Продолжай думать

***

      Шерлок Холмс ожидал такой исход. Естественно, перед возвращением он обдумал множество возможных вариантов развития событий, включая избиение, однако детектив всё равно продолжал надеяться на самый благоприятный. Думать о лёгком возвращении на Бейкер-стрит в прежнем составе было глупо и неразумно, так сказал и Майкрофт, когда младшего Холмса приводили в порядок в рабочем кабинете старшего, Шерлок же на это лишь усмехался, говоря, что без него Джону, очевидно, было безумно скучно. Да, Ватсону действительно было скучно, однако эта скука была немного больших масштабов, чем Шерлок того ожидал. Гениальный детектив не думал, что кого-то может настолько сильно волновать его смерть, настолько, что Доктор оборвал абсолютно все связи, которые так или иначе были связаны с умершим лучшим другом. Полевой хирург замкнулся в маленькой однушке и в себе, выходя разве что на работу, или к психологу, или же изредка к кому-то на свидание, чем он не занимался уже как минимум месяц. Шерлок испытал искреннее удивление, узнав, насколько сильно его уход ранил доктора. Именно в тот момент детектив почувствовал эмоцию, которую прежде не испытывал или же не придавал ей должного значения. Стыд. Обычно люди испытывают данную эмоцию в разных ситуациях, однако их всех объединяет одно — необдуманное и поспешное решение, действие, которое приводит к не самым благоприятным последствиям. В детстве это может быть разбитая ваза, которую так любила мамуля, или плохая оценка в школьном дневнике, полученная в начальной школе только потому, что родители поверили сказанной вечером фразе ребёнка о том, что тот точно всё выучил, а на деле весь день играл в видеоигры. В студенческие годы это может быть разбитая по неосторожности машина отца или обман насчёт продолжения обучения в высшем учебном заведении, в то время как студент считался отчисленным уже как месяца три. Во взрослой жизни также может случиться что угодно, за что человек может испытать чувство стыда, однако Шерлок Холмс таким человеком не был. Он никогда не испытывал нечто подобное, в этом детектив более чем уверен. Он всегда был далёк от принятых в обществе норм и предпочитал создавать свои, что всегда возмущало тех, с кем детектив пересекался. Шерлоку было плевать, что те думают о нём и что чувствуют после его слов или действий, он руководствовался исключительно своими убеждениями и принципами, что, возможно, и помогали ему настолько быстро делать те или иные умозаключения, ведь те не осквернены этими шаткими, неряшливыми и вечно мешающимися сантиментами. Однако тот инцидент изменил его. Знаменитый консультирующий детектив Шерлок Холмс ощутил стыд перед Джоном Ватсоном. Всё же если стыд — последствие необдуманного и поспешного решения человека, то почему же младший Холмс ощутил его, ведь его действие отнюдь не поспешное, а уж тем более не необдуманное? Нет, Шерлок не испытывал стыд за своё Падение, наоборот, он считал его тем, чего он никак не мог избежать, что бы Ватсон там ни говорил. Младший Холмс чувствовал это странное, неприятное чувство за боль Джона, за его морщины на лбу и яростный блеск родных серо-голубых глаз, которые выжигали в Шерлоке что-то, что было где-то глубоко внутри, определение которому детектив так и не смог дать.       Он не остановил его: в голове ещё оглушительным шумом крутились мысли. Джон обернулся всего один раз, когда успел отойти от него метров на двадцать, но не вернулся. Его фигура уплывала вдаль неясным силуэтом, все дальше и дальше, пока не скрылась за углом. А он мог только смотреть. Это не был конец, конечно нет! И Холмсу, наверное, стоило понимать, что всё будет сложно (потому что всё, что касается их, всегда сложно, чёрт возьми) и вести себя иначе. Детектив на секунду поймал эту мысль и усмехнулся. Вести себя иначе? Как? Подойти с другой улицы, придумать другое приветствие, начать своё длинное оправдание размером в два года? Это был он, Шерлок Холмс, гений всего Лондона, высокоактивный социопат, которого Джон всегда знал. Он вызвал такие эмоции и вызвал бы точно такие же, если бы пришёл к нему другим путём. Это было немыслимо (невыносимо). Шерлок хотел надеяться, что это был не конец. Может, он слишком недооценивал Джона. Его поток ясных чувств, его преданность, дружбу, помощь. Это была самая большая ошибка детектива. И даже Майкрофт не смог бы её исправить. Когда он пришёл в себя (второй раз), первоначальный страх забытого, который так яростно генерировал его мозг, отступил. Больше никаких сербов, наручников или грязных подвалов. Над ним сгущалась ночь. Ему здесь было не место.       Липкая кровь, которая стекала по спине, почти высохла, противно прилипая к рубашке. Осталась лишь навязчивая пульсирующая боль, которая пронзала позвоночник почти каждую минуту, но даже это сейчас не казалось детективу важным. Он совершил слишком много ошибок. Тем, что был рядом и тем, что не смог, когда был нужен. Поднимаясь, Шерлок не мог говорить. Мог только бесконечно думать, словно мозг так долго находившийся без дела вытаскивал из подкорки сознания все его ошибки, всю его невнимательность. Кажется, так и было. Он шёл по знакомым и давно забытым (стёртым в страхе) улицам, петляя по переулкам, без дела и места. Морозный ветер обжигал спину, и Холмс старался сильнее натянуть лёгкое пальто на рану, чтобы не мерзнуть. Не получалось. Детектив был уверен, что у него мёрзнет сердце. Во всех смыслах. И самое страшное, что тот ресурс, которым он всегда управлял, который всегда был у него в избытке, теперь обернулся против него и стёр его с лица Земли, клеймя мертвецом. Его потерянное время. Конечно, он бы не смог ничего изменить. Он и не мог винить себя, разве что за то, что не мог быть в двух местах одновременно. И как бы глупо ни звучала эта мысль для младшего Холмса, он не откидывал её. И винил. Это была огромная миссия, он почти жертвовал собой ради них, своих людей. Ради спокойной жизни их всех. Ради Джона, который мог бы спокойно спать по ночам в своей постели, ради его улыбок, которые он уже никогда не надеялся увидеть, ради его покоя, которого у них не было рядом. Ради Молли и Лестрейда, чьё имя он так и не выучил, ради их обыденных будней на работе, ради тёплого (но терпкого и всё равно ужасно дешёвого) кофе и ярких отпусков. Ради миссис Хадсон, которая могла бы быть счастлива и разносить глупые сплетни об очередных знаменитостях своим соседкам или ради родных вечеров, когда она готовила ужин, напевая. Ради спокойствия.       