так хорошо?       Эда прогнулась в пояснице и зажмурила глаза от остроты ощущений: — Да, очень хорошо.       Наверное позже ей станет стыдно за быстрое согласие, но это же будет позже, верно? К тому же, было непередаваемо хорошо. При этом не понятно, что лучше: физические ощущения или интимность всего этого. Руки на телах друг друга, смазанные поцелуи и один кислород на двоих. Через пол дюжины движений Эда почувствовала, как возрастает напряжение внутри. Движения бедер стали более хаотичными. Оргазм уже не просто маячил на горизонте, а становился осязаемым.       — Чёрт, ты сейчас...? — Он так и не закончил фразу, видимо дойдя до ответа сам. Его слова звучали поражённо, а тихий стон —надломленно, — Боги, Эда.       Однако, чего-то отчаянно не хватало. Она была возбуждена до придела, но толстая ткань брюк чертовски мешала. Трение теперь только сильнее распаляло, но не приносило желанного облегчения. С губ сорвался разочарованный стон, такой откровенный и нуждающийся звук, что она на секунду смутилась своей реакции.       — Ферит, — собственный голос звучал не лучше.       — Чего-то не хватает, да? — сам Ферит тоже не далеко ушел, но в его голосе почвилось самодовольство.       — Да, мне... — она задохнулась собственными словами, стоило Фериту самому скользнуть меж её ног и потереть пальцами промежность. И пусть через ткань брюк, но прикосновение дарило облегчение.       — Боги, Эда, — он звучал словно с каждой секундой у него рвет тормоза, так словно сам был в полной разрухе. — Знаешь, чего тебе не хватает?       Контакт глаза в глаза только сильнее возбуждал. Он снова потер центр и в этот раз надавил на клитор. Она даже не удивилась собственному стону.       — Тебе нужны мои пальцы, — губы вернулись к шее и быстро прошлись мокрыми, жадными поцелуями по ней, — Или мой язык, — Эда крупно вздрогнула. Ферит и его длинный, греховный язык. — Или мой член.       Бесстыжий мужчина.       Но просто мужчина. Его самого едва не трясло, а значит не одна она была на грани.       — Тогда почему ты все еще разговариваешь? — и снова поцеловала его, глубоко и напористо, толкнувшись бедрами навстречу руке.       Чем окончательно его довела. Ферит резко переместил руки на тазобедренные косточки и снял её с себя на пол, встав следом.       — Нет, зачем? — протестующе пробормотала Эда, потянувшись обратно.       — Не волнуйся, я трахну тебя на этом диване позже, но пока нужна кровать.       Её даже не смущала откровенность чужих слов. Был только восторг от тёмного обещания. И легкое весёлое самодовольство: всегда собранный, всегда безукоризненно вежливый, сейчас явно терял терпение.       Ферит решительно подталкивает ее в сторону спальни, на ходу снимая с себя пиджак и небрежно бросая его на кресло. Темнота комнаты оказывается освещена только фонарем на улице, но этого хватает, чтобы Ферит ясно видел, как она решительно снимает с себя лонгслив, оставаясь в одном лифчике. На секунду она жалеет, что утром предпочла простое темно-зеленое бельё, но судя по полному обожания взгляду, мужчине абсолютно плевать. Ферит находит горячими ладонями женскую талию и знакомо скользит по ней, пересчитывая пальцами рёбрами, но от откровенного контакта кожа к коже Эда прерывисто вздыхает.       Их тяжелое дыхание смешивается самым восхитительным образом, когда они едва прерываются на вздохи между мокрыми поцелуями. Эда скользит с мужских плеч к груди и, минуя живот, подцепляет края футболки, стягивая её. Ферит снова тянется к ней, но она не позволяет затянуть себя в объятья, вместо этого подталкивает его ближе к свету, так, чтобы иметь лучшее обозрение на его тело. Честно, учитывая, как он беззастенчиво пялился на её.       Да, многонедельные догадки подтвердились. Ферит был крепким, но скорее жилистым, а не накаченным. На теле хорошо просматривались мышцы, но не было четких восьми кубиков, как в фитнес журналах. Однако, Эда всё равно почувствовала нужду коснуться его, провести ладонью по прессу, огладить широкий разворот плеч.       — Я прошел тест, цветочница? — Ферит изумленно наблюдал за ней, мало понимая её действий. Однако, не было ни капли смущения. — Достаточно хорошо или отправишь меня в спортзал?       