Геометрическое сердце

Антон стучал пальцем по лавочке, отсчитывая секунды. Он уже добрых две минуты ждет у входа, когда его снова товарищи докурят на заднем дворе. Может, это мало, но когда тебе нечем заняться время течёт предательски медленно. Его раздражала эта привычка — и здоровье портит, и время отнимает, и деньги тоже. К Роминому запаху крепко прицепился никотин, но Антону он не был противен. Было в этом даже что-то родное. И все таки если тот бросит курить, он был бы рад. Может, у него самого пропадет желание приблизиться и вдохнуть чужой запах. Если ему так нравится вдыхать Рому, может, Рома — это сигарета? Тогда он тоже зависит от вредной привычки? Вот это уже плохо. В голове нарисовался образ никотиновой палочки с Ромкиной головой. Смешок невольно вырвался сам по себе, когда он представил как тлеет сигарета, неизбежно приближаясь к испуганной Ромкиной голове. Потом бы остался Рома-бычок. Антон бы его не выбросил, может, положил бы в карман. А потом в ящик. А если мама найдет? Ему не жить, надо спрятать получше... Дверь хлопнула под возмущения привыкшего охранника, и в помещение зашли довольные Рома и Бяша. Антон поежился от пробежавшего ветерка, коварно забежавшего через дверь. Они быстро забежали в раздевалку и вышли уже без накинутой наспех верхней одежды. Ромка подошел к нему, все еще сидящему на лавочке, и протянул ладонь, чтобы помочь ему поднятся (он легко отличил это от рукопожатия, потому что оно уже было перед вторым уроком, когда Ромка только появился в школе). Антон с приятным волненением схватился за неё, ощущая ее тепло всего на мгновение, и тут же отпустил когда поравнялся с ними. С чего Рома решил, что поднятся с лавочки самостоятельно это непосильный труд — загадка, но противится он не стал. Он наконец чувствал себя на своем месте, в компании двух товарищей. Бяша громко что-то рассказывал, Ромка язвил, а Антон не мог прекратить хохотать над их бессмысленными разговорами, сопровождаемый теплым взглядом. Невероятно льстило, как окружающие затихали и прятали глаза, стоило их шумной троице важно зашагать в центре коридора. Это странно, запугивание и угнетение — это гнустный поступок, но он пока решил не лезть с этим поводом. Все таки это не город, и тут свои порядки. Вскоре старшеклассники сменились на снующих туда-сюда детей. Отвлекшись от разговора, из-за того, что его кто-то подбил, Антон заметил, что на него пялятся девочки. Он их узнал — они из Олиного класса. Еще раз оглянувшись, он удостоверился что добрая часть детей не сводит с него испуганных глаз. Очень интересно. Что-то ему подсказывает, что сестра перестаралась с ее вливанием в новый класс. День так и прошел своим чередом, и настал момент прощания. Антон распрощался с радостно достатающим пачку никотина дуэтом, но Бяшу, видимо, простое «до завтра» не устроило, поэтому он схватил его за руку, активно пожал, резко прислонил к себе, хлопая по плечу. Ромка же усмехнулся: — До завтра, — его голос звучал забавно, потому что рот был занят удерживанием на весу сигареты. Антон не понимал, почему они так радуются такому обычному для них делу, но немного поблуждав взглядом, заметил, что пачка стала другого цвета и дизайна. Кто их знает, может, купили что-то новое на пробу. Надо позже поинтересоваться. Снова идти в одиночестве было непривычно, поэтому он шел гораздо быстрее. Он надеялся, что Оле полегчало, потому что ее кашель заставлял сердце сжиматся каждый раз. Сколько он себя помнил — у него никогда такого сильного не было. В каких снегах она так заболела? Самое страшное, так это то, что до Нового года оставалась жалкая пара дней. Вряд ли она успеет оправиться к этому времени. Для сестры это будет самой настоящей трагедией, поэтому Антон должен сделать все, что в его силах, чтобы обеспечить ей хороший праздник. Тепло дома приятно окутало замерзшие щеки. Он шмыгнул носом, чувствуя запах лекарств и каких-то трав. Видимо, мама перебралась на кухню для приготовления чего-то более эффективного. Поприветствовав ее, мешающую кашу, Антон любытно провел взглядом по кухне. На газу одиноко стояла кастрюля с супом. Идеально для голодного желудка.