Возможно, это была плата за его заносчивость, за его горделивость и ум. Он поплатился за свою гениальность и теперь был совершенно один. Конечно, он всегда был в одиночестве, оно берегло его и нисколько не мешало, а, наоборот, обволакивало мягким шёлком и ограждало от косых, осуждающих взглядов окружающих. Сейчас же одиночество было колючим, холодным и пустым. Теперь оно ощущалось с удвоенной силой, и детектив смог почувствовать её ледяные пальцы на своей шее. Теперь Шерлок Холмс плёлся по переулкам, словно сам оказался на месте тех преступников, которых он играючи ловил. Он дышал неуверенно, отрывисто. Ноги были ватными и еле держали владельца, намереваясь вот-вот подогнуться. Сейчас великий сыщик был лишь немой тенью своего бывшего Я, которое не было изуродовано шрамами и яркими алыми полосами на белоснежной коже. Его движения вряд ли будут такими же проворными и изящными в ближайшие месяца три, сейчас каждый шаг отдавал острой вибрирующей болью по всему телу, поднимаясь по искромсанной спине, пачкаясь в крови и размазывая алые следы дальше по плечам и шее, достигая некогда чистых, теперь не таких длинных кудрей. Шерлок стискивал зубы, уверенно продолжая идти по улице несмотря на боль. Он не пойдёт на Бейкер-стрит. Только не сейчас, когда он настолько грязен и грешен, неся ношу опускающегося на него жесткого хлыста и крест раздробленной практически по большей части площади Чертог, которые подверглись уничтожению его собственными мыслями и сантиментами. Это было отвратительно. Разбитая губа и нос, а также цепляющаяся за рубашку краями рваных ран спина не имели значения, это было мелочью, сущим пустяком, не стоящим и грамма внимания детектива. Мужчина нёс на себе что-то в разы тяжелее, что-то, что застилало ему глаза прозрачной плёнкой и вынуждало его плечи опускаться от тяжести, стремясь сделать тело меньше и незаметнее, чем оно есть на самом деле. Кудрявый гений не понимал, что за чернота скопилась вокруг него, почему ему настолько трудно дышать и в целом куда-то двигаться, ведь раны были не смертельными и он вполне мог нести их на себе, как побитая собака, на которой всегда всё заживает. Шерлок не понимал, почему путь до ресепшена в отеле Лондона был размытым пятном, а разговор с девушкой за ней был похож на протяжённый писк белого шума, содержание которого не несёт за собой никакой пользы. Очнулся Холмс только после громкого хлопка двери и щелчка замка, который закрыл детектива от наружного мира, а тот, казалось, так и смотрел на него, разглядывая недавно ожившего гениального сыщика Шерлока Холмса.       Детектив взял номер, даже не смотря на цену и на уровень комфорта. Ему было плевать, где он уронит тяжелое сейчас тело и скроется от покрова ночи, который всë сильнее давил на него снаружи. Первое, что он сделал, это скинул верхнюю одежду и залез под горячий душ, который не принёс желаемого облегчения. Струи и так не сильно горячей воды обжигали словно раскалённая кочерга, жар от которой всё ещё помнило нывшее плечо. В голове плясал несвойственный раньше сизый туман, который обычно появлялся благодаря блаженному наркотику, беспрепятственно вливающемуся в вены, однако сейчас мозг терял прежнюю ясность и без отравляющего организм раствора, голова гения была пуста как никогда раньше, словно из него разом вытащили все возможные мысли и выводы. Будь Шерлок собой, тем, кто не спрыгнул с той крыши и не познал прежнее одиночество без Джона, которое всего-то пару лет назад являлось привычным делом, не почувствовал настоящие последствия собственных действий, которые, оказывается, способны поцарапать ледяную глыбу, не осознал, что может быть кому-то дорог, то заполнил бы пустую голову новыми композициями, которые обязательно сыграет на скрипке, и воссоздал бы те очевидные факты о стоявшем позади в очереди мужчине, которому недавно пришло смс от больной матери, судя по еле слышному звуку уведомления. Он бы кинулся в Чертоги сию же секунду, потому что чувствовать эту сдавленность было очень душно и скучно, потому что Чертоги всегда подчинялись только ему, а то, что произошло в темнице — лишь мимолётный сбой. Но нет, сейчас он был безмолвен. Не разговаривал сам с собой, как часто бывало на Бейкер-стрит в отсутствие Ватсона, не тараторил очевидные для него факты, о которых его никто не спрашивал, сам Холмс захотел посвятить в них весь мир. Остановив поток воды и выйдя из ванной комнаты, Холмс, облачённый в белоснежный халат (боги, он бы взял сейчас синий шёлк), лёг на кровать и сложил ладони в молитвенном жесте. Ощутимая тяжесть циркулировала по телу словно кровь, однако сна не было ни в одном глазу. Шерлок не смог бы сейчас заснуть, даже если бы очень сильно захотел. Пустота билась внутри черепной коробки, но кудрявый упорно игнорировал её, задумчиво глядя в потолок затуманенным взором. События двухлетней давности опускались на него сверху, не давая шансов покинуть кровать. Германия, Непал, Швейцария, Венгрия, Словакия, Сербия и многие другие «заграничные каникулы» маячили над головой, создавая своеобразный рой чего-то жужжащего и вечно двигающегося, которое гладило кудри и смеялось прямо в невозмутимое лицо, которое спряталось за маской задумчивости и сосредоточенности. Эта ночь была не во власти гениального сыщика, он вынужден терпеть скучную бессонницу, которую не заполнить делом или химическими экспериментами, потому что его тело отказывалось сотрудничать, провалившись куда-то под землю, словно стремясь обратно в могилу, где Шерлоку Холмсу самое место.       