Геометрическое сердце

Подъем сегодня дался особенно трудно. Когда он помогал грузить немногочисленные вещи в машину, Антон чувствовал, что будто от его сердца отрывают огромный кусок. Оля ждала в доме, своими огромными грустными глазами сопровождая всех взглядом и кашлем. Антон вечно прерывался, чтоб сказать ей пару наставнических фраз. Ей богу, последний раз так волновался только тогда, когда она шла в первый класс. Вскоре осталось лишь немного — дождаться когда согреется машина. Мама и папой отпросились с работы, но его брать с собой отказались. От этого было паршиво, но Оля, несмотря на свой собственный страх, старалась подбодрить всех остальных. Все таки больница должна помочь ей поправиться. Сложнее всего было видеть, как она последний раз машет ему рукой в перчатке. Он не видел ее лица из-за кучи теплых шарфов, но был уверен, что ее сухие губы сейчас изогнуты как у грустных мордашек из мультиков. Антон еще стоял, смотря вслед только уехавшей машине, чувствуя, как внутри все сжимается в болезненном спазме. Родители ему ничего толком не объяснили будучи на нервах, из-за чего он опять чувствовал какую-то пустоту в душе. Холод забирался под куртку, но если раньше с жилеткой это было не так страшно, то сегодня, когда наказали надеть строго белый верх, в одной рубашке было зябко. Воспоминания о Роме не давали о себе забывать, и тяжесть на душе усиливалась из-за этого. Только он начал радоватся, что больше не волнуется о чем-то, так судьба решила, что ему рано расслабляться. Добравшись до школы, он почувствовал долгожданное тепло, пускай было все равно чуть прохладно. Сегодня был сокращенный день и елка на половину дня, но праздничное настроение будто вырвали с корнями. Он не мог представить Новый год с Олей в больнице. Повсюду слонялись туда-сюда радостные школьники. Для них такие мероприятия наверняка значат куда больше, чем для привыкшего Антона. Теперь уже в каждом кабинете были новогодние украшения, но его с каждого попавшегося дождика уже начинало потряхивать. Но свое дело они делали — это помогло хоть немного отвлечься и сосредоточиться на чем-то хорошем. Он старался думать, что у Оли в палате тоже будут красивые украшения. «Новых годов еще куча будет». А будет ли Рома? Мысли, что они вовсе перестанут контактировать пугали ровно так же, как мысли, что они продолжат испытывать это нехорошее чувство слишком близкой дружбы. Захотелось себя в очередной раз ущипнуть, чтобы перестать чувствовать напряжение и просто жить как раньше. И когда на горизонте замелькала парадная Полина, стало чуточку проще. Она наверняка бы его возненавидела, узнай какие чувства у него возникают от Ромы, а не от неё. Кажется, Антон начал медленно смирятся с этой ситуацией, и это вызывало отвращение. — Доброе утро, — сказал он так бодро, как мог, и все равно вышло весьма вяло. — Привет, Антон! — Полина приветливо улыбнулась. Кажется, она была в прекрасном предвкушающем настроении, отчего и ему самому стало не так тоскливо. «Хоть у кого-то все хорошо», — подумал он, и смог даже улыбнутся ей в ответ. Полину окликнула девочка из параллели, поэтому она спешно попрощалась и удалилась ей навстречу. Он же прошёл в класс, невесело отмечая, что придется побыть одному. Она ему ещё ничего не говорила, но Антон уже понимал, что она точно одна из организаторов или выступающих. А может все вместе. К его великому несчастью за знакомой партой сидел в гордом одиночестве Рома. Волосы на затылке будто зашевелились. Ну, договаривались меньше пересекатся — так? Поздороватся то можно. Антон вдруг снова преисполнился тем самым волнением, прошёл и уселся прямо на Бяшино место. Слегка перестарался. — Привет. — вообще, он не планировал садится с ним на урок. Присесть, поговорить, уйти. Но рюкзак держать как-то неловко, поэтому он его повесил на крючок. Теперь выглядит, будто он собрался остаться вместо Бяши… Чтож, теперь и правда придется остаться. Какое хамство. — И тебе не хворать, — Рома подобрался, натянулся, словно струна на скрипке. «Мы выглядим как два идиота» — отчаянно подумал Антон, сжимая губы до тонкой полосы. Надо было как-то разрядить обстановку, быть немного грубоватым, настоящим пацаном, и вести себя как все, так, будто Рома для него не значит больше чем школьный спутник. От слова «спутник» Антон захотел себя ударить по щекам, слишком провокационно оно звучит. — Олю в больницу положили, — бросил невзначай, доставая из портфеля зелёную тетрадку. Ромка, переварив услышанное, растаял, став обеспокоенным, но ещё старался держатся особняком. Точно также как Антон. Но что-то внутри так просится и ноет сорвать все маски, почувствовать себя на своём месте, трогать сколько душа пожелает, может даже обняться, по-настоящему, крепко, а не слегка, «по-пацански». Совершенно глупо и подумать об этом, но непослушное сердце не видит ничего ужасного, жаждет учебник геометрии, стол на двоих, плечо к плечу, рука к руке, голос, тёплый, хриплый слегка… Посмеяться бы с ним с ерунды, шутить, говорить, делиться, может, рассказать нечто личное и хранить это вдвоем, зная, что он все поймет. Может, и по голове погладит… Так хочется послушать про все его махачи, истории, а их наверняка немало, узнать наконец про его отца. Потом обнять, да волосы поворошить, или снежками закидать, а может все сразу. Антон знает, что они не могут этого делать, потому что будут чувствовать эту непозволительно нежную, комфортную атмосферу, которая непременно будет разливаться непозволительным чувством, которое отрицать уже порядком надоедает. А как иначе? Либо лечиться, либо избавиться самостоятельно. За отторжением четко стоял скрываемый страх. Чем дальше заплывали мысли, тем сильнее он начинал чувствовать отчаяние. Принял решение для начала не смотреть, может, полегчает. Как сложно бывает, когда сердце не в ладу с разумом. — А че это её туда? — Рома неловко почесал затылок, не отводя взгляда ни на секунду. Хотелось спрятаться от него. — Воспаление легких. Он взъерошил волосы, прошепча взволнованное «пиздец». — Обращайся, если понадобится чего. Антон кивнул, украдкой поглядывая на его профиль. Уже засомневался, хочет ли он, чтобы Бяша пришел на этот урок.