***

День не задался с самого начала. Оля кашляла как раненый пес всю ночь, от чего он, конечно, не мог спать. Все время бегал проверять, носил воду и чай. Потом подключилась и мама, а там даже папа проснулся чем-нибудь помочь, но в итоге через десять минут бесполезного мельтешения был прогнан мамой спать обратно. Антон же спать не мог. Сестра выглядела совсем уж неважно, едва открывала глаза и издавала жалобные хрипы вместо своего звонкого голоса. Ему было плохо наблюдать за ее мучениями, и тревога беспощадно била по голове с каждым приступом кашля. Уснуть смог только под утро, и то не помнит, чтобы спал. Состояние оставляло желать лучшего. И дело было даже не в проступивших мешках под глазами, а в абсолютно отвратительном настроении. Боги видят, если хоть кто сейчас с ним заговорит, Антон точно сойдет с ума. В школу снова шел медленно и тяжко, ноги предательски вязли в снегу. Ему же не в первой не высыпаться, но сегодня как-то особенно тяжко. В школе, как и ожидалось, не было Ромы. Не было Ромы — значит нет и Бяши, пускай эта схема и не всегда работает. Антон бы тоже так хотел, потому что школа стала крепко ассоциироваться с ним и всем вагоном проблем от него и Кати, а без этого уже было скучновато. Благо, Полина была таким же порядочным человеком и героически спасала ситуацию. — Антон! — Полина улыбнулась и помахала своей аккуратной ладонью. Он подошел с вымученной улыбкой и поприветствовал в ответ: — Доброе утро, — пробежавшись по ней взглядом, он уловил ее состояние, будто она прямо сейчас начнет прыгать от переполняемого счастья, — Ты вся сияешь. Ну-ка выкладывай! — По мне так видно? — она хохотнула, — У меня просто хорошее настроение. Ты же помнишь, что завтра будет Новогодняя елка? Антон уставился в стену. Уже завтра? Это означало лишь то, что завтра тридцатое число и последний день перед каникулами. Кажется, он совсем потерял счет времени. — Да... Помню, — задумчиво протянув, он уловил Полинин смешок. Интересно, как Ромка будет праздновать Новый год? — Вот и отлично. Пообещай мне, что прийдешь, — она с угрюмым лицом вскинула на него указательный палец, и, получив кивок, улыбнулась. — А почему? — По качану и по капусте. Завтра узнаешь, — Полина засмеялась и продолжила рассказывать ему о каких-то мелочах своей жизни, пока он пытался слушать, заполненный размышлениями о каникулах. Так и пробежал урок за уроком, на которых он очень старался не заснуть. А это было самой настоящей пыткой, потому что Рома с Бяшей так и не появились, а подруга на уроках без надобности болтать не любила. Похоже, гулять они собрались на целый день. Хорошо живут! Антон так не умеет. Зато умеет отлично пропускать время мимо себя, и вот он уже в предвкушении натягивает на себя куртку. В голове зрел невероятных масштабов план, продуманный с каждой деталью — забежать домой, предупредить о задержке, побрести в сторону Ромкиного дома... На этом он заканчивался. Его это ни капли не смущало до того момента, как он не дошёл до конечной точки. Мама его с сомнениями пустила, Оля поручила передать ее болезненное "привет", а папа еще не вернулся с работы. Сейчас Антон быстро шел до чужого дома, размышляя как ему осуществить задуманное. Сложно было сосредоточиться, и единственное что он надумал — это ни в коем случае не лезть через окно. Минуя высокие сосны, он вышел на заснеженную дорогу. В памяти стойко стояла карта с расположением Ромкиного дома. В груди трепетало волнение и осознание его глупости. Но какой приятной глупости! Дороги назад нет. Пришел ли Ромка после их прогулки или они до сих пор где-то шатаются? Антон еще не знал, на какой вариант он надеялся сильнее. Трепет и страх охватили его, когда в поле зрения появилась знакомая калитка. Идти стало сложнее, ноги вязли в снегу по мере приближения к участку, а сердце почувствовало неладное и забилось сильнее. Вспомнился его первый визит сюда, и стало уже не так страшно. Шаг. Второй. Перед глазами старая входная дверь. Антон неуверенно занёс руку. Постучал. Дурак! Захотелось убежать пока не поздно, но за дверью послышались слишком быстрые шаги. Он не успеет. Остался ждать, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Явился, не запылился! — за порогом показалась женщина средних лет. На ней был кухарский фартук, а темные волосы собраны в пучок. В момент ее лицо переменилось с домашне-недовольного на удивленное. Антон с каким-то восхищением рассматривал ее и старался запечатлить ее образ в голове. Надо же, сама мама Ромы... Нужно было произвести хорошее впечатление. — Здравствуйте, я Антон, — он протянул руку и тут же себя одернул. Боже, как неловко. Это же не Рома. Благо, она не обратила на это внимание. Почему-то он чувствовал себя щенком рядом с ней. — Здравствуй... Антон значит, — ее глаза прояснились, и теперь она смотрела с меньшей враждебностью, отчего стало легче, — Я Татьяна. Можно просто тетя Таня, — она с интересом разглядывала его, пока Антон пробовал ее имя. Ей очень подходило, — Ты к Ромочке? Проходи, проходи, не