На утро Шерлок еле сдерживал себя, чтобы не начать крушить номер гостиницы. Скука впивалась прямо в кожу головы, заставляя руки бесконтрольно вскидываться вверх, прикасаясь к пульсирующим вискам. Та вечерняя тишина сменилась на безумный вихрь, состоящий из воспоминаний, множества непонятных детективу что-то и ядовитой скуки, которая отравляла всë его нутро. Тело ломило словно после наркотика. После смертельной миссии такое долгое бездействие почти преступление, и, казалось, ещё чуть-чуть и мужчина действительно пойдёт на этот шаг. Вскочив с кровати, Холмс, переодевшись в уличную одежду, на которой уже давно высохли капли крови (кудрявый был слишком занят, чтобы застирывать это), буквально вылетел из номера, торопясь как можно скорее покинуть место ночлега. Телефон в кармане пальто загудел, но детектив проигнорировал это, уже зная, кто и зачем написывает ему сообщения и пытается дозвониться. Майкрофт знал местоположение младшего брата, ну конечно. Все эти предупреждения, все эти горячие фразы в кабинете старшего, пока младшего брата приводили в порядок, были пустым звуком для Шерлока. Что бы Майкрофт ни сказал ему, консультирующий детектив всё равно поступит по-своему. Он всё равно бы пошел к Джону, даже если ему будут не рады, всё равно подставил бы тело под удары, потому что те были заслуженными, всё равно пошёл бы на поиски дела, наплевав на возможные побочки от пережитого ужаса, которые, признаться честно, Холмс начал замечать. Даже после продолжительного отдыха (бесполезные дни в больнице считались за отдых, его мозг бездействовал, это же люди называют «досугом»?) ноги детектива оставались ватными. Быстрый шаг пришлось сменить на умеренный, заставив себя не слишком торопиться, словно покоритель пустынь, бежавший за глотком прохладной влаги. У него ужасно болела спина и плечо, те якорем тянули его вниз и иногда простреливали особой волной, которая оставляла корчиться и недовольно стискивать зубы. Но все эти ужасно мешающие ощущения сошли на нет, как только бледной кожи детектива коснулся свежий воздух утреннего Лондона. О, это было великолепно. Город искрился на солнце, зайчики танцевали на проезжающих мимо машинах, перемещаясь затем на асфальт под ноги пешеходов, быстро проходивших по переходу. Да, это был его дом. Самое сердце британской нации, которое искрится своей красотой и заряжает энергией всё королевство. Эта страна не сравнится ни с какой другой, за её пределами Шерлок встречал только боль и маниакальное желание видеть его кудрявую голову снесённой с плеч, что ожидаемо, ведь сам детектив шёл по головам, уничтожая любого связанного с мёртвым консультирующим преступником — Джимом Мориарти, чьё имя до сих пор преследовало его во снах и в Чертогах, несмотря уже на прошедшие после того события года. Британия пела этим утром, потому что Шерлок Холмс вернулся. Он наконец-то стоял на этих улицах, не скрывая лёгкой улыбки при наблюдении привычной, родной суеты. Его смерть того стоила. Стоила именного этого спокойного наблюдения за городом, в котором живут его родные люди, которые дышат этим воздухом и чьи сердца всё ещё бьются благодаря его жертве. Это то, чего он хотел. Свежий воздух отрезвил, теперь мозг мог работать в привычном темпе, а не как при замедленной съёмке, которую приходилось терпеть сыщику в больнице, находясь под действием лекарств. Шерлок перевёл взгляд ярко-серых глаз на проходившую мимо женщину лет двадцати пяти. Журналистка, есть два брата и маленькая годовалая дочь, что очевидно по уставшему виду и мешкам под глазами. Это могла быть обычная усталость после работы, сказали бы идиоты, однако остаток каши на одном локоне русых волос свидетельствовал о маленьком ребёнке, который весьма активен и пока не способен употреблять пищу более аккуратно. Почему это именно её ребенок? Она разведена, след от кольца всё ещё отчётливо виден на пальце. Брак вышел неудачным, муж в последний момент решил бросить девушку на седьмом месяце беременности, а сам уехал к другой семье, похоже, в Ирландию.       Отвернувшись, Шерлок последовал дальше по улице, разглядывая знакомые витрины и вывески. Сегодня был особенный день. Почему? Очевидно, потому что он встретится с инспектором, который, должно быть, недавно заехал на ту парковку под одним из зданий, где находились свидетели недавнего преступления. Найти Грэга было легче лёгкого, кудрявый даже разочаровался, ожидая, что Лестрейд будет связан хотя бы со вторым делом с ленты главных новостей, но, увы, всё оказалось слишком примитивно. Нашумевшее жестокое убийство девочки лет пятнадцати, люди всегда реагируют на смерть детей более остро, чем на какие-либо ещё. Детектив скривил губы, невольно вспомнив последние дела. Их последние дела, в которых Мориарти оставил его прохвостом в глазах окружающих. Подлецом, лжецом и трусом, который мало того, что похищает детей, так ещё и создал гениального злодея в своих целях. Против Шерлока ополчились все, все, кроме Джона Ватсона, которого он тоже нагло обманул. Встряхнув кудрями, Шерлок быстрее пошёл к зданию, словно в намерении убежать от собственных мыслей. Дело, ему нужно новое дело прямо сейчас, иначе он за себя не ручается. Сорвётся и возьмёт в руки иглу, чтобы заставить свой мозг думать о том, что действительно нужно, а не о том, что только мешает работе. Эти перебои его ужасно раздражали, пора бы уже восстановиться после отпуска, каникулы завершились, пора снова стать гениальным сыщиком Шерлоком Холмсом, который сделает всё, лишь бы ему не было скучно. Войдя на территорию парковки, которая находилась чуть ниже первого этажа здания, детектив быстрым взором оглядел автомобили, тут же заприметив нужный, а также фигуру, которая переминалась с ноги на ногу, неуверенно озираясь по сторонам. На мгновение дыхание кудрявого сбилось. Лестрейд. Грег Лестрейд стоял в нескольких метрах от него, их разделял всего лишь несчастный столб, за тенью которого Шерлок затаился. Имя инспектора всплыло в голове, правильное имя, которое, кажется, Холмс не сохранял. Это было странно, мужчина не собирался вспоминать его даже находясь в некотором трепете после долгой разлуки, однако мозг сам подкинул нужное, на этот раз закрепляя, нет, выжигая у детектива в памяти. Тело высокоактивного социопата в последнее время удивляло. Шерлока Холмса раздражало неподчинение Чертог и странные выходки его мозга, гениального, неповторимого, который ценился больше, чем даже сама жизнь, но Шерлока он стал как никогда подводить. Неожиданные вспышки воспоминаний, ненужные ему факты, да в конце концов эта сентиментальность, от которой детектива воротило. Это было неправильно, недопустимо по отношению к нему настолько, что детектив проклинал всё человеческое существо за то, что нельзя сбросить его сознание до заводских настроек и создать копию, однако теперь очищенную, без каких-либо изъянов, с которой можно было спокойно работать. Признаться честно, Шерлок пытался (в больнице было действительно нечем заняться), однако ни к какому успеху это не привело, всё же надо попробовать снова, как только с операцией Возвращения будет покончено.       