И, разумеется, он её подкалывал. Даже сейчас, когда они стояли в темноте спальни оба полураздетые, когда минуту назад она едва не кончила на его коленях, а сам он наверняка испытывал дискомфорт от стояка. Эда быстро прошлась языком по пересохшим губам.       — Сейчас ты точно никуда не пойдёшь, — и тянется к пряжке ремня, вновь сокращая расстояние до минимума. Пальцы нехарактерно не слушаются её, и механизм отказывается поддаться с первого раза. Эда раздосадованно выдыхает и сильнее дергает на себя пряжку, компенсируя аккуратность силой. От резкого движения Ферит и сам подаётся бёдрами вперед, коротко сталкиваясь с ее животом.       — Я с ума с тобой сойду, цветочница, — мужчина беззлобно отбрасывает её руки и сам справляется с ремнём. На короткий момент они снова сталкиваются взглядами и, видя такое откровенное желание и нетерпеливость, Эда тянется к собственным брюкам. В их движениях пресутсвеют торопливость, нервозность даже, но никого это не останавливает.       — В следующий раз я сам тебя раздену, — Ферит, кажется, болтливый тип, но пока содержание слов устраивает.       Эда замирает на кромке собственных трусов, почему-то медля в бесполезном стеснении, но мужчина это замечает и почти успокаивающе скользит руками к талии. В голове зачем-то проскакивает мысль, что теперь он наверняка ясно видит, что верхняя часть тела у нее чуть крупнее нижней. Но то, с каким желанием Ферит целует её, откидывает неуверенности на задний план. Она чувствует, как он медленно скользит руками по ее телу, жадно оглаживая обнажённую кожу. Когда Ферит опускается на колени и замирает над резинкой трусов, вопросительно посмотрев на неё, Эда думает, что определенно правильно выбрала мужчину. Но когда он стягивает бельё к щиколоткам и беззаминочно приникает губами к низу живота в открытом, мокром поцелуе, связанные мысли вовсе улетают из головы. Остается только их тяжёлое дыхание и ее нетерпение. При мысли об его остром, тысячу раз бессовестном языке между её ног, по телу проходит мелкая дрожь.       — Могу я коснуться тебя, Эда? — этот идиот еще смеет спрашивать. Девушка негромко стонет, стоит почувствовать поцелуй чуть ниже, легкий и дразнящий. Недостаточный.       — Разве не этим ты сейчас занимаешься? — голос на грани шепота, но в тишине комнаты слышен отчетливо. Ферит усмехается, оценив остроту, но его выдох холодит влажные половые губы и Эда снова вздрагивает.       Боже, а он ведь ничего даже не делал...       — Тебе придется четко сказать мне, госпожа Йылдыз, — и бессовестно дует на разгорячённую кожу. Эда сквозь зубы выпускает воздух, сжимаясь сильнее. Внутри все горит и пульсирует, а клитор отчаянно требует внимания. Сейчас возбуждает абсолютно всё. Мужчина проворно подцепляет ее ногу и отводит в сторону, раскрывая для себя.       — Коснись меня, пожалуйста, Фер...— из горла вырывается стон-всхлип-скулеж. Какой-то неописуемый звук, что уже даже ее не смущает. Ферит дотрагивается языком до клитора и аккуратно обводит его языком. Она с силой цепляется за короткие волосы и серьезно старается не упасть, потому что ноги буквально подгибаются от ощущений, несмотря на крепкую хватку на бедрах и ягодицах. Мужчина беззастенчиво скользит ниже и чуть проникает внутрь, за половые губы, Эда уже не пытается сдержать задушенного стона.       Господи       Все то, что ей так отчаянно не хватало на диване, она сполна получает теперь. Ферит безстыже ласкает её, чередуя губы с языком. Подбирает давление, ориентируясь на хватку в собственных волосах и её несдерживаемых реакциях. Удовольствие становится таким ярким и острым, что она теряется в этих изумительных ощущениях.       И звуки.       Эти развратные, мокрые звуки его рта в купе с ее стонами или всхлипами. На чем не концентрируйся всё заставляет терять рассудок. Ферит держит этот умопомрачительный ритм достаточно долго, чтобы она почувствовала, как судорожно начинают сокращаться внутренние мышцы.       — Этого тебе не хватало? Моего рта? — и несмотря на поистине сильные ощущения Эда всё ещё могла различить самодовольство в его голосе, хотя оно и мешалось с явным удовлетворением. Вряд ли требуется ее ответ. — Или моих пальцев? — и мужчина решает свести её с ума, так чтобы после от нее не осталось ничего. Он аккуратно потирают промежность и средним пальцем проникает внутрь, аккуратно массируя изнутри в темпе с движениями языка. От дополнительной стимуляции, от необходимого давления она вся сжимается, чувствуя, что в малюсеньком шаге от яркого удовольствия. Эду хватает лишь на задушенные, почти лихорадочные всхлипы или стоны. Будь в ней больше осознанности, она бы смутилась столь откровенного возбуждения, но этот поезд ушёл ещё в гостиной. Ферит вымученно стонет в ответ, не отрывая рта от неё, чем посылает восхитительную вибрацию, что заставляет поджаться пальцы ног.       