стесняйся. Он пока что не пришел. — Да, спасибо. — Антон неуверенно прошел внутрь дома, ощутив знакомый запах и окутавшее тепло дома. Он вдруг понял, что замерз. Так странно было находится тут без какого-либо приглашения, что стало даже стыдно. Женщина же убежала в сторону кухни, и вскоре послышалось шипение масла на сковороде и запах котлет. — Антон, ты будешь кушать? Он все еще топтался в коридоре, не зная, как ему сейчас нужно действовать. Услышав громкий голос со стороны кухни, мгновенно вскрикнул: — Нет, спасибо! Я подожду в комнате. — Точно? Давай наложу пока горячее! — Не стоит, я уже поел дома. Мама Ромки с немыслимой скоростью оказалась в коридоре, преграждая ему дорогу. — Погоди. Рома точно тебя не обижает? — ее настороженный вид говорил сам за себя. Прищуренным взглядом она внимательно его сканировала, и Антон даже не знал, что ответить. — Нет... Сейчас нет. — Я так и знала, — Татьяна разочарованно показала головой, — ты прости его, дурака. С тобой хоть немного за ум взялся. Антон утвердительно покачал головой, и, стоило Татьяне отвернуться к плите, он тут же ускользнул в коридор. Приятно, конечно, но он еще не готов к таким откровениям! Он знал, что, понятное дело, Ромка толком не учил математику. Он читал параграф, и они вместе пытались его понять. Просто до Ромки почему-то доходило быстрее. Отдалившись, он тихими шагами стал искать нужную комнату. На глаза попалась та самая дверь, ведущая в ванную. Воспоминания себя ждать не заставили, и, немного смутившись, Антон все таки толкнул ее. Теперь же там виднелась шторка, цвет которой плохо различался в темноте. Он не сумел сдержать смешка. Прикрыл обратно, двинулся дальше. Дом был не такой уж и большой, поэтому труда найти нужное помещение не составило. Только вот перед этим он наткнулся на, видимо, родительскую спальню. Антона давно мучал интерес к теме Ромкиного папы. Сейчас он подогрелся с новой силой, когда внутри комнаты он увидел фотографию сурового мужчины в военной форме. Она стояла прямо на тумбе возле двухместной кровати. Почему-то захотелось пройти внутрь, поискать еще чего-нибудь, но он тихо закрыл за собой дверь и направился к другой, очевидно, принадлежавшей Роме. Сейчас хорошая возможность выведать всю правду у его мамы. Она кажется искренней и честной, но совершенно точно с надменным характером. Но как бы близко правда не лежала, Антон будет ждать, пока Рома не расскажет об этом сам. Если, конечно, захочет. Вступая в пространство, полностью пропитанное им, неясный трепет вновь охватил все его тело. Шаги стали робкими, он словно вступал в пещеру с дикими животными. Но диких животных тут не было. Тут были самые простые вещи самого простого гопника. Осторожно пройдя глубже, он как загипнотизированный опустился на неровно заправленную кровать. Вопреки ожиданиям, в комнате было относительно чисто, если не брать в счет бытовые мелочи. Антон провел рукой по серому пледу с каким-то невзрачным узором. От старости его ворсинки были жестковаты, но стоило их немного распушить, они еще могли показать свою прежнюю мягкость. Почему-то Антон был уверен, что Рома не застилает кровать, но, судя по всему, мама воспитала его как надо. Только вот каким образом Ромка стал местной грозой — оставалось загадкой. Оно не удивительно. Казалось, он верил в «выживает сильнейший» больше, чем в Бога. Внимание переместилось на письменный стол. Он остался сидеть на кровати, водя руками по пледу, разглядывая все с расстояния. Было страшно что-либо трогать без разрешения. А плед — не разобьешь, не поцарапаешь, да и никто об этом не узнает... Взгляд быстро нашел коробку с торщащим множеством бумаги. Она стояла прямо возле стены, и Антон четко понял, что это именно то, что ему нужно. Там было порядка пятнадцати комиксов, но он не мог пошевелиться, сверля ее глазами. Совесть решила неожиданно проснуться из глубокой спячки в самый неподходящий момент. Антон сжал ладонь, собирая внутрь ткань. О какой неправильности может идти речь, когда дело касается Ромы? Его что-то совесть не мучала, когда он за ним радостно скакал с ножом в руке. Вот если бы это он к Полине пришел комиксы втихаря читать — это одно, а тут — Рома. Чего стесняться? Одни верхушки не прочитаешь. Он резко встал, пока не передумал, и подхватил на руки увесистую коробку. Весила она и правда много, и Антон пару раз ее поднял над головой в качестве гантели. В городе он занимался спортом в разы больше. Он отметил, что максимум физической нагрузки тут — дорога в школу через сугробы и драки. Потягал еще пару раз, и все таки положил ее на кровать. Аккуратно сложенные в ряд книжки вызывали самое настоящее удовольствие от одного взгляда на них. Перебирая пальцами верхушки и заглядывая в аляпистые обложки, он смог отыскать заветных "Трансформеров". Антон аккуратно вытащил первую часть, с восторгом пролистывая страницы. Чудо, не иначе! Широкая улыбка не смогла скрыться с его лица, и он как последний дурак пялился на обложку, где в эпичной стойке красовались его любимые герои.