Инспектор не спеша взял в руки сигарету. Очевидно, он размышлял над сегодняшним делом и нервничал. Мужчина всегда чувствовал озадаченность и недоумение, когда расследование заходило в тупик, однако все эти ощущения быстро уходили прочь, как только пальцы начинали набирать сообщение на нужный номер. Шерлок Холмс спасал Скотланд-Ярд, пусть и оставляя каждый раз в дураках. Кудрявый гений был последним лучиком надежды, который, может, и светил чересчур ярко, выжигая глаза остальным сотрудникам полиции и очевидцам, но всё же проливал такой необходимый свет на мрачное, запутанное дело, которое для Холмса вместо вызывающего только ужас у обычных людей убийства являлось самым настоящим праздником. Шерлока не хватало очень сильно. И не только как высококлассного специалиста, даже не так, такого гения грех называть этими примитивными словами, но и как друга. Да, Шерлок был груб, равнодушен и эгоистичен, но в этом и весь он. Приглядевшись, в этом дураке, вечно идущем прямо в лапы самой смерти, можно заметить частичку доброго, волнующегося и ранимого существа, которое Холмс так искусно подавляет. Грег знал детектива многие годы, он помнит, как впервые допустил его до дела, когда были не самые лучшие времена, а именно частые передозировки и элементарная юношеская неопытность, однако не в плане всей жизни, в этом Шерлок никому не уступал, а в плане общения с людьми. Работая с Грегом, Шерлок постепенно учился не игнорировать всех и вся, уделяя внимание только тому, что интересно, а разговаривать хотя бы так, как умеет, однако всё же обладая базовыми навыками коммуникации. В высокоактивном социопате была своя особенность. Холмс освещал своей уникальностью весь Лондон, всë королевство, и Лестрейд испытывал гордость за то, что он знает этого придурка и может предложить ему нечто интересное, чем не могли похвастаться большинство людей на планете. Однако теперь некого радовать. Грег сам принял самое прямое участие в закапывании детектива в могилу, он не поверил ему и арестовал, не помог, когда был так нужен. Что ж, пришла пора платить, Лестрейд прожил эти два года в сожалениях и мольбах о прощении, однако смысла в этом уж нет никакого, да? Поднеся огонь к сигарете, инспектор уже сделал первую затяжку, как вдруг подавился дымом, чуть не уронив зажигалку. Знакомый голос разнёсся по парковке эхом, громко отдавая в мозгу и в сердце. У Грега задрожали руки, он обернулся, не веря своим глазам.       — Сигареты Вас погубят.       Шерлок Холмс. Этот дьявол, Бог и сам Сатана, стоял здесь живой, дышащий, не с разбитой об асфальт головой. Грег выдохнул. Он не заметил, как его глаза увлажнились, а губы растянулись в улыбке. Единственное, что он смог сделать, это прошептать: «Ну ты мерзавец», — и обнять этого подонка. Он жив, жив! Мужчина сжимал детектива в объятиях, понимая, как же он сильно соскучился по этому человеку. Ощущать знакомую ткань пальто под ладонями было непривычно, а видеть эти буйные кудри тем более. Шерлок тоже не сдержал улыбки, не обращая внимания на расходящуюся рану на губе, и похлопал инспектора по спине. По телу прошла сильная дрожь, громкий грохот где-то внутри усилился и детективу стало нечем дышать, видимо, инспектор стиснул его слишком сильно. Мужчина мягко отстранил Грега, который уже утёр капли счастливых слёз с глаз. Что ж, хоть кто-то рад его видеть. Шерлок наблюдал, как давний знакомый кидает сигарету на землю и тушит её ботинком.       — Боже милостивый… — прошептал Грег, не отводя глаз от Шерлока Холмса. Он не мог на него насмотреться, казалось, что всё это иллюзия и высокая фигура в чёрном пальто и синем шарфе сейчас же исчезнет, словно её здесь никогда и не было. Инспектору не передать весь спектр эмоций, который он испытал в эти секунды, однако они были самыми лучшими за всё время, это он смело мог утверждать. Андерсон был прав. Чёрт возьми, он всё это время был прав! Он верил в Шерлока Холмса, пока все остальные молча оплакивали его. Кто бы мог подумать, что самый раздражающий для покойника человек окажется самым догадливым из всех их вместе взятых.       — Не совсем, — усмехнулся детектив. Ему нравилось это приятное тёплое чувство, которые растекалось по его венам в данным момент. Он счастлив. Как же давно он не испытывал чувство счастья, безопасности и настоящего удовлетворения. Ещё один пазл в огромной картине существа гениального сыщика встал на место. Грег жив, здоров и дышит, знает, что Холмс жив, значит, одна из частей головоломки собрана. Осталось ещё несколько, парочка таких же частичек, чтобы собрать весь Лондон воедино и продолжить жить, позабыв о тех годах скитаний по миру. Холмс снова оглядел инспектора с ног до головы, замечая новые детали: грудь вздымается быстрее (последствие шока), на лице залегли глубокие морщины, а в глазах так и сменяются эмоции одна за другой. Теперь Лестрейд озадачен, Шерлок приготовился к глупейшим вопросам, но теперь он не собирался раздражаться из-за них, он слишком доволен сдвигу дела по Возвращению с мёртвой точки, ведь ещё немного и он сможет развеять мешающуюся скуку.       — Какого чёрта, Холмс? Мы думали, что ты мёртв. Все мы думали, что ты по-настоящему зарыт в земле! — повысил голос инспектор, на лице которого читалась эмоция чистого страдания. Губы Шерлока неясно дëрнулись, однако вскоре детектив сложил руки в карманы пальто, приняв бесстрастное выражение.       — Мне тоже не совсем понятен подобный способ избавления от трупов. Зачем нагружать землю долго разлагающимися мешками, если можно просто кремировать? — закатил глаза Шерлок. Какими же идиотами всё-таки бывают люди. На каждом углу кричат об экологии, о защите природы и намерении не допустить гибель кормилицы всего человечества, однако сами продолжают совершать всё те же глупые, не имеющие смысла действия по типу использования плодородной почвы как сплошной ямы для трупов, ещё и возлагая на неё искусственные цветы, забывая про них напрочь. Шерлок никогда не понимал и никогда не поймёт логику людей, которые, казалось, мыслят одинаково. Все как один кладут на могилу любимое лакомство усопшего или читают молитвы в церквях, думая, что это как-то поможет ушедшему человеку. Они продолжают страдать и плакать по драгоценной потере, что отравляет душу ещё живого человека и, что вероятно, ускоряет процесс «встречи» с умершим. Как же всё это глупо и неразумно! Почему же Джон так убивался? Почему не разглядел эту бессмысленность своего страдания, продолжая оплакивать даже не умершего Шерлока Холмса? Да, это было на грани высшей степени идиотизма, однако как бы поступил сам детектив, оказавшись на месте военного хирурга? «Очевидно, заметил бы, что мой друг жив!» — оскорблённо возразил сам себе Холмс, нахмурившись, однако ещё одна мысль, не менее горячая и причиняющая боль, промелькнула в голове, заставив его растерянно заморгать и начинать с раздражением выгонять насмехающийся над ним факт, который бил его по щекам, вынуждая открыть глаза на всю серьёзность действа двухлетней давности. То есть, ему было бы абсолютно плевать на пропажу Джона Ватсона на два года? Нет, конечно нет. Если бы Джон поступил так с ним, ничего не сказав (Шерлок всё равно узнал бы правду в самые короткие сроки), детектив тут же покинул бы Лондон, отправившись вслед за глупым и неразумным доктором в любую точку мира, не прошло бы и двух лет, однако же, если допустить такую вероятность, допустить, что Холмс по каким-то причинам не смог определить местоположение Джона, потеряв его из виду на два года… Шерлок сдержал страдальческое выражение, которое не успело проявиться на его невозмутимом лице. Консультирующий детектив испытывал бы жуткую внутреннюю агонию. Хотя нет, он уже её испытал, терпя издевательства и истязания за границей, всё это время думая только о Джоне и о Лондоне, которые ждут его. И всё же, оказавшись на месте друга, Шерлок бы страдал в разы сильнее. В плену детектив знал, что военный врач жив и здоров, а также то, что ему ничего не угрожает и даже если Шерлок погиб бы это, не причинило бы Ватсону ещё больших страданий — тот и так думал, что Шерлок Холмс мёртв. И если бы Шерлок оказался бы в неведении, живя в Лондоне, пока Джон находится на смертельной миссии, детектив точно сломался бы, потому что не смог уберечь, не смог защитить самое дорогое, что у него было, позволив счастью ускользнуть меж пальцев.       Вот оно. Осознание ударило прямо в голову, отчего мужчина нервно сглотнул, смотря куда-то в пол, пока Грег продолжал о чём-то говорить. Какой же он идиот. Шерлок причинил Джону Ватсону невыносимую боль, усилив её вдвое, воскреснув из мертвых. Консультирующий детектив уничтожил всё собственными руками, однако понимание необходимости всего не позволяло окончательно утонуть в вине, обиде и отчаянии. Вот, что делают с ним разрушенные Чертоги, они оставили его уязвимым перед нефильтрованными мыслями, которые теперь не были наделены исключительными фактами, необходимыми для привычного анализа и раскрытия дела, теперь в них возникла брешь, через которую проникает всё ненужное, свойственное обычному, заурядному мозгу. Мужчина больше не мог это выносить, не сейчас, он заставил себя на время заглушить эту вечно работающую машинку, наконец начав снова слушать инспектора. Тот лишь продолжал говорить о поступке Холмса, рассказывая, насколько сильно их это ранило и насколько он, на удивление, рад видеть кудрявого живым. Скривив губы, Шерлок перебил Лестрейда:       — Вы хотели закурить, когда ещё не заметили меня. Ваши пальцы дрожали, а дыхание сбилось. Вы были чем-то обеспокоены, и это не недавнее дело об убийстве подростка, родственники которого находились в этом здании. Это дело очевидное, конечно, Вы могли волноваться за ребёнка, однако не настолько сильно, потому что виновник уже полчаса как наказан и понесёт соответствующее наказание. Это другое дело, более запутанное, которое Вы не можете разгадать уже несколько дней, может, неделю. Я хочу знать подробности, — проговорил Холмс, смотря в упор на сменяющееся выражение лица инспектора.       Грег вздохнул, устало потерев виски. Чего ещё он мог ожидать? Извинений за обман и причинение невыносимой боли всем дорогим ему людям? Элементарного сочувствия или хотя бы малейшей искры раскаяния в глазах? Нет. Лестрейд знал этого подонка как облупленного, знал, что извинения — последнее, на что способен гениальный сыщик, и было ожидаемо слышать от него только разве что интерес насчёт нового увлекательного дела прямо в тот же самый день, как тот явился на парковку как ни в чём не бывало после двухлетнего исчезновения, будучи для всего мира самым настоящим мертвецом. Шерлок относился к этому, вероятно, несерьёзно, потому что всё это лишь часть плана и стратегии против какого-то особенного зла. Грег же не верил, по крайней мере не до конца, что Холмс действительно такой равнодушный эгоист, каким хочет показать себя перед другими. Инспектор видел, как тот смотрит на Джона, Молли, да даже на просто собаку, чёрт возьми. У этой ледяной глыбы есть чувства, просто тот их искусно прячет, уже давным-давно намертво заклеймив себя «высокоактивным социопатом». Лестрейда больше интересовало то, кто же ещё знал о живом Шерлоке, ведь было невозможно, чтобы тот провернул этот фокус самостоятельно без посторонней помощи, насколько бы гениальным он ни был. Мужчина не представлял, чем занимался детектив эти два года, однако он был более чем уверен, что чем-то вовсе не скучным. Грегори не собирался посвящать детектива в дело, над которым Скотланд-Ярд действительно ломает голову неделю, так ничего и не выяснив, пока не узнает ответы на интересующие его вопросы. Он уже достаточно молчал, так долго, что детектив сбросился с крыши, из-за чего инспектор винил себя все эти годы. Вздохнув, мужчина хмуро взглянул на Шерлока, который, должно быть, уже знал о ещё не заданном вопросе, и это его ни капли не смутило.       — Для чего всё это? — слова давались мужчине с трудом, у него голова болела от всех этих событий, а сегодня сыщик буквально добил его своим возвращением, однако инспектор не собирался сдаваться просто так, он больше не смолчит. — Ты хоть понимаешь, как твоя смерть на всех повлияла? И после всего, что ты сделал, ты просто приходишь и требуешь с меня дело. Так не делается, Холмс.       