***

С переменой учитель, предварительно накричав на всех для тишины, пригласил всех идти в актовый зал. Гомон все равно тут же возродился, и из помещения все немногочисленные одноклассники вытекали как вода. Рома прошел дальше и ускорился, в то время как Антон вяло плелся за толпой. Смотря ему вслед, он чувствовал как что-то в сердце начинает ломатся и ныть, точно сейчас изогнется в геометрическую форму. Чувство, что он теряет нечто важное, не прекращало сдавливать грудную клетку. Ни Полины, ни Оли, ни Бяши нет рядом, а Рома, от легкого взгляда которого все проходит, сейчас сторонится по общей договоренности. Хотелось постоять на месте и смотреть в окно долго-долго, или занять себя домашкой, это всегда помогало. Жаль, что именно сейчас школа устроила отдых. Актовый зал был шумный, полный топота ног, галдежа и тихой хрипящей музыки. Под ногами бегали преимущественно младшеклассники, что было весьма непривычно для него. В старой школе мероприятия разделяли для началки и старших, а тут все по-другому. Народа мало, все помещаются без проблем. Антон в очередной раз убедился, что чувствует себя чужим и своим одновременно. Он прошел за какой-то ряд, за который сели его одноклассники, и приземлился на самый край. От остальных его отделял один несчастный стул, и выглядело это слишком нелепо. Но Антон — сама нелепость во плоти, поэтому он смирился с тем, что этот день будет пропитан призмой одиночества. Он подобрался, и слегка сгорбившись, стал рассматривать закрытые шторки и проходящих детей, родителей, и учителей. Сзади раздался стук каблуков. Катя остановилась возле их ряда, накрашенными глазами ища себе местечко. Не найдя такового, она прижала юбку к коленям и протиснулась между Антоном и другим рядом. — Да подвинься уже, Петров! — недовольно пробурчала, усаживаясь на соседнее место. Выглядела она уставшей. Антон отодвинулся, нахмурив брови. Воспоминания не давали о себе забыть. — Катя, мы можем поговорить? — он с безучастным видом продолжил пялится на сцену, чтобы окружающие не заметили их разговора. Катя насупилась, принимая еще более грозный вид, чем был до этого. — Нет. —Ты не можешь отказаться, после того, что сделала! — тихо возмутился он. Катя разом помрачнела, и сталь в её глазах чуть ли не обожгла. Он почувствовал, как что-то внутри кольнуло виной. — Я ненавижу тебя, Антон. — с холодной обидой прошептала она, отворачиваясь к сцене. Он промолчал, задумчиво сверля взглядом стул перед собой, как