***

Он был почти на середине, когда услышал голоса в коридоре. Уже знакомые причитания взрослой женщины мешались с грубоватым, но покорным голосом Ромки. Антон почувствовал как застучало сердце из-за резко накатившего волнения и напряжения, которые в этой ситуации только мешали. Отложив комикс на кровать, он спешно поднялся и осторожно приоткрыл дверь. Голоса стало слышно отчетливее, и он осмелился выглянуть на долю секунды. В этот момент он встретился глазами с еще полуодетым в уличную одежду Ромой. На его лице была смесь удивления и непонимая, пока тетя Таня ему с порога докладывала обстановку и какие-то наставления полу-шепотом. Когда он невзначай бросил взгляд вглубь коридора, то заметил любопытно торчащую белесую макушку. И правда пришел. Сам. Ромка по-доброму улыбнулся ему, но тут же постарался скрыть свое чересчур обрадованное выражение лица от мамы. Макушка плавно заплыла обратно, и больше он не мог увидеть смятение на её обладателе. — Я тогда пойду к нему, мам, — он выскочил из ботинок, намереваясь пойти в комнату, но мама ловким движением схватила его за шкирку олимпийки. — Куда собрался! Сначала кушать. И парнишку надо позвать, уже проголодался небось. — Я позову! — Ромка попытался вывернуться из хватки матери, но тут же был закинут за шкирку на кухню. Антон мгновенно прыснул в кулак, чувствуя как трясутся плечи от безвучного смеха. Ему все сильнее нравилось узнавать такую домашнюю сторону Ромы и его жизни вне школы. Когда он увидел закрытый комикс на кровати, то подумал поначалу убрать на место и прикинуться невиновным. Но почему-то такой поступок ему показался слишком уж подлым. Стоило вспомнить, как Рома мгновенно завелся радостью при одном взгляде, так у самого в душе разливалось тепло, вина и тревога. Так непривычно странно было чувствовать то, что на тебя по настоящему кто-то обращает внимание. В городе его друзья лишь иногда чем-то интересовались, но Антон чувствовал, что им это не интересно. Эта пустая болтовня, где каждый хочет лишь рассказать о своих историях, которые для других не представляют никакой ценности, была спутником любой его дружбы. Он думал, что так и должно быть. Но Рома с самого начала себя вёл так, будто центр вселенной — это Антон. Все здесь такое другое, и на удивление ему было весело в этом ужасе. Он чувствовал, что нужен в этом месте, какие бы тяжелые вещи с ним тут не происходили. Из-за всего что с ними случалось, Антон чувствовал установившуюся связь. Такого никогда не было в дружбе с пустого места. Он прикусил губу и решил рассказать Роме, что читал трансформеров без его ведома. Конечно, можно немного приукрасить... Антон понимал, что пришел он не совсем ради комиксов. Ему хотелось бы, чтобы произошел подобный сценарий, что происходит сейчас, но себе признаваться не хотелось. А Ромке тем более. Но, как говорится, хочешь жить умей вертеться. Глубоко вдохнув воздух в легкие, он вышел навстречу тете Тане, что уже готовилась открыть дверь в комнату. Она слегка вздрогнула, от неожиданности, когда Антон высунулся из приема. — Я иду...— он неосознанно отпустил глаза в пол, и опешившая женщина тут же отошла от прохода с мягкой улыбкой. Он мечтал об этом обеде с момента прихода сюда, потому что, конечно же, дома он не поел.