Кудрявый вздохнул, прекрасно понимая, о чём говорит инспектор Лестрейд, однако никто и никогда не даст ему пожалеть об инсценировке своей смерти. На кону стояли жизни всех дорогих ему людей, и Шерлок не смог бы жить в мире, где нет ни Лестрейда, ни Миссис Хадсон, ни Джона. На самом деле Холмс до жути устал от всего, что связано с Мориарти, с его самоубийством, со смертью самого Шерлока и со страданием родных. Сейчас он желал хорошего дела, которое перекроет весь этот кошмар, но Грег как назло медлил, видимо, тому предпочтительнее ворошить прошлое. На Холмса словно навалился весь город, и он чувствовал себя странно: внутри клубился какой-то непонятный комок чувств, который детективу, с его-то познаниями в данной сфере, в жизни не размотать. Шерлок чувствовал себя настоящей бактерией под микроскопом, которую разглядывают пристально, подмечая малейшее, даже самое крохотное изменение. Неуютно до жути, но кудрявый терпел, потому что таковы последствия возвращения. Лондон — единственное место, в котором у него хоть что-то есть, и то это что-то разваливалось на части, становясь чёрными угольками в руках, ненужным хламом вместо тёплых, таких дорогих воспоминаний, но это неважно. Дело. Шерлоку Холмсу, единственному консультирующему детективу в мире, нужно дело. Запутанное, опасное, захватывающее, как раньше, иначе детектив совершит что-то, что общество не оценит. Оно никогда не любило любые действия Холмса, на общество детективу было плевать, но то, что он может совершить в таком состоянии, могут не одобрить дорогие ему люди. Осудить очень сильно, а Шерлок не хотел ничего подобного, поэтому на вопросы инспектора кудрявый лишь промолчал, не съязвил, как мог бы сделать два года назад. Увы, мужчина слишком вымотан, чтобы тратить свои силы на такую бессмыслицу. Грегори же, не дождавшись ответа, со вздохом сдался, махнул детективу рукой. Инспектор был хмур, раздражён и очень напряжён, но желание Шерлока выполнил. Грег выехал с парковки и вырулил авто в бесконечный поток машин, направляясь прямиком на место преступления, совершённого неделю назад. В салоне стояла удушающая тишина, только изредкий звук включения поворотника и трение колёс об асфальт нарушали еë. Тяжело. Всë это время Шерлок задумчиво смотрел в окно, даже не поворачиваясь в сторону инспектора. Сыщик бы мог сейчас уйти в Чертоги разума, но одна только мысль о них лучше не делала. Они на момент смертельной миссии за пределами Лондона были единственным убежищем, где можно было укрыться хотя бы на время от во внешнего мира, где любой следующий шаг мог оказаться последним, слишком уж много преследователей Шерлок чувствовал за собой. Чертоги первые месяцы действительно помогали, они уводили детектива от пуль, скрывали за переулками от посторонних глаз, выигрывая время, помогали не умереть с голоду и не упасть где-нибудь от безумной жажды, однако чем дольше их владелец находился в подобных условиях — тем серьёзнее становились повреждения бесконечного замка. Чертоги изнашивались, уставали вслед за детективом, но исправно служили, глотая кровь и пыль. И вот была Сербия. Точка кипения, предел. Пытки, голод, жажда, кровь. Всë это увеличилось вдвое. Главное хранилище жёсткого диска Холмса стало сохранять в своих недрах совсем не то, что было нужно. Кудрявому не нужен был этот фальшивый Джон, каждый раз пытающийся создать иллюзию дома, не нужен был Мориарти, который повторял все прежние действия тюремщика, не нужен был трупный запах, пропитавший все коридоры последнего, самого нижнего этажа. Но это было. И чёрт знает, что ещё теперь есть в тех коридорах, уж больно давно Шерлок туда не ступал, но ничего. Всë образуется, как только детектив получит дело, таинственную историю, от которой Чертоги загорятся прежним огнём азарта, автоматически уничтожая всë ненужное, мешающее сохранению новых данных.       Лестрейд остался без нужных ему слов. Может быть, в его мыслях хоть раз промелькнёт идея не соваться в тот ворох тщательно замешанных событий и воспоминаний, который никому не дано распутать. Шерлок молчал, оставляя невысказанное в себе — вероятно, к лучшему. Ещё одну драку провоцировать не хотелось. Пасмурное небо, расчерченное по краям такого же цвета облаками не прибавляло настроения. Он наблюдал, как быстро сменяются городские пейзажи, как быстро проносится стая чёрных, почти сливающихся в один ком птиц, а небо остаётся прежним. Будто недвижимый камень накрыл планету. Холмс мог бы заняться сейчас более полезным анализом, но настойчивые, багряные от страха картины его собственного плена заставляли думать о чём-то более простом. Требующим концентрации и, возможно, немного спокойствия. Быстро мелькнула городская больница, центр города и оживлённые дома, сплошные улицы, одной из которых оказалась Бейкер-стрит (Шерлок не видел, как они проезжали её, но даже с закрытыми глазами он помнил, где находится его дом), бесконечный поток людей. Дальше пошли спальные районы. Бесполезная для него часть города — здесь всегда совершались мелкие и скучные грабежи, убийства в подвалах и переулках, сплошной холод и грязь. Обратная сторона солнечного родного Лондона. Он бывал здесь только тогда, когда ему требовалась доза. Люди здесь плелись медленно, едва волоча ноги, и всё в этом районе отдавало безысходностью людей, которые пошли против себя. Более или менее спокойные места для жителей среднего класса (у которых не имелось влиятельных братьев и знакомых вдов наркоторговцев) находились намного севернее, но машина Лестрейда уверенно мчалась вперёд, всё дальше унося их от привычного взгляду города. Молчание, кажется, сгустилось — хотя раньше они ехали точно в такой же обстановке. Показалась череда домов-двухэтажников с облупленной почерневшей краской и разрисованными стенами. Было видно, как поломанные кусты и трава прорастают через старые деревянные лестницы, как одинаково косится крыша у всех домов, как затопленные грязью и мусором подвалы дешёвых магазинчиков неподалёку грозятся отпугнуть всех немногочисленных покупателей. Шерлок мог справедливо предположить, что Лестрейд не изменял своим правилам даже спустя годы — всё так же застревал на элементарных делах. Он хотел даже задать что-нибудь весьма язвительное — но слова застряли в глотке. И Холмс не стал пытаться их произнести. Асфальт стал хуже, и Грег замедлил машину. Вероятно, они въезжали в самый эпицентр событий, точку невозврата, раз так далеко находились от привычных для преступлений мест. А может, за эти два года совсем вывелись талантливые преступники — в любом случае, Шерлок мог проверить обе идеи.       