Больной

– кстати, там где я учусь должно быть направление на музыку. Ты ведь хотел стать продюсером и утереть всем нос. Или передумал? – спросил его Хосок, вешая куртку на петлю. – как давно это было... тогда я хотел, чтобы меня признали, а сейчас... я попробую снова, для себя. – отвечал Юнги, медленно разуваясь. "Но мне кроме денег на лекарства нужно будет и за учёбу платить" – брюнет закусил губу, сжимая телефон в руке. "Позвонить?... потом". Тяжело выдохнув, он подхватил свою тёмную сумку с одеждой внутри и пошёл за заждавшимся Хосоком. – о, Юнги-я, как себя чувствуешь? – спросила Лимён, выходя из спальни и встречая их. – всё в порядке, спасибо за беспокойство. – располагайся как дома. Можешь вообще с нами жить! Хо потеснится. Может хочешь чего-нибудь поесть? Я собиралась приготовить пирог... с чем будешь? А чай будешь? – мам, не начинай. – закатил глаза Чон. – я уже сказал ему, чтобы он пожил с нами. Пусть отдохнёт, а ты приготовь с мясом пирог. – сказав это, он потащил находящегося в прострации Мина наверх. – вы так похожи. – Юнги улыбнулся краешком губ, снимая с плеча сумку и кладя её у шкафа, вновь цепляясь взглядом за наклейки. – я помогу ей с готовкой.  – а? Ну ладно. Чем дольше Юнги находился в этом доме, тем больше оживал. От матери Хосока также исходила эта тёплая и добрая аура, она также волновалась и порой рассказывала забавные истории, чтобы отвлечь от последних произошедших событий. – Ой, в детстве он вообще неугомонный был. Как вспомню в классе пятом пришёл: всё штаны изорваны, руки поцарапаны! Я его спрашиваю "что стряслось то?", а он говорит мол на дерево полез, чтобы кота снять. Одноклассница всё плакала и никто не помогал, взрослые говорили: "сам слезет". Так этот спасённый кот на следующий день опять на дереве висел. А Хосок-и сделал вид, что эту девочку вовсе не знает. Такое он лицо сделал, ты бы видел! – смеялась Лимён, замешивая тесто. Юнги тоже не мог сдержать лёгкой улыбки пока чистил и нарезал картошку, представляя маленького и милого Хосока. – а какой была моя мама в детстве? – Шу? О, она была просто прелесть: спокойная и добрая. Честно сказать если бы не она, то я бы не сдала экзамен. Стыдно признавать, но я в отличии от неё относилась к учёбе несерьёзно. Надеюсь это не передалось Хо... – Хосок-а очень ответственный, я уверен, что он учиться на отлично. – но он бывает неуверенным, как будто мы его тут бьём, ну честное слово! Кстати, это ты надоумил его наконец учиться на хореографа? – н-ну... я лишь сказал чтобы он жил так как хочет сам, а не так как хотят другие. – спасибо. Ты там тоже присматривай за ним если что. – я ему по гроб жизни обязан... Щёлкнула дверь в прихожей и раздались голоса отца и Джиу: – мы дома! Разувшись, девочка тут же побежала на кухню прыгая и обнимая мать, а после обратила внимание на гостя. – это же ты был утром? – да. Я Юнги. – он присел, чтобы быть на одном уровне с ней. – а я Джиу! Скажи, Юнги, а откуда у тебя такой порез. – удивлённо похлопала она глазками. – Юнги пришлось побить плохих дядей, поэтому и поранился. – ответил за него появившийся в дверном проёме Хосок. – но он ведь их победил? – кивок. – ого! Это так круто! – так дети, раскладывайте пока тарелки. – сказала Лимён, укладывая на тесто мясо с картошкой и отправляя всё это в духовку.