***

Казалось, если он хоть на немного начнет жевать медленнее, то совершенно точно проиграет. Антон упрямо не отводил взгляд от Ромки, что с какой-то немыслимо бешеной скоростью поглощал все содержимое тарелки. Стоило сесть ему за стол, где уже были заботливо расставлены тарелки, Рома, даже не поздоровавшись, кивнул на еду со взглядом «быстро ешь или умри». Ну, может Антон слегка преувеличил, и там было «умоляю, ешь быстрей и мы уйдем в комнату», но разве так интересно? Быстро есть он мог, но сложность заключалась в одном — не засмеяться. Он не успел понять, когда появились правила в этой негласной игре, но зрительный контакт, видимо, являлся одним из них. Было до жути забавно смотреть как Ромка глотает ложку за ложкой, и одновременно закидывать их самому, наблюдая за едва сдерживаемым хохотом на чужом лице. Наверняка он и сам выглядел до жути нелепо. Была бы это Оля — Антон непременно бы еë отругал и сказал не баловаться за столом. Хорошо, что он не Оля. Вдруг воцарившую гонку прервала тётя Таня, громко приземлившаяся на третий стул. О господи, сейчас держаться станет еще труднее. Стало даже немного стыдно за свое поведение, поэтому Антон сделал более интелегентный вид и перестал давить глупую лыбу. — Батюшки, да не отберу я! — она широко и добродушно улыбнулась, и в голове он подметил что у Ромки определенно еë улыбка. Тот же, видимо, не смог сдержатся в последний момент и беспардонно заржал, прикрывая ладонью набитый рот. Как невовремя. Антон прыснул, но было слишком поздно что-то удерживать. Добрая часть риса из его рта полетела на стол маленькими пульками. Рома еще сильнее прижал ладонь ко рту, скручиваясь от смеха. Его мама снисходительно покачала головой, едва заметно улыбаясь, из-за чего ему стало еще стыднее чем было до этого. Щеки горели огнём, но перестать смеяться не получалось. Господи, когда уже эта тарелка опустеет... — Угомонись, олух! — тëтя Таня шлепнула Ромку по плечу, отчего тот мгновенно вытянулся струной. Антон среагировал тоже, на миг задерживая дыхание, но как только увидел до жути красное и выпученное лицо напротив, то снова невольно начал этот смертельный круговорот. Вскоре, наконец, еда закончилась. Женщина собрала тарелки, но Антон ведь хотел произвести впечатление, поэтому выхватил их у нее из рук посуду с приторно-вежливым "я помою". Не тут-то было: Рома бесшумно подкрался и ловким движеним забрал посуду из его рук. — Помоет он, павлин недод..., — он запнулся, услышав мамин угрожающий кашель, — Гостям мыть посуду нельзя, примета плохая. — Да я, знаешь ли, не настаиваю, — Антон фыркнул, вставая рядом с раковиной. Рома и правда весьма умело мыл посуду. Стереотипы о том, что Ромка бытовой инвалид, рушились с немыслимой скоростью. Почему-то было приятно наблюдать за этим. Сейчас, когда он неловко топал по коридору вслед за Ромой, то вдруг понял, что совершенно не знает что ему говорить. И к сожалению, когда за ним хлопнула дверь, на ум так ничего и не пришло. Ромка прислонился к закрытой двери, а Антон прошел за письменный стол. В голове промелькнула мысль, что он сейчас в уязвимом положении с перекрытым выходом, но страха от нее он не почувствовал. Он верил, что Рома не сделает ничего плохого. Он знал, что сможет дать отпор, если эта вера окажется слепой. — А ты чего приперся то? — Ромка все таки прошел к кровати, и его движения были скованными и нервными. Антон невольно подумал, что доставляет неудобства, и стало еще стыднее за свой поступок. — Захотелось, — он вдруг подумал, что звучит слишком грубо, поэтому добавил, — Прости, что без приглашения. — Да ладно, — Ромка сел на кровать в опасной близости с закрытым комиксом, — просто немного... Неожиданно. — У меня нет твоего номера. — Антон выпалил первое, что пришло в голову. Конечно, он даже не думал ни о каком номере. Он вообще не планировал как-либо уведомлять! Возможно, он бы был спокойнее, но Ромкин настрой передался и ему самому. Это состояние Антон почти в нем не видел, и стало даже интересно, почему вдруг такое напряжение возникло едва он переступил порог собственной комнаты. Пару минут назад все было более чем хорошо, так что же случилось в его голове за эти секунды? — Исправим. Рома даже не скрывал своего состояния. Он пялился каким-то тревожным взглядом куда-то в Антона. Разглядывал с головы до пят, и только Бог видел, о чем он размышлял в этот момент. Стало дискомфортно, и неловко, и даже как-то по-странному тревожно. Такое чувство, будто Ромка сейчас находится далеко отсюда. Отвечал он медленно и вяло, поэтому Антон решил попробовать его растормошить. Может, что-то случилось на прогулке с