Клеймо моей бестии.

Следующий день был явно поспокойнее прежнего. В обед, Опера разливала по чашкам хозяев дома Хэлл Грей, убирая посуду за ними после трапезы и мечаясь от столовой комнаты до кухни. За столом же всë было как обычно: Салливан постепенно потягивал свой чай, листая газету и одновременно общаясь с Ирумой, а мальчик, весьма хрупкий и маленький на вид для подростка, с поразительным аппетитом оставлял тарелки пустыми, а когда закончил, то поблагодарил Оперу за обед и тоже принялся за свою чашку. - Слушай, Опера, - внезапно обратился к прислужнице Салливан, когда та вернулась по второму кругу, чтобы забрать столовые приборы в раковину. - ты вчера была не очень-то радостной после прихода от Калего… Я бы хотел спросить, что произошло. Он нахамил? Что-то настойчиво требовал? Или отпросил для чего-то другого, м? Опера со стуком поставила поднос для посуды на стол, подняв глаза на начальника. - Нет… Всë немного не так, как Вам кажется, Господин, - она разочаровано вздохнула. - мы просто не пришли к кое-чему, не обращайте внимания… Салливан нахмурился, поставив чашку на стол. Он убрал газету целиком, сложив ногу на ногу. - Мне понизить ему зарплату ещё ниже? - взволнованно поинтересовался директор, скрещивая руки на груди. - Или хочешь, чтобы я серьёзно поговорил с ним? - Н-Нет… - Опера не хотела, чтобы из-за неё у Калего было больше неприятностей и проблем, поэтому быстро спохватилась, удивляясь такой заботе со стороны хозяина дома. - …Это действительно личные дела, Господин Салливан. Попрошу Вас не касаться их. Да и к тому же, я бы предпочла забыть вчерашнее, если Вы не возражаете… - Оу… Прости, Опера-сан. - директор вновь обратил внимание на прессу, окунувшись в текст с головой. - И меня, Опера. - присоединился Ирума, отпив немного из чашки. - Я сомневаюсь, что должен был подслушивать что-то столь приватное. Да и тем более отчасти это всё из-за моего рассказа о человеческом менталитете… Он нагнулся к уху дворецкой, оглянувшись, чтобы убедиться, что дедушка не подслушивает, после чего добавил: - …Я дал тебе ложную надежду, хотя должен был просто помочь. Прости пожалуйста. Опера ощутила ком в горле, только услышав эти невинные извинения, и, заметно опешив, навострила уши. Было удивительно, как этот юноша выжил в столь жестоком мире (более жестоком, чем человеческий), проявляя столько сочувствия, жалости и инициативы всë исправить: фактически, вчерашний разговор на плохой ноте завершился лишь благодаря нетерпеливости женщины, но свою вину в этом видел именно Ирума… А главное-то: за что? За советы, как привлечь внимание того, кто тебя ненавидит и боится? И это ещё если учесть, что все они дали плодов больше, чем ожидала сама Опера… В этот момент, женщина поймала себя на мысли, что для школьника старшей демонической школы парень был уж сли-и-и-и-ишком святым… - Н-Не… Не говорите т-так, Господин Ирума! - запинаясь, в полный голос ответила Опера, вызвав у сидящего неподалëку Салливана каплю любопытства, что же его внук такого сказал. - Вы сделали очень много, здесь нет Вашей вины! Ирума грустно отвëл взгляд. - Даже если так, Опера… - он вздохнул. - Я всë равно не смог помочь. Мне действительно жаль, что Вы с учителем так разошлись. Опера сжала зубы, тоже боясь взглянуть на парня. Она взяла поднос, решив ничего не говорить, и направилась на выход, явно не горя желанием продолжать эту тему. - Приятного чаепития… Я пожалуй вернусь к работе. Она поклонилась, уйдя из столовой комнаты. Ирума поднял глаза на деда, колеблясь, после чего решился, залпом допив Хэлл Грей, а потом уверенно подскочил из-за стола. - А? Ирума, ты так быстро? - высунулся из-за газеты директор Фабилуса, наблюдая за внуком. — Ты куда? - Я буду у себя, дедушка! - предупредил демона парнишка, уходя вслед за прислужницей. - Я уже наелся. Напишу Асу и Кларе, а потом вздремну немного. - Ох… Хорошо. - Салливан отхлебнул