Покинув салон авто, детектив, прищурившись, оглядел здание. Старая кирпичная кладка, давно потерявшая свой бордовый цвет, добавляла району тусклости и безжизненности. Окна дома были тёмными, грязными, вероятно, через них свет проникает внутрь разве что тонкими золотыми нитями, мгновенно теряясь в этой серой плотной преграде. К двухэтажному дому, в котором предположительно было всего шесть отдельных комнат, почти вплотную прилегало такое же здание, только на стенах его таки осталась часть некогда светлой краски. Даже в воздухе чувствовался запах нищеты. Да, здесь было пыльно и душно, как бывает и в Лондоне солнечным летним утром, когда транспорт особенно активно разъезжает по улицам, но в воздухе этого района было ещё что-то своё. Запах отчаяния, болезни и крови, вот что это было. Лестрейд довёз их почти до самого конца города, где ещё чуть-чуть и границы Большого Лондона окажутся позади. Конечно, в столице есть и красивые окраины, которые можно назвать даже лучшим местом для проживания, чем центр, однако большинство из них — место для людей, потерявших себя и своё место в обществе, людей, которые сводят концы с концами, чтобы продолжать волочить тяжёлое, обременённое бессмысленным существованием тело, в котором мозг, должно быть, совсем перестал работать. Шерлоку Холмсу было всё равно, в каком районе раскрывать дело и с какими людьми вынужденно контактировать, лишь бы расследование не уморило его скукой, а люди вокруг не раздражали своей постоянной тупостью, однако, к сожалению, последнее происходило почти всегда. И не оставляло кудрявому надежды на то, что ему не придётся повторять очевидное множество раз (что он, естественно, очень сильно не любил). Захудалый спальный район, кажется, уже разочаровывал его, а мозг, не выносящий такой длинной скуки, уже гудел. Сложив руки в карманы пальто, Холмс широким шагом добрался до входа в дом и последовал к первой же двери напротив, за которой, очевидно, и проживала жертва. Выяснить это было проще простого: более обветшалая, почти снятая с петель дверь — кругом ржавчина. Было отчётливо видно, насколько часто её отворяли, а замочная скважина ещё выглядела сносно, видимо, жертва нечасто покидала жилище. Когда детектив оказался внутри, обратная сторона замка дала ещё немного информации — дверь чаще всего открывалась с внешней стороны, что говорит о почти постоянных посещениях сторонних лиц. Прищурившись, детектив шагнул за порог, оказываясь внутри бедненькой квартиры. Она была небольшой, состояла разве что из кухни да зала. Первое, что вызвало недовольство у Холмса, это чистота. Пыль здесь была, но она была свежей, видная при слабом свете солнца через тёмные стекла окон. Здесь побывала полиция дня два или три назад, конечно же унеся с собой все необходимые улики. Недовольно скривившись, мужчина быстрым взором оглядел прихожую и прошёл дальше в зал, где находился только диван и телевизор. Замечательно, Лестрейд привёл его на дело, где и улик-то нет! Диван ровно заправлен, на покрывале даже не было ни одного следа, который мог хоть как-то помочь. Пол скрипел, стонал под туфлями, но ничего, кроме трещин, на нём не было. Даже под тумбочку нет смысла заглядывать — всё смели. Когда рядом с Шерлоком появился запыхавшийся инспектор, который еле успевал за нетерпеливым сыщиком, кудрявый смерил его недовольным взглядом, выражая всё своё раздражение.       — Скотланд-Ярд всё испортил. Неужели не могли подождать меня? Они забрали все улики, — пожаловался Холмс, быстро потрепав кудри и с досадой скривившись, всё-таки доставая небольшое увеличительное стекло (хоть это и была изначально провальная идея).       — Ты был мёртв, Шерлок! — воскликнул Грег, всплеснув руками. Он со вздохом протянул Холмсу бумаги, как только тот быстро осмотрел диван и убедился, что на нём точно ничего не было. — Вот характеристика жертвы. Её брат нас достаёт целыми сутками, не соглашаясь с итогами дела.       Холмс приподнял бровь, бегая глазами по строчкам. Девушка по имени Эмили Эртон, согласно документам, потеряла вместе с братом родителей и замкнулась в себе, став проводить больше времени в квартире, нежели на улице. Брат жил отдельно и часто навещал сестру в надежде привести в чувство. Найдена девушка была в своём же доме с перетянутой проводом шеей, которая валялась неподалёку от неё (снимки тела соскользнули между листами на пол. Шерлок не обратил на это совершенно никакого внимания). Младший Эртон был упёрт, настаивал на раскрытии этого дела, сам при этом обвинял в убийстве своего друга, которому, судя по ответам с допроса, и доверили следить за Эмили, поскольку девушка перестала пускать единственного родственника к себе. Отдав документы обратно инспектору, детектив крутанулся на месте, обращая взор к окну. Он ещё раз присел перед диваном, отодвинул шторы, проверил за телевизором и в тумбочках, но ничего так и не было обнаружено. Полиция думает, что это самоубийство. Чудно. Это определённо должно быть нечто другое, иначе Холмс зря тратит своё время. Детектив обратил внимание на пульт, который был единственной вещью, оставшейся перед телевизором. Жертва определённо любила смотреть различные мелодрамы и новости, судя по самым стёртым и нажимаемым кнопкам. Повертев предмет в руках, Холмс краем глаза заметил значок модели телевизора, часть этикетки которого была оторвана и почти нечитаема. Буквы пожелтели, а бумага выцвела, однако прочно держалась, так и не отклеившись со временем. По привычке кудрявый мгновенно устремился в Чертоги разума, дабы выяснить, к какой определённой модели относится техника, о чём тут же пожалел. Он вспомнил о проблеме слишком поздно, рука уже лежала на ручке двери, а та приглашающе заскрипела, впуская владельца внутрь собственного бесконечного дворца. Вздрогнув, Холмс уже повернул назад, махнув рукой на чёртову модель телевизора (сделать это ой как непросто, детектив привык знать абсолютно всё, что касается дела), однако он словно на что-то напоролся, что-то, что не дало ему выйти.       