Бяшей? Едва он открыл рот, Ромка его опередил и заговорил первым: — Чем занимался? Антон замялся, мысленно споря с самим собой. Выдержав небольшую паузу, все же кивнул в сторону кровати. Ромка развернулся корпусом тела, и сразу наткнулся взглядом на свой комикс с трансформерами. Антон уже готовился получать выговор, но тот лишь встрепенулся, и уже с более живым взглядом обратил на него внимание. На душе стало заметно легче, когда Рома отвлекся от своих непонятных тревог. — Ты читал? Много? — Да не то что бы... — Антон неловко опустил взор, видя, что на чужом лице отобразилось нечто похожее на улыбку. Все же он решил пока не расспрашивать о Ромином состоянии, но плавно свести нить размышлений в другое направление. Пока Ромке плохо, то отчего-то и у Антона в груди ноет. — Я пока не читал, — Ромка подобрался, и глаза его стали более просветленными, словно он наконец проснулся. Только сейчас тиски стали отпускать грудную клетку, — Сегодня хотел. Хочешь, вместе дочитаем? Антон опешил, чувствуя как все вокруг вдруг становится в сто крат роднее и теплее. Это было не просто неожиданно, это было большое, взбудораживающее все кончики тела ощущение нужности от такого нужного ему Ромы. — Хочу. — Иди сюда. — он похлопал по кровати недалеко от себя, но дистанцию все же сохранил. Антон же стал чуть спокойнее, когда приземлился на указанное место. Больше не было электричества в воздухе. Ромка и сам пытался отвлечь себя, и получалось у него это прекрасно. По смиренному лицу можно было понять, что он занял голову некой новой, более светлой мыслью. Антон, наблюдая за чужой фигурой, посмел понадеяться, что эта причина — он сам. Он бы мог подумать, что и первые тревожные мысли были напрямую с ним связаны, и оказался бы абсолютно прав. Но это слишком странно звучит, поэтому он и не стал рассматривать этот вариант. «Мир не крутится вокруг меня». Но как же он ошибается. Чей-то мир только там и крутится. Ромка открыл первую страницу и с наигранной непринужденностью спросил: — Где ты остановился? — На тридцать второй, — Антон подобрал ноги под себя, слегка взволнованно глядя на чужое лицо. Хотелось как-нибудь невзначай завести беседу, но Рома уже начал читать про себя начало. Оставалось только дождаться когда он дочитает, а там само пойдет. Как и ожидалось, пускай бездумно наблюдать за чужими пальцами, аккуратно листающими страницы, оказалось не так уж и долго. Антон без приглашения присоединился читать тридцать третью страницу, и Рома, уловив движение чужой головы, слегка отстранился и подвинул комикс посередине расстояния между ними. Желтоватые страницы шелестели, а вместе с ними Антон неосознанно пододвигался чуть ближе. Атмосфера была приятной, но он снова ощущал ее натянутость. Сюжет никак не укладывался в голове, да и интереса к нему он уже давно не питал. Половина прочитанного терялась в собственных мыслях. «Ближе». Ромка тихо прошептал "во пиздец" на эпичном сюжетном моменте, и Антон так же тихо посмеялся, приподнялся на руках и придвинулся. Потом еще немного, конечно, чтобы принять позу поудобнее. Чуть-чуть подполз, конечно, чтоб придержать страницу, которую он не дочитал. — Да хули ты двигаешься? — он с недовольным лицом отклонился, на что Антон с невозмутимым видом пожал плечами. — Мне плохо видно. Послышался тяжелый вздох, и Рома сам подвинулся почти в плотную. Каких же усилий ему это стоило! Антон ликовал. Страницы летели удивительно быстро, как и зарождавшиеся сомнения в его голове. Он прекрасно помнил, как папа отборно материл "этих", и сам к ним относился с неприязнью. Стало самую малость нервно, но он знал, он верил, что Рома точно не такой. Значит, нельзя допускать и мысли об этом. О себе Антон даже не стал задумыватся. Отшутился у себя в голове, что это просто крепкие взаимоотношения и привязанность заставляют его вести себя так непозволительно, но сам чувствовал, что все уже давно пошло по наклонной. Мысли стали путаться в клубок, выдавая очень стыдные фразы и доводы, от которых Антону было не по себе. Он не может быть «этим». Ему нельзя быть «этим»! Сердце ускорило свой ритм, перед глазами были только мозолистые руки, в носу только запах чужой комнаты, такой неправильно хорошей комнаты в такой неправильно хорошей обстановке. Рука ничего не чувствовала, кроме едва ощутимого тепла тела рядом. Разве это нормально? Антон немного поразмышлял, и вновь обрел уверенность в себе. «Возлюбленные в книгах трепещут от касаний. Я смогу сейчас до него докоснутся и ничего не испытаю». Притворившись, что свет люстры ему отсвечивает, он придвинулся еще ближе, наконец касаясь чужого плеча своим. Абсолютно все