ещё напитка, провожая взглядом парня. - Сладких снов, внучок! - Спасибо, дедушка! Теперь ушёл ещё и Ирума. Салливан остался один. "Стоп…" - резко опустил газету директор, вспомнив вещь, несвойственную его приëмному внуку. - "Ирума что… Наелся? Хм… Звучит странно. Неужели внучок мне не доверяет? Эх… Нет, Салливан, не надо думать так об Ируме: у подростков всë-таки тоже есть свои секреты… Да и он скорее всего просто устал. Пускай отдохнëт." С этой мыслью старик глубоко выдохнул, вновь схватившись за газету. Всë-таки, он даже представить не мог, что именно не рассказал ему его внук… Хотя, пусть и дальше не знает: возможно, данная выходка этого подростка шокировала бы его, если бы он знал, что мальчишка захочет воспользоваться одной привилегией, которой в первые дни в школе он был не рад… *** Ирума, сев на кровать своей комнаты, облокотился спиной на гору подушек, наряжëнно нащупывая что-то на комоде. Он нашëл кусок местного канцелярского мелка, напоминающего смесь угля и мела, и следом взял клочок бумаги, дрожащими руками сжав и то, и то, не веря, что он пойдëт на что-то такое. Он судорожно взглотнул, прикладывая листок на поверхность стены за кроватью, поставил наконечник канцелярского предмета к листку и вздохнул, набравшись сил для храбрости. - Простите меня, учитель... *** У себя дома, зашторив окна и уснув лицом в простыни, Калего лежал на кровати, ещё не проснувшись полностью. В одной руке у него находилась бутылка, лежащая на боку и опустошëнная на ¾, где одиноко дрожала гладь остатков, ещё не пролитых на простынь из-за нехватки уровня алкоголя до горлышка, а рядом с ней находилось липкое, не до конца засохшее пятно на простыни, где, видимо, было утрачено немного пойла, которому не хватило места на боковом дне бутылки. К слову, пролежал он во сне около 15-и часов точно... А когда проснулся, то не смог встать. Точнее, он попытался: при первой же попытке встать с постели, чтобы дойти до кухни и избавиться от сушняка одним стаканом воды, Калего испытал резкую головную боль, сопровождаемую сильным головокружением, поэтому, не успев даже сесть нормально, упал с планки обратно лицом в матрас кровати, обессиленно застонав и схватившись за голову. Было адски херово... В принципе, оно и ясно: столько выпить, это просто звиздец... Хотя, тут тоже не без причины: Калего со вчерашнего дня, сразу как проводил Баалама до выхода из своего дома, открыл свои корпоративные запасы хорошего алкоголя, решив забыться сначала одной, а потом второй, следом третьей... Ну, и четвëртая бутылка вроде тоже была... Да не суть, в общем-то. Он раскаивался. Сильно раскаивался. Возможно, будь это недавний Калего, холодный и закрытый, он бы вряд ли отнëся к вчерашнему так тревожно, но сейчас это был не тот Набериус Калего: это был демон, впервые сблизившийся с кем-то настолько, что не мог простить себе свой характер и язык, но от него старого кое-что осталось... ...Он не мог так просто извиниться. Просто не мог. И дело было не в его гордости, нет: он просто боялся Оперы. Казалось бы: чего бояться? Просто извинился - и всë. Но это "всë" было слишком сложным... Будь Калего Оперой, простил бы он сам себя? Конечно же нет. Он бы просто послал такого как он, как она и сделала это, и просто перестал бы отвечать на сообщения, прекратил общение и пожелал бы никогда не иметь ничего общего с чëртовым эгоистом... Он отлично понимал, сколько на данный момент могла чувствовать его знакомая, пережив такое хамство... Только подумав об этом, он бросил бутыль в руках на пол, из которой вновь вылилось ещё немного пойла, лужицей разошедшегося по поверхности, а бутылка со стуком стекла небрежно легла к опустошëнным собеседницам, лежащим там со вчерашнего вечера (а может и дня). Преподаватель оставил руку висеть на полу со сползающим покрывалом, зарываясь горящим от спирта лицом в холодные участки постельного белья и пытаясь не думать о