Оргазм наконец обрушивается на нее словно волна цунами, резко погребая под собой. На секунды мозг не может концентрироваться ни на чем кроме этой горячей пульсации внутри, что заставляет дрожать тело. Она чувствует нужду сильнее сжать ноги, но Ферит этому явно мешает, хотя в компенсацию он лениво, с минимальным давлением продолжает облизывать клитор, продлевая удовольствие.       Непонятно сколько они находятся в этой странной позе, но Эда открывает глаза, только когда от оргазма остаются лишь короткие импульсы. Мужчина так и остаётся на коленях, и хоть смотрит на неё снизу вверх, выглядит до ужаса довольным, словно победитель. Когда он ретиво поднимается, Эда едва не падает без дополнительной поддержки. Этот оргазм был одним из самых сильных на ее памяти и тело, после многомесячного целибата оказалось не готово ко всей полноте ощущений.       — Тебе стало лучше, госпожа Йылдыз? — он еще смеет спрашивать. Но судя по голосу сам не далеко от неё. Эда резко поняла несправедливость их положения: желание отплатить за удовольствие той же монетой стало первоочерёдным, хотя жар внутри ни разу не угас.       — Определенно, — рукой она неспешно скользит по напряжённому животу к члену и аккуратно собирает пальцами предэякулят, стараясь равномерно распределить его. Но для безупречного скольжения его явно не хватает и не желая прерываться на поиск смазки, Эда следует своей абсолютно бесстыжей, хоть и практичной идеи: пальцы ретиво собирают собственную обильную влагу и наконец-то ладонь беспрепятственно скользит по члену. Ферит издает абсолютно непередаваемо блядский звук, что хочется записать на диктофон и переслушивать после. Руками он скользит по ее телу: бока, талия, грудь. Но так хаотично и слепо, что ее по-тёмному ведёт от собственной власти. Она держит почти равномерный ритм и максимально старается выложиться. Пальцы не оставляют без внимания головку, другая рука опускается к напряженным яйцам, и стоит ей коснуться нежной кожи Ферит громко, надломленно стонет. Звук пулей летит между ног. От такого откровенного и нуждающегося стона по-честному подкашиваются колени. А после этот греховный мужчина начинает произносить её имя. С придыханием, тяжело, не то молитвой, не то грязным ругательством. Мысли в раз испаряются кроме одной:       И я могла иметь это раньше?       Мы просто идиоты.       Она порывисто опускается на колени, четко понимая, что хочет идти до конца, свести его с ума, дать того же удовольствия. Но Ферит резко убирает ее руки от себя и тянет наверх. Голос совсем севший, хриплый: — Соблазн велик, но позже. Кровать       Эда послушно залезает на постель и едва не скулит от нетерпения: абсолютно обнажённый Ферит, рвущий зубами упаковку презерватива самая развратная картина из возможных. Бёдра начинают сжиматься сами, из откровенной нужды, но ее манипуляции не остаются незамеченными. На несколько секунд он замирает, словно ее вид мешает работе мозга и скользит рукой к собственному члену, сжимая основание.       Он и сам на гране.       — Черт, Эда, совсем невтерпёж, да? — пальцы торопливо раскатывают резинку по длине. Она едва не смеется. Кто бы говорил. Однако, после мужчина с поразительной прытью выдавливает какую-то бесцветную жидкость на ладонь и распределяет её по члену. Смазка. Чужая предусмотрительность радует, но учитывая, что она скорее всего уже запачкала простынь, действия кажутся тратой времени.       — Ну же, Ферит, — собственный голос звучит не четко и слишком резко, она тяжело сглатывает вязкую слюну и дразняще улыбается, стоит заметить жадные глаза на своем теле. Эда едва успевает отследить движение, как оказывается накрыта мужским телом. Ферит заметно выше и крупнее, собой он полностью перекрывает её. И даже эта очевидная мелочь возбуждает.       