равно! Всего лишь на лицо лезет неконтролируемая улыбка, вызванная столь долгожданным переступом через себя. Совершенно наплевать! В груди что-то заныло, желая больше чужих касаний. Ничего не чувствую. Только вот глаза накрылись мокрой пеленой от осознания своей обреченности. Он чувствует. Он касается Роминого плеча и чувствует, как внутри взрываются траурные фейерверки. Голова упала, и Антон уткнулся носом куда-то в его ключицы. Моментально почувствовалось резкое напряжение Роминого тела. Страницы перестали шелестеть. Стало страшно, так страшно как не было даже когда ему угрожали ножом. Ему угрожали ножом! Так почему он сейчас чувствует себя до боли хорошо в объятиях его владельца? Да и объятиями это считать сложно. Антон был поглощен в пучине собственного бессилия, что стало совершенно все равно, что сделает с ним Рома, если он сейчас прижмется всем телом к чужой руке и вцепится в неё своими похолодевшими пальцами. «О чувствах не может идти речи. Я же не девочка. Так что же со мной происходит?» Тепло Роминой руки дарило странную смесь спокойствия и тревоги. Но вскоре оно сменилось холодом. Ромка отстранился с ледянящим все конечности выражением лица. Антон застыл, чувствуя как по венам пустили электрический заряд. Но в глазах напротив читалось тоже самое, что и в своих собственных — растерянность. Ромка был напуган, и тут Антон понял, что совершенно точно все катится не туда с немыслимой скоростью. Было проще, когда он не думал об этом. Сейчас свои же действия на протяжении всего его прибывания тут стали казаться донельзя неправильными. — Прекрати так делать. — он помрачнел, но привычной злобы Антон не почувствовал. Ромка был так же потерян, как и он сам. — Это не то, что ты думаешь, Ром, я просто... — Антон, просто не делай. Я не хочу чтобы эта хуйня случилась и с тобой. От холодной полной формы своего имени по коже пробежал табун мурашек. Все уже предпологало очередной исход разногласия, и он решил позволить ему случиться. Но только сейчас атмосфера отличалась от тех, что были раньше. Она была пропитана тревожным страхом перед чем-то гораздо страшнее, чем предательства или ссоры. — Мы не делаем ничего "пидорского". Эта фраза, похоже, ударила Рому прямо под дых. — Это для тебя оно не пидорское, — он опустил голову, пустым взглядом уставившись в свои колени, — я так не могу. Со мной что-то не так, просто давай меньше... — Контактировать? — Антон поджал губы, чувствуя, как все внутри рушится крахом. Все убеждения, все комфортные зоны с треском рассыпались, оставляя его обнаженного перед темной тайгой. Прошлые проблемы с буллингом на новом месте вдруг показались не такими уж и страшными, — Неужели ты... Такой? Второй удар под дых. Рома болезненно поморщился, на лету произнося четкое «нет». От былой непринужденности не осталось и следа. Антон чуть ли не задыхался от догадок, и каждая из них мотивировала его бежать и навсегда оборвать связи с этим человеком. Не зря мама говорила не связываться с хулиганами. Хотелось бы побыть эгоистом, но он чувствовал, что Ромке сейчас не легче, и он этого разрывалось все его нутро. Только беспокойства не хватало в этой глупой смеси эмоций. — Ты же сам все видишь, — он поднял полный беспомощности взгляд, и все лицо его источало могильный холод. Антон вдруг подумал, что на такую щепетильную тему эмоциональный и агрессивный Ромка должен был разозлится, может, даже накинуться с кулаками. Наверняка он уже думал об этом, и прошел свою ненависть и злость в одиночестве. Это бы многое объяснило, но сам он не хотел признавать причину чужих переживаний. Ни за что. Рома видимо, не хотел так же. Так почему совсем недавно все было так беззаботно и тепло? Очередная игра? — Думаю, если сократить общение, то все само пройдет, отвечаю. Ты же сам вон как обоссался. Не педики мы. — Да... Да, хорошая идея, — Антон отшатнулся и встал на негнущихся ногах, чувствуя, как горлу подкатывает тошнота. Первой мыслью было ляпнуть, что уже пора домой, сбежать скорее из этого приятного дома и разодрать свою кожу колючим снегом, лишь бы убедить себя, что все это большая ошибка. Но тело не слушалось. Ему было тяжело допускать хоть одну столь противную мысль, но, глядев на лишенного всякой эмоции Рому, он понял что тому не легче. Осторожно присев на стул, ему вдруг захотелось оправдаться перед ним и успокоить самого себя, но Рома снова перебил: — Иди домой пока, лады? — Лады. Спокойной ночи! Антон, будто только этого и ждал, вскочил со своего места, быстро проскальзывая к двери. Хотелось конечно побыть рядом, но это было выше его сил. Последнее, что он услышал был тихий шепот. — Спокойной...