чувстве боли хоть пару минут. Неужели то, что он чувствует - это взаимность?.. Или он просто испытывает жалость?.. Хм, не-е-ет... Точно нет... Калего ни к кому никогда не испытывал жалости или даже сочувствия. Да и тем более, вряд ли демон, вроде него, мог бы так убиваться из-за простой жалости... Так что же это было?.. Стоило ему только подумать о том, что он бы не хотел так себя чувствовать, перевернувшись набок, как вдруг он ощутил знакомое, весьма непонятное чувство... А после пошло свечение. Зрачки распахнулись, а сам мужчина не успел среагировать, но он осознал, что происходит с ним. - Како- Не успел он договорить, как неожиданно телепортировался, оставив комнату пустой. Ирума, почувствовав свечение и порыв воздуха, испугано отпрянул, швырнув листочек с печатью на край кровати, после чего всë зашумело, на миг ослепляюще загорелось (мальчишка успел скрыть глаза запястьем и зажмуриться), а потом всë внезапно затихло, оставив подростка в недоумении. Тот, убрав руки от лица, посмотрел на то место, где недавно был брошен клочок, и удивился, увидев перед собой своего учителя. На этом же краю, всë также лëжа на боку, лежало цыплячее милое существо, злыми глазками сверлящее пространство перед собой, явно недовольное ещё больше обычного, что его побеспокоили. - Ирума... - раздражëнно процедил сквозь зубы (Ну... Или клюв) Калего. - П-Простите, у-у-учитель... - виновато потëр затылок парнишка, извинившись. - Я не хотел беспокоить Вас во время каникул... Маленькая пастельно-лавандовая тушка, будто неваляшка, рывком (правда, лишь со 2-ой попытки) села на попу ровно, возмущëнно поставив крылышки в бока. - Тогда на кой побеспокоил? - гневно спросил фамильяр. - Знаешь ли, если я твой фамильяр, то это не значит, что ты можешь вызывать меня по пустякам каждый раз, когда тебе вздумается... Я твой козырь на случай, если запахнет жареным, а не твой телохранитель-помощник, поэтому не надейся, что это так просто сойдёт тебе с рук... - Я не собирался, учитель. Но я призвал Вас по делу, - пояснил парень, решив сразу перейти к сути. - прошу, помогите мне кое с чем... Птенец поднял глаза на парнишку, недоумевая, что же такое важное ему нужно, что он решил прервать его в столь неподходящий момент, но решил выслушать, ибо головная боль никуда не уходила: чем быстрее они с этим покончат, тем быстрее он вернëтся в кровать... - Ладно, валяй... - вздохнул преподаватель, расслабив крылья. - И что же тебе от меня нужно? Ирума попятился на дверь комнаты, надеясь, что мимо неë не будет проходить ни Опера, ни дедушка, после чего взглотнул, вернув внимание Калего. - Учитель Калего... Помогите мне вернуть прежнюю Оперу, - выпалил он, ожидая гору недовольства, а когда понял, что фамильяр ждëт ещё каких-либо слов, выражая реакцию, мол: "И что мне для этого сделать?", то быстро, но более уверенно добавил. - Опера не хочет рассказывать, что произошло вчера, но прошу Вас: извинитесь перед ней! После этих слов Калего сильно напрягся, на миг даже забыв про головную боль. По правде говоря, он ожидал, что придëтся прибегать к чему-то подобному, но он был не готов... Да и тем более в такой обстановке, будучи клубочком шерсти, а не демоном восьмого ранга. Он ведь даже обдумать ничего не успел... ...Да что обдумать-то?! Он ещё даже отойти не успел! Но, несмотря на всë это, в облике фамильяра он бы не смог сказать "нет" Ируме, да и рано или поздно всë равно бы пришлось опускаться ниже плинтуса в попытках просить прощения... Поэтому когда, если не сейчас? - Я согласен. - ответил учитель, пытаясь приподняться, чтобы встать на крошечные лапки, а потом, споткнувшись и ойкнув, упал опять на бочок, брыкаясь крыльями, а когда Ирума спохватился для помощи, быстро вернулся в сидящее положение и знаком попросил мальчишку не помогать, потирая крылом больную половину головы. - Только для начала... Можешь принести воды, если тебе не трудно?