***

После семейного обеда Мин закрылся в ванной, решаясь всё таки позвонить отцу. Облокотившись о дверь, он стал слушать гудки, взглядом скользя по идеально ровным белоснежным квадратным плиткам. – ало? – это я. – Юнги? – удивился мужчина. Наступила напряжённая пауза, словно оба не могли решиться, чтобы хоть что-то сказать или спросить. – ты можешь оплатить мне обучение? Не на врача... – на продюсера? Это правда настолько важно для тебя? – спросил непривычно спокойным и беззлобным тоном. – да. – уверенно ответил младший, готовый, что в любой момент его в очередной раз назовут неудачником и позором семьи. – хорошо. Отправишь мне ссылку. – угу. – немного заторможено от удивления промычал Мин и отстранил телефон, собираясь бросить трубку, как вдруг услышал: – стой! Ты... совсем со стариком разговаривать не хочешь? Скажи хоть где сейчас? Ты не вернёшься домой? – ты и сам там не бываешь. Но я прекрасно понимаю почему. Я пока что поживу у друга, мне здесь... уютно. – понятно... – а Югём уехал? – да. – его голос был слегка хриплый, видимо из-за выпитого алкоголя. – слушай, я хоть и хер на тебя клал, но не вздумай спиться с горя. Мне что ли за твой гроб потом расплачиваться? Мингю вдруг рассмеялся, заставляя отодвинуть динамик подальше от уха. – чё ржёшь? – ты не меняешься, грубиян. Хотя большего я и не заслуживаю... Не сопьюсь я, ты только навещай меня хоть раз в полгода. – завтра же приеду и затыкаю тебя шприцами. На этой ноте Мин и отключился, выходя из ванной комнаты. Его тут же встретила Джиу и ухватила за руку. – вот ты где! Пойдём играть вместе с братиком! Они прошли в гостиную. – я сейчас, мишку забыла! – охнув, она побежала наверх. – не торопись, а то свалишься! – крикнул ей Хосок, сидящий на диване, а после похлопал по месту рядом с собой приглашая Юнги сесть. – отец оплатит моё обучение. – правда? Здорово же. – ага, только завтра я поеду приводить его в чувства. Мож передумает когда протрезвеет. – пожал плечами Мин, наблюдая как на большом экране телевизора загорается логотип игры. – ого. – склонил голову шатен, рассматривая чужое лицо. – что? – я думал у тебя тёмно-карие глаза, а они чёрно-серые. – ты только сейчас заметил? Ну да, они антрацитовые, тоесть пыльно-чёрные. От отца передались, он сам наполовину кореец. – хотел бы я родиться с такими красивыми глазами. – черные глаза непримечательные. – а по моему красиво! Вскоре вновь затопали маленькие ножки и Джиу запрыгнула на диван, садясь рядом с братом. Поскольку джойстиков было только два, то периодически приходилось кому-то побыть в роли судьи или болельщика.

***

Уже стемнело. Отнеся заснувшую под боком сестру в обнимку с плюшевым мишкой наверх в комнату, Хосок укрыл её одеялом и поцеловал в лоб. Действия принятых утром лекарств начало спадать и состояние Юнги вновь ухудшилось. Стоило шатену зайти к себе в комнату как тот набросился на него, прижавшись. Брюнета снова слегка потрясывало и он отчаянно закрывал уши. – потерпи немножко. – Чон достал из пакета нужную ампулку и, отломав кончик, вобрал содержащуюся в ней жидкость в шприц. Сокджин сказал какое-то время делать уколы, так как они быстрее действуют, а когда состояние нормализуется, то давать пить таблетки строго как прописано на листочке. Юнги сам вытянул руку, закатав рукава чёрного худи. Через пару мгновений после укола по венам разлилась тяжесть, делая тело неподвижным и расслабленным. – легче? Мин кивнул всё ещё прижимаясь лбом к чужому плечу. И вдруг перестал чувствовать пол под ногами и напугавшись вцепился в  Хосокову футболку и шею. Тот уложил его на кровать. – я и сам мог бы лечь. – не ворчи. Я буду спать с тобой. – сказал он, укладываясь рядом. – Я всё таки несу за тебя ответственность, вдруг моему пациенту станет плохо? Юнги фыркнул, вытягивая одеяло из под тяжёлого шатена. – с каких пор ты стал таким... таким... – офигенным? – офигевшим! – просто я понял, что Юнги на самом деле очень милый и заботливый. – а поцеловать меня смелости не хватает? – вдруг выдал Мин, покраснев и заставив Хосока раскраснеться ещё сильней. – ты как был так и остался ребёнком. Недовольный такими словами Хосок навис над брюнетом, моментально впиваясь в его губы. Юнги от неожиданности и такого напора растерялся, содрогаясь от сладкой близости. Он пытался неумело ответить, чувственно сжимая сильные плечи, но был слишком смущён, чтобы хоть как то двинуться. Шатен так же резко отстранился, ухмыляясь. – ну и кто из нас ребёнок, Юнни? Залившийся краской Мин накрылся с головой одеялом, прячась от чужого взгляда. Чон улыбнулся на это ложась рядом на бок. Приобняв, он чмокнул его в макушку и закрыл глаза, наслаждаясь чужим запахом. Отойдя от дикого смущения Юнги тоже перевернулся на бок, стягивая одеяло до подбородка и уткнулся шатену в грудь, рукой укрывая ему спину. На щеках всё ещё ощущался жар, губы тоже горели, а сердце взволнованно билось. "Хочу стать к тебе ещё ближе. Я соберу по кусочкам твою разбитую душу и пусть она вся трещинах, они есть и у меня. И пусть моя разобьётся на крошки, твою защищу любой ценой" – именно так думал Хосок, засыпая.