Она очень остро чувствует, как рука скользит ниже, и уверенно накрывает ладонью промежность. Мужчина сдавлено стонет, при контакте с абсолютно мокрой плотью и несдержанно прикусывает косточку ключицы, сразу проходясь языком по коже. Эда инстинктивно сжимает ноги вокруг него и ощутимо впивается пальцами в бицепс, чувствуя, что контроль утекает по крупицам. Ферит потирает чувствительные складки и вводит палец, начиная поступательные, медленные движения. Эда давится собственным вздохом и беспомощно выгибается навстречу.       — Великий Аллах, ты уже на грани, — и он был прав, ещё пару кругов на клиторе и она снова бы кончила, — Потерпи, Эда.       В голосе снова возникает это темное довольство, такое явное удовлетворение от происходящего, что один только звук посылает горячий импульс, заставляя сжаться внутри.       — Блядство, — он звучит еще и поражённо. Незаметным движением вводит и второй палец, что также крепко обхватывают мышцы. Растяжка становится более ощутимой и от блаженной наполненности закатываются глаза. Большим пальцем он проскальзывает по клитору и она несдержанно стонет. Все похоже на помешательство.       Ферит активнее двигается пальцами внутри, и она действительно бы кончила, но словно чувствуя, он выскальзывает из неё в секундах до оргазма.       Черт       Разочарование смешивается с удовольствием, потому что пальцы заменяются членом. Он проходится мокрой головкой меж складок, но не проникает внутрь. От контакта, но не удовлетворения она жалобно хнычет, чем выбивает страдальческий стон из Ферита, что так и продолжает свои странные, но невероятно возбуждающие махинации. На секунду проносится мысль, что он банально промахивается, но движения продолжаются и собственные бедра невольно начинает подаваться навстречу. Совсем как в...       — Об этом ты думала на диване? — Вот откуда это идёт. Чертов идиот, что никак не может приступить к делу. Меж бедер пульсирует горячий жар, мышцы подрагивают, сжимая пустоту, а он тут ведет беседы. Ферит действительно их тех мужчин, что любят поговорить в постели. Но еще он из тех, кто припоминает, — Этого хотела, когда терлась о меня?       Вряд ли можно звучать развратнее.       — Да, — голос звучит ломко и тонко. Показывая, что желание переросло в нужду. — И ты хотел, — утверждение, не вопрос. — Поэтому не медли. Он усмехается и снова целует её.       И видимо ее абсолютно расхристанный вид становится спусковым крючком для Ферита. Пристроив член под нужным углом, он медленно начинает скользить внутрь, сдавленно выстанывая ее имя вперемешку с ругательствами. Его член больше пальцев, от непривычной растяжки она тяжело и загнанно дышит, чувствуя, как пульсируют стенки. Но обилие смазки заметно упрощает процесс, и через секунды она разрешает мужчине двигаться.       Со вторым толчком он проскальзывает глубже, почти соединяя их бёдра, но что важнее задевает клитор и ощущения становятся непередаваемыми. Ферит двигается в четком ритме, небрежно скользя губами по телу. Его выдохи мешаются с бесстыдными, низкими стонами. Он тоже на грани. С каждым толчком она сильнее сжимает его изнутри и чувствует, что следующий оргазм превратит ее в дрожащее месиво на простынях.       Невообразимо хорошо.       Его имя теперь срывается с губ словно мантра, часто и непрерывно, словно сознанию нужно уцепиться хоть за что-то. Частота движений усиливается и каждое небрежное касание к клитору приближает ее к желанной точке невозврата, пока она наконец не чувствует заветные сокращения мышц на предельной скорости. Внутри все взрывается. Ферит вымученно стонет и наверное кончает сам, но на фоне её ощущений это теряется. Волна оргазма снова погребает её, обдавая тело густым жаром. Несколько секунд, минут или часов она чувствует только горячие, острые импульсы, что заставляют дрожать все тело и сжимать чужие бока. Ощущения стоят всех ожиданий.       Приходя в себя, Эда чувствует слезы на глазах и вес тела Ферита, частично перенесенный на неё. Мужчина кажется тоже в полной разрухе и едва находит силы перевалиться на бок, открывая ее потное, разгорячённое тело холодному воздуху. Несколько долгих минут они близко лежат рядом, пытаясь привести в порядок дыхание.       Ферит, снимает презерватив и, завязав его узлом, бессильно откидывает прямо на пол. А после вдруг давится смешком и на ее непонимающий взгляд еще сильнее смеется: — Черт, Эда, я ведь собирался отвезти тебя поужинать. Даже бронь была.       