Это было глупейшей ошибкой. Массивная дверь парадного входа закрылась, не поддаваясь бледным тонким пальцам. Нахмурившись, Шерлок обернулся, будучи уверенным, что ещё один выход будет поблизости, ведь он хозяин, он создал всё это, но ответом был лишь пустой коридор, мерцающий в ярком свете из пустых окон. Напряжённо вглядываясь в даль, детектив пошёл к лестнице, решив воспользоваться моментом «затишья», которое в последнее время нарушалось довольно часто, (что ощущалось даже за пределами Чертог) и взглянуть на все известные ему модели в поиске нужной. Ноги не уставали от ходьбы по крутой лестнице: его творение и было создано таким образом, чтобы Шерлоку было комфортно пользоваться всеми богатствами его жёсткого диска, где в тишине ждали своего часа пласты информации. Он быстро добрался до нужного этажа и нашёл дверь, которая вела в блок знаний о технике и всём, что с ней связано. Казалось бы, чем могла быть полезна такая мелочь, как марка телевизора в квартире жертвы? Это был обыденный вопрос любого глупца. Примерный год приобретения устройства, чужой материальный достаток, предпочтения и вкусы, а впоследствии даже характер, от которого легко узнать причину смерти.       Никаких серьёзных болезней у жертвы не было, разве что затянувшееся горе, тайна смерти ещё оставалась нераскрытой, а та перетянутая шея — лишь неумелая попытка преступника сбить полицию со следа. Хотя, как показала практика, у него это очень даже хорошо получилось. Снова бесконечные коридоры Чертогов. Множество различных марок, цветов, моделей сменяются перед глазами, мерцают с поразительной быстротой. Сложившийся пазл, мозаика — вот для чего он здесь. Чертоги, кажется, легко покинуть: Шерлок оборачивается назад, не встречая сопротивления собственных мыслей. Однако, когда попытка уйти была приведена в действие, его будто окатило ледяной водой. Собственное тело показалось недвижимым, закоченевшим. Дороги назад нет. Человек, стоящий в дверном проёме комнаты, смотрел с насмешкой, а лысина сверкала от света ламп. Это был его тюремщик в пыточной Сербии, а может, только его туманный облик. Уникальная жестокость человека наяву, перед ним, который особенно любил вид чужой крови на побелевшем умирающем теле. Дыхание Шерлока участилось, он тряхнул головой в попытке развеять мираж, однако человек не уходил — так и стоял непреодолимой стеной, преградив пути к бегству. Вот вирус и показал себя во всей красе. Будто чужие инородные импульсы с каждым стуком сердца доставали всё больше прошедших ужасов и впитывали в кровь. И возрождали их здесь, в самом центре бесконечного мира. Непонятная заразная хворь поглотила Чертоги и не давала ответов. Только страх. Руки дрожали, не поддаваясь контролю, а раны на спине заболели сильнее, кажется, начав вновь кровоточить.       Удар, и детектив падает на колени. Сбитое дыхание и адская боль от чужой плети — ужасающая рутина. Крик злобы или агонии, страха или мольбы? Голос всё равно не слышен, будто в вакууме. И собственное сознание снова играет с ним ту же шутку, когда чужая цепкая хватка на шее выбивает все мысли из головы пушечным выстрелом. Чужой змеиный шёпот переходит на лихорадочный смех. Всё это похоже на плохое кино, которому нет конца, где кадры сменяются один за другим, где никогда не поймаешь надежду на окончание ужаса. На губах остаётся металлически-сладкий привкус крови и запах подвальной сырости. Как в Сербии, где он потерял столько важного времени. Где он потерял что-то важное. Шерлоку остаётся сейчас только мычать сквозь зубы, чувствовать себя связанным по рукам и ногам, чертовски уязвимым и беззащитным. Но это ведь его Чертоги, его самый масштабный эксперимент! Ему нужно пересилить себя. И яростно сжав кулаки, Холмс резко поддаётся вперед, ударяя лбом мужчину. Чужой крик серба ненадолго отвлекает. Он должен застрелить его, обязательно должен, потому что одни дрожащие ноги не спасут его. Мужчина смотрит на чужой размытый облик ещё раз, прежде чем закрыть глаза и вытянуть руку вперёд. Дальше гремит выстрел.       — Шерлок, чёрт побери! — рявкнул Грег, встряхнув младшего Холмса за плечо. — У меня и другие дела есть! Если тебе так хочется часами рассматривать телевизоры, я могу отдать свой. И не береди мне голову своими Чертогами. Чёрт, Шерлок! Ты жуткий.       Консультирующий детектив моргнул, сдвинув брови к переносице. Что это было? Чертоги предоставили ему небольшой сюрприз? Мило, но если так будет продолжаться каждый поход туда, то кудрявому будет как минимум неудобно выуживать необходимую информацию из хранилища. Да, он достал то, что ему нужно, но это было слишком долго, а то, что всё это время в комнате присутствовал инспектор, делало ситуацию ещё более неловкой. Скривив губы, Шерлок дёрнул плечом, сбрасывая руку инспектора. Он положил пульт на место и сложил руки под подбородком, задумчиво смотря вперёд себя.       — Не стоит отвлекать меня, когда я думаю, инспектор, — процедил Холмс. — Мне нужно больше данных, а то, что Вы мне дали, не несёт никакой пользы. Что со вскрытием? Молли что, уволили? Как эти идиоты могли остановиться на самоубийстве? Даже на фотографии видно, что от такого захвата человек может максимум потерять сознание! Потребовалось бы более сильное давление для пережатия правой сонной и челюстной артерий. Повесилась? Чушь. Взгляните на длину шнура, он слишком короткий, чтобы завязать нормальную петлю. Или у Ваших людей что-то с глазомером, раз не удосужились проверить всё, как следует? Это не самоубийство, Грег, а нечто иное. Мне нужны нормальные результаты вскрытия! И верните Молли на работу, не подпускайте к моим делам никаких других патологоанатомов. А теперь едем в участок, инспектор. Мне нужны улики.       Шерлок Холмс взмахнул полами пальто, покидая комнату и оставляя Лестрейда стоять в недоумении. Он замер, широко раскрыв глаза. О нет, с этим придурком точно что-то не так! Не совсем похоже на наркотическое отравление, зато можно списать на алкоголь. Должно же быть что-то, что вывело его из строя. Выругавшись про себя, мужчина поспешил за детективом. А то мало ли тот на такси уедет, не в состоянии подождать пару секунд, пока инспектор до него дойдёт… (Откуда в спальных районах такси? Уверяю, Холмс вызовет его в любой точке мира). Нужно раскрыть это странное, уже немного надоевшее дело, уж больно брат Эмили им всем надоел.