Плавильные печи

      — В научном отделе летят головы, — объявил Дарт Руйн, придвигая вилкой к ложке рис, обжаренный с остатками вчерашнего ужина. Ни за что он не заставил бы Талон готовить, если бы не хотел её уязвить, как сегодня утром.       Он хочет ломать. Притворись сломанной. Талон нехотя приняла смущённый вид:       — Из-за меня?       Она сидела напротив Руйна, ближе к решетчатым дверям расписной кухонки-столовой. По идее, у них с мастером не должно было быть своей кухни. По идее, они должны были есть стандартный белковый рацион в общей столовой Академии. Талон посещали противоречивые мысли насчёт освобождения от занятий и вообще от сношений с членами братии, кроме учителя. В каком-то смысле её изолировали, точно уникальный образец, необходимость прятать который отвечала его ценности.       В каком-то смысле дисципком останется без вице-президента и врио президента, а ведущим декоратором постановки назначат Юлин ван Кессель с её эстетическим чувством попугая пекоппи.       Дарт Руйн отхлебнул чая с зизифусом из глиняной чашки:       — Только женщина или патологический самолюбец решил бы, что стража Малади из-за него открыто пойдёт войной на алхимиков Пульсивы. Хотя… два этих архетипа в сущности взаимозаменяемы. Не знал, что у тебя нет яиц.       — У нас под носом орудовала целая группировка предателей?       — Не знал, что у тебя нет яиц, — повысив голос, по слогам повторил Дарт Руйн.       Он выглядел естественной частью экспрессионистской жёлто-бордовой росписи на стене, изображавшей сцену пиршества на премьере «Трагедии о Колесованной императрице» с Ламом Джилджуной в роли Бледной маски. То была цензурная версия древней ситхской пьесы в вольном переводе, но Орден джедаев всё равно добился её запрета на территории Галактической Республики после того, как все побывавшие на спектакле один за другим принялись увечить себя посредством аутоканнибализма. Тираны всегда боялись поэтов-правдорубов — боялись тех, кто сильней.       — Кто же всё-таки стоял за тем… недоразумением? — спросила Талон. — С проектом «Дамаж» и девочкой, которой распилили череп?       — Я стоял, — ответил Руйн. — Во времена Старой Империи мы с ситхом-недоучкой по имени Дарт Мол не поделили оригинал «Книги пророчеств Клыкастого бога», тот самый, который автор строчил на пергаменте из собственной кожи, пока не закончилось, на чём писать. В то смутное время Лорд Крайт промышлял заказными убийствами. Я нанял его, чтобы пришить того типа, а потом всё завертелось, как в дегенератской голодраме для пубертатных девиц. Но главное — не сведи я Крайта с Дартом Молом, он не стал бы Драконом Ситхов, которого мы знаем сегодня. Это надо понимать.       Брешет. Ой, брешет.       — Плевать тебе на свою репутацию, — молвил Дарт Руйн, ковыряя ложкой мясо. Как привередливый мальчишка. — Не думаешь о позоре, пока не станет поздно. А ведь раньше я был совсем, как ты. Думал, что мне не нужно ничьё уважение. И видишь, до чего докатился? Дарт Крайт — властелин Галактики, а не я, хотя я старше его на сотню жизней. Это я сделал святыни ЗоЗаан пригодными для жизни, на мои деньги строился наш флот, и на мои деньги первые последователи Крайта не подохли от голода и жажды вместо вражьего меча.       Жар прилил к щекам Талон, но она обуздала язык. Ей претило признавать, что Руйн не вполне ошибался. Теперь, когда даже Никси оказалась двуличной лгуньей, выходит, что Крайт единственный всё это время любил Талон. Он пришёл выручить её из смертельной ловушки, а она подвела, можно сказать, предала его. Едва не убила человека, которого рождена была защищать.       Никси не оценила бы такой поэтики. Она не видела ценности в достижениях «для себя». На месте Талон, Никси растрещала бы всей планете о своём невиданном дерзновении, даже если гордиться так-то было нечем. Интересно, обнаружили ли подвластные Дарт Малади стражи её связь с предателем Тиграном? Талон вдруг поняла, что не слышит в Силе особого звона, который издавала сигнатура Никси. Но еë не убили. Это Талон чувствовала. Она достаточно жадно привязалась к этим почти что запретным отношениям, чтобы почувствовать; ведь редко кто связывался с «пришлыми» аколитами, если того не требовала программа разведения, а Талон не опускалась до того, чтобы копировать массы — из принципа.       