Да кто бы знал?       Она начинает тихо смеяться ему в плече: — Ну, если тебе интересно, то это было в разы лучше ужина. — Она не сдерживает тонкий всхлип, стоит Фериту лениво провести по низу живота кончиками пальцев. От ее острой реакции мужчина усмехается и хитро переспрашивает: — Точно? Просто я от кого-то слышал, что еда это главное наслаждение в жизни.       Резонно       Эда приподнимает его руку и переплетает их пальцы, любуясь разницей: её ладони уже и меньше в размерах, но кожа более мозолистая и огрубевшая от ручной работы.       — Во-первых, тогда я была голодной после работы, а во-вторых, у нас ещё не было секса, — она чувствует необоснованное смущения произнося последнее слово, что невероятно глупо, учитывая, чем они только что занимались.       — Неплохие аргументы, но вопрос еды актуален, — Ферит поворачивается к ней и медленно, теперь почти лениво оглядывает ее тело. Странно, как взгляд может быть осязаемым. Его губы знакомо накрывают её и мокро, развязано целуют, теперь не торопливо и почти нежно по сравнению с лихорадкой, что правила балом до этого. Желудок смущающе урчит, показывая полное пренебрежение моменту. Они глупо улыбаются с этого, пока Ферит серьезно не заявляет:— Так, Эда, давай в душ, потом поужинаем.       Но перспектива была не очень-то привлекательной: тело стало словно вата, а сладкая усталость так и уговаривала остаться на месте, в этой полутемной комнате, рядом с горячим телом.       — Давай, давай, одним сексом сыт не будешь, — Ферит решительно пытается ее поднять и несильно хлопает по бедрам и ягодицам, при этом задорно улыбаясь. — Эда, либо мы идем есть, либо будет второй раунд. А ты к этому явно не готова.       И часть ее хотела поспорить, доказать обратное, но какой бы соблазнительной не была идея, она действительно сейчас слишком вымотана для второго раза. А голод никуда не пропал.       Через почти час, они сидят на его просторной кухне и с аппетитом едят разогретые в микроволновке отбивные. Атмосфера легкая, ни разу не давящая, пока они ведут ленивую беседу. И никаких тебе волнений. Со смешком Эда шутит, что ей очень повезло с мужчиной.       — Какое именно из моих многочисленных достоинств заставило тебя прийти к такому выводу? — любопытно вопрошает Ферит, улыбаясь уголками губ. — Если это отбивные, то они покупные.       Эда фыркает в ответ: — Какая досада, тогда повезло только в половину.       — Надеюсь, ты не сильно разочарована...       — Это был удар в самое сердце, — даже серьёзный тон изобразить получается, — Из-за отбивных я уже хотела идти к твоей маме и сватать тебя, я теперь...ну как ты будешь создавать дома уют, если можешь только покупные отбивные жарить?       Ферит весело смеется на её шутку и едва не давится едой. И всё равно мужчина решает продолжить маскарад.       — Мне ужасно жаль, но я еще и макароны варить умею, может это компенсирует промах?       — Я подумаю, но сумма выкупа уже уменьшилась, Ферит, — он снова смеется, в этот раз предусмотрительно отложив вилку в сторону.       — По краю хожу, — она странным образом залипает на его широкую улыбку и невольно любуется искренними эмоциями. Подумать только, несколько месяцев назад он придирчиво осматривал ее чертежи и говорил двойными фразами.       — Определённо, но не волнуйся, сватовство все равно будет, так уж и быть я с серьезными намерениями.       — И что же покрыло мое возмутительно неумение готовить отбивные?       — Личные качества и заслуги, Ферит, — она секундно мешкает перед следующий фразой размышляя не слишком ли это, но выбирает продолжить, — Ты мне и ужин, и оргазм и даже на футболку расщедрился. Золото, а не мужчина, — Ферит прикрывает глаза ладонью и заразительно смеется, явно не ожидая такого поворота. Эда с удовольствием наблюдает, как румянец расползается по его щекам.       — Боже, я знал, что однажды найду женщину, что оценит меня по достоинству.       И что ещё нужно для счастья?

***

      Конечно, по классике жанра Эда опаздывает на следующий день на работу. И, наверняка, ее растрепанный вид, вчерашняя одежда и несколько глупая улыбка говорят громче любых слов о содержании ночи, но почему-то на чужие кривотоки оказывается бесхитростно наплевать. Почти окрыляющее чувство.