***

Холодный ветер дул в лицо, вызывая мурашки. Антон шагал медленно и тяжело, словно он самый страшный преступник. А что скажет мама? Она сразу узнает, стоит ему взглянуть ей в глаза? Но он же не педик. Он пока ещё не педик, Рома же сам сказал. Так что же это за теплое чувство? Разве мужчинам можно так дружить? Папа бы назвал сейчас его посмешищем. Казалось, что холод пронизывает кости, а темное небо лишь создавало нужную атмосферу обреченности. Обрезать общение с Ромой до минимума было безусловно самым правильным выходом по мнению разума, но Антон чувствовал, как внутри что-то ломается от этой мысли. Зайдя в темный лес, он присел возле какой-то елки и опустил голые руки в снег. Он обжигал, но приводил в чувства, пуская по венам долгожданную сконцентрированность. Однако, желание закричать на все село никуда не делось. Теперь Антон будет ждать когда "пройдет" сильнее своего дня рождения. Даже Рома стал казаться слишком не авторитетным после этого, и ничего с собой поделать не получалось. Теперь даже заболеть было не такой уж и страшной перспективой. И Оле будет веселее дома... Еще разок растерев снег между рук, Антон поднялся и побрел домой. Руки щипало и кололо, кожа сильно покраснела, поэтому он засунул их в карманы. Дорога много времени не заняла, и вот уже он открывает родной забор. Порог дома встретил приятным теплом и неожиданной суматохой. Мама в спешке что-то собирала, кричал команды отец, и только Оли пока не было видно. Он разделся, и когда мимо пробегала с каким-то кульком в руках мама, Антон окликнул ее. — Ты только пришел! — она слегка нервно схватила того за руку, и повела на кухню. Усадила за стол, и запыханным голосом продолжила, — к Оле сейчас приезжал врач. Поставили пневмонию! — Карина зажмурилась, и Антон почувствовал, как сильно она сейчас переживает, — Завтра утром положат в больницу на неделю, папа отвезет со всеми вещами. Бедная девочка... Все понял? Каждый день будем ездить навестить. Он быстро кивнул, и мама оставила его наедине с собой, на ходу что-то крича отцу. Эта новость по-настоящему его взболамутила, заставляя тревожиться пуще прежнего. Вот что было причиной безудержного кашля сестры. Он ринулся на второй этаж, проведать как там Оля. Стоило только представить ее совсем одну в пустой белой палате, как сразу сжималось сердце. В комнату он забежал без стука. Оля укуталась под одеялом и старым пледом, сморкаясь в очередной платок. Антон присел рядом, наблюдая как детское лицо трогает улыбка. — Тоша! Ты уже знаешь? — она легонько положила голову на его плечо, но с объятиями не лезла, чтоб не заражать. Антон почувствовал долгожданную разрядку, позволяя себе расслабится рядом с сестрой, — Я поеду в больницу! Честно, мне страшно. Но я надеюсь что я подружусь там с кем-нибудь. — Обязательно! Ты же у меня самая добрая. — А ты будешь меня навещать? Я и так по тебе скучаю каждый день. — Прости, но так надо. Я буду приезжать с родителями по мере возможности. — Хорошо. — она отвернулась и прокашлялась, и судя по ее хрипоте, кашель сильно разодрал ее горло. Она неожиданно продолжила: — Знаешь, одноклассники меня дразнили из-за моих волос и характера. И все же мне удалось завоевать... Авторитет. Но я не чувствую, что они хотят со мной дружить, — Оля шмыгнула носом, и Антон начал гладить ее по волосам. — Вот оно как. Я так понимаю, про твои методы авторитета ты не расскажешь? — Не хочется... Антон по-домашнему рассмеялся, в чем-то сравнивая себя с сестрой. Оставалось верить, что страх ее одноклассников не связан с чем-то криминальным. — Я надеюсь они еще одумаются, — немного подумав, все же добавил, — если там в целом есть хорошие люди. — Это мне говорит верный товарищ Ромы Пятифанова? — она засмеялась, сама не понимая, как сильно сейчас ударила по кровоточащей ране. «Товарищ, как же... » Оля вдруг встрепенулась, словно вспомнила о чем-то важном: — Вы же с ним уже подружились? Что насчет того мальчика? Антон почесал затылок, вспоминая о совсем недавней ситуации, которая уже казалась далекой. Не вовремя всплыл момент примирения в лесу, и с новым приобретенным подтекстом Антону захотелось выть и ползти на стену от сьедающего стыда и смущения. Он прокашлялся, прогоняя мысли, и ответил: — Да, можешь не переживать. Уже все улеглось. «Относительно». — Я рада! К сожалению, мама не глухая, и с позором выгнала здорового Антона из чужой комнаты. Он успел напоследок крикнуть, чтоб его разбудили перед отъездом, и все таки ушел к себе. Впереди ждала трудная ночь, полная самокопаний и переживаний.