А вдруг после произошедшего Крайт исключит Талон из своего Видения? Ладно, если он придумает особый план, чтобы как можно смехотворнее избавиться от неё как от угрозы своей власти. Но что, если она останется жить, только чтобы обнаружить себя статистом в новом мире? Негодные ученики, а также леди и лорды, которые подвели Орден, но не заслужили казни, заканчивали свои жизни орденскими рабами — без имён, без возможности приложить руку к великим свершениям, без следа на ткани бытия… Вон, как служанка, которая готовила на Руйна.       В таком случае, лучше бы Крайт убил её.       Наконец Талон (промямли, промямли!) чётко проговорила, осторожно подбирая слова:       — Я верно служу моему Императору, и это всё, что имеет значение.       После чего опустила взгляд к миске недоеденного риса с мясом нуны, луковыми кольцами и латуком. Если верить служанке, здесь не хватало соевого соуса, который в квартире был запрещён — слишком много фитоэстрогенов. И это подсунули вчерашним гостям? Ай да шутник, этот Дарт Руйн: не считая клыков, зубы чагриан, как известно, слишком маленькие и слабые, чтобы прожевать что-либо жëстче устрицы.       «Та девочка очень красивая, как её зовут?».       — Дарт Крайт должен быть героем, на которого ты равняешься, а не в котором нуждаешься! — вскочил Дарт Руйн из-за стола и обрушил на него ладони. — Какой из тебя мужчина, раз ты позволил ему себя спасти? Что дальше, разрешишь всей Академии поставить тебя раком? Вот, кем ты хочешь стать, когда вырастешь, — шлюхой храмовой?       Учитель схватился за стол и хотел было опрокинуть его на Талон. Той хватило лишь немного скрючить пальцы подставленных под соскользнувшие пиалы рук, чтобы стол завис на полпути. Талон думала отметить истерический оттенок чужого порыва, но тогда Руйн разгорячился бы ещё сильнее. Воевать с ним бывало весело, только если ставки невысоки.       Месть, однако, уже маячила на горизонте. Руйна и так до глубины души оскорбило то, как за ночь разгладились шрамы от наказания на теле Талон — то сказалась целительная энергия Дарта Крайта. Мастер то и дело бросал полные омерзения и зависти взгляды на её ноги в чонг-крабенах до колен. «Народ хочет видеть женское тело. Не твоё», — всегда наставлял он, зашнуровывая её рубашки до горла.       Руйна колотило, когда он опустился обратно на своё место, плотнее кутаясь в халат-шэньи. Его воспалённый взгляд стал невидящим от внутреннего кипения:       — В юности я бросил консерваторию. Не бросил — может, кто-нибудь там сказал бы мне, что петь оперу мюзикловыми техниками… травмоопасно. Своей дуростью я заработал рак гортани. Тогда я и то ждал до последнего, прятал, никому не рассказывал, чтобы мир не решил, что на все свои и роли награды я насосал. А у тебя что, совсем самоуважения нет?       Его физиономия напоминала муляж. Его когда-то прелестное лицо было перемастачено резчиками-косметологами в шарж на образ мужчины. Прежде у Дарта Руйна не было хрящевого нароста меж головных хвостов, свойственного расовому большинству на его родине. Прежде его скулы не были так резко очерчены, а челюсть не была так тяжела. Прежде над его правым глазом веко было со складкой, а над левым — без складки; еë пришлось покупать. Зачем избавляться от черты, которой мало кто мог похвастаться — для Талон оставалось загадкой.       — Ты же понимаешь, что я бы не предупреждал тебя о последствиях, если бы не хотел тебе достойной жизни? — спросил Руйн, встав и направившись открыть окно. Зябкий ветерок завился в помещение, пыль налипла на фильтры. Лучи тусклого солнца едва-едва прорывались сквозь миазмы и испарения, отчего планета вращалась холодной пустыней.       — Если ты продолжишь в том же духе, — продолжил мастер, — то они не просто станут обращаться с тобой хуже, чем с мужчиной: они станут обращаться с тобой, как с не вполне живым. Намёк ясен? — Он положил туго обтянутые кожей ладони Талон на плечи. Та сгорбилась, глядя вниз с наморщенным носом. Думай, думай... Не переводить же тему на Никси, в самом деле!       Руйн добавил:       — Я всё ещё не вскрылся, чтобы приспособить тебя к жизни. У меня ничего не осталось, кроме тебя, серденько моё. Ничего. Надеюсь, хотя бы это дарит тебе чувство господства.       Не чувством единым. Мы будем сильнее времени и пространства, сильнее законов Вселенной, дальше, чем пределы теней и трансцендентнее, чем изнанка Силы.       А затем учитель произнёс:       — Ты помогал NX-A-8 убивать? Иначе откуда знаешь, что череп распилили девчонке?