Плавильные печи

      Дарт Руйн уже давно вышел из возраста, о котором говорят «состарился, как хорошее вино». На Рилоте его пытались убить революционеры Синдуллы во время Войны Клонов, он застал падение Династии Бэйна, был шпионом среди лидеров Осколка Старой Империи и видел своими глазами, как джедайская королева Аллана Дьо-Соло подстроила свою гибель. Дарт Руйн ненавидел свою гадкую старость.       Присутствие учителя за стеной всколыхнуло забытье Талон, погрузившейся было в исцеляющий транс на порогах лестницы. Дарт Руйн отбрасывал в Силу причудливо перекошенное отражение, противоречащее законам каждой из геометрических систем. Кривое зеркало. Увидела ли чагрианка нечто похожее в Силе, из которой была отлита Талон? Чагриане — что дочь, что отец, — надёжно маскировали свои сигнатуры в энергетическом поле, частью которого являлись. Сливались с обоями, запирались, баррикадировались…       От грома у Талон вздрогнули лекку. Дарт Руйн рвал в клочья винтажные рубашки с оборками на груди, гимнастические жгуты и тушевые пейзажи Коррибана на непроклеенной бумаге, ломал планшеты и ПК надвое о колено, растаптывал в прах датакарты с её проектами и учебными материалами, выдавливал на пол краски из тюбиков, заставил треснуть ауродиевые цепи и кольца. Талон не шевельнулась, зная, что попытка защитить территорию, которая на самом деле ей не принадлежала, только ухудшит наказание, которое мастер для неë задумал. Но мстительный дух всё же восстал из глубин её сущности. Мало каким аколитам повезло иметь уникальные одеяния и принадлежности для досуга: их нужно было заслуживать превосходными результатами и репутацией.        Силовые тиски зажали Талон и подняли в воздух со ступеней лестницы. Дарт Руйн не опустился бы до того, чтобы склониться, как слуга, и подхватить её руками. Он всегда следил за малейшим своим движением, чтобы ничего даже в микрожестах его тела не сигналило низкий статус. Стоило учителю притянуть Талон ближе к себе, как та изловчилась и вонзила зубы в его обёрнутый вокруг шеи винно-бордовый в угольных татуировках лек. Руйн не от внезапности, но сознательно уронил ученицу на пол, перехватив за головные хвосты, будто собрался оторвать их, после чего потащил Талон за них через коридор. Мозг, частично уходящий в лекку, плавился и опалялся изнутри, вспыхивая странными воспоминаниями: сидеть у Руйна на коленях; табун райкритов пасëтся на каменистой равнине; Дарт Крайт подбрасывает над собой и ловит еë крохотное тело, его живой глаз золотеет солнцем, а протезированный серебрится луной; горласто поющие тви’лекки в необычно закрытых и мешковатых для Рилота одеждах мельтешат красочной палитрой оттенков, и небо — не потолок пещеры, не свод туннеля, в каких положено рождаться их сородичам, но небо венчает головы вольных кочевниц…       От Руйна несло разложением, женщины воротили от него носы, и редко кто их за это винил — не то, что раньше, когда мастер был вожделëн и обожаем миллионами. Он сипло дышал, пиная дверь тёмного освежителя, а затем усадил Талон на широкий угол ванны спиной к стене. Та наблюдала из-под слипшихся ресниц, как шедший ходуном образ учителя, облачённый в тёмно-синий килликский шёлк, стаскивал с её залеченной ноги сапог из элетромеша и отхаркивал в клубы пара капельки крови.        — Не сиди, скрестив ноги, а то ни одна баба не захочет с тобой спать, — лязгнул Руйн. «Надо сидеть так почаще», отметила про себя Талон.       — Крайт звонил, — продолжил Руйн, срывая с неë наручи и жилет. — При Уирлоке. Эти мулглачьи дети смотрели на меня, как на крайнего. Я всё-таки директор Академии. Верно говорят, никогда нормальный мужик не будет счастлив в роли школьного учителя. Один аколит познал ересь, другой погиб, причëм тот, которому было не положено. Чем спрашивается, не положено? Естественный отбор! Но Крайт всё-таки приказал своему питомцу меня дисциплинировать. А Уирлок послушный питомец. В отличие от тебя…        Отбросив в сторону последние клочки еë одежды, Дарт Руйн спихнул Талон в полную кипятка купальню. Вслед за ней с кончиков его пальцев сорвались голубоватые молнии.       Мускулы Талон болезненно сократились. Она не контролировала ни клетки своего сухопарого тела, пока её сердце скручивалось в тонкий жгут, пока, словно тряпичные, корчились и извивались её конечности и гибкий позвоночник. Лекку дёргались, как разом освежёванные змеи. Бурлящая вода хлынула в невольно распахнутый рот и в ноздри Талон, ошпаренные лёгкие не в силах были еë вытолкнуть. Сила тока, порождаемого владыкой-ситхом, обездвижила пульс Талон — но ровно настолько, чтобы ученица не потеряла сознание и не пропустила ни секунды ощущения, что до последнего атома её плоть подчинена не ей же, но воле мастера. Она чувствовала, как варятся заживо её внутренности, но даже не подумала о том, чтобы голосом выдать боль или страх — эти слабости не должны ею править.       — Я возложил на тебя слишком высокие ожидания, решив, что тебе хватит ответственности и благоразумия на то, чтобы не улизнуть на весь вечер, — продолжил Руйн. — Я предупреждал, что придут важные гости и что встанет вопрос о твоëм будущем. Но тебе, верно, на своë будущее плевать. Тебе интереснее ломать списанные машины. Значит, ты не будешь Десницей. И в Академии тебе не место.  Она не заметила, когда Руйн запер за собой дверь. Уцепившись тёмно-кровавого цвета рукой за борт ванны, Талон вынырнула, ослеплённая кипятком. Покровы и содержимое её плоти, казалось, облезали лохмотьями. Дышать стало больно, будто по глотке пустили раскалëнное олово. Дышать было нечем в наглухо закрытом освежителе, где наливались густые облака пара. Кожа зудела так, что хотелось начисто её содрать.        Что значит, она не будет Десницей? Талон пыталась вынудить крик праведного исступления из растерзанного горла, но Дарт Руйн всë равно бы еë не услышал. Инициатива — важное качество для Десницы, который обязан уметь действовать сам по себе, без чьих-либо контроля и надзора, кроме Дарта Крайта. Владыка Гексер, нынешний носитель этого звания, вот уже много лет путешествовал по Галактике в отрыве от братьев и сестёр по служению идее Императора. С другой стороны, по первому зову повелителя он был обязан вернуться на Коррибан, какие бы соблазны не влекли его остаться в внешнем мире. Но ведь Талон это не грозило: она пренебрегла волей учителя, а не Крайта. О, Сила, сколько можно за один вечер ущемлять её достоинство? Отчего тёмная сторона сомневается в ней, подвергая стольким испытаниям? Талон ненавидела своё ученичество. Когда, когда уже еë посвятят во владычицы?       — Послал Уирлок мне документ с пометкой «Д. Руйн»… — громко хрипел учитель за закрытой дверью. — А кто этот «Д.»? Может, это Дарт Руйн, может, Директор Руйн, а может, Дурак Руйн?! И с чего бы мне это открывать? Сам ума палата, а олигофрена родил, только чтобы шестнадцать лет еë ото всех прятать. Я бы на его месте прирезал сначала еë, а потом себя, чтобы не позориться.        В гостиной играла древняя запись выступления Лама Джилджуны в Корусантской опере. По вечерам в квартире всегда проигрывались либо его фильмы, либо концерты, либо театральные постановки. Его красочный баритенор заставлял зрителей вскакивать с мест, размахивать кулаками, бросаться в жаркие объятия соседей… Под конец его финальных арий залы превращались в места смертоубийственных вакханалий.        — Сначала бы петь научился, прежде чем срамиться на публике, бездарность! — Судя по звукам, Дарт Руйн выпустил в голопроектор разряд силовой молнии.        Джилджуна был образцом тви'лекской мужественности, созданным трудами аналитиков, тренеров по речи, пиарщиков — для народа, в годы жестоких войн и галактических потрясений. Что он любил и ненавидел, во что одевался, какой образ жизни демонстрировал — всë было рассчитано по графикам и цифрам. На него равнялись, за его внимание дрались. Он получал всë, что хотел и всегда выходил из суда безнаказанным, даже за торговлю девочками-подростками. На его вечеринках засветился сам Дарт Сидиус, диктатор Старой Империи. Его жизнь была мечтой любого тви'лека-мужчины тех лет.        — Природные данные у него, понимаете ли… Академ не нужен… И где ты теперь, вечная звезда?.. — насмехался Дарт Руйн. Лам Джилджуна умер в первые дни Новой Республики от передозировки амитриптилином и был забыт мгновенно и безвозвратно. — Тал, слышишь? А ведь если бы Крайт погиб от твоей руки, поднялась бы шумиха. Знаешь, как тебя возносили бы? Сказали бы, «аколит, а не побоялся стократ более сильных соперников». А сегодняшняя история огласки не получит. Еë и не происходило вовсе. — Мастер вздохнул. — Жалко.        Талон растянулась в воде, опершись затылком о край ванны. Она не сможет подняться, что уж там открыть вентиляцию. Не сейчас.       Как глупо — гнаться за обожанием каких-то плебеев. Разве для истинных уникумов не естественно совершать выдающиеся дела просто по своей природе? Дарт Крайт был объектом всеобщей любви, но но заслужил он еë своим аутентичным «я», не изображая из себя ничего и не устраивая спектаклей для тех, кто недостоин даже его взора, как ему приходилось делать ради выживания в юности.       «Ты не будешь Десницей». «В Академии тебе не место». Это должен быть просто шантаж, наивное запугивание. Еë родителей отобрали по определëнным критериям, чтобы произвести на свет потомка с желаемыми качествами. Талон никогда не откажут в звании, и уж тем более в титуле «Дарт» лишь из-за того, что она предпочла внеурочную тренировку очередной пьянке с гостями Руйна, на которой ей даже не разрешалось бы пить. Еë… еë что, заставят заслуживать статус обратно? Работать ради того, что полагалось ей по праву рождения под фамилией Амерсу?       В тревожном, душном сне Талон была стаей жуков внутри собственного тела — стаей с роевым разумом. Неисчислимой тьмой микроскопических созданий она сновала по израненным клеткам и неведомым образом залечивала ошпаренные и ушибленные участки внутри и снаружи самой себя. Жуки действовали независимо от её воли и горели ультразелёным огнём. Они стягивали вскрытые молниями шрамы и производили воздух, когда Талон стало критически его не хватать. Жуки проникли в её плавающие на поверхности булькающей воды лекку, где хранились воспоминания.        В них Талон была нейрохирургом, её длинные волосы были завязаны в пучок и накрыты спанбондовой шапкой, полупрозрачные перчатки были натянуты на еë руки — одну живую, другую механическую. Она рисовала маркером стратегические отметины на обритой налысо голове девушки-человека, что лежала перед ней на операционном столе. Меддроиды серии PL готовили щипцы, фонарики и реплики ракатанских ментальных копий для процедуры. Талон не знала, в какой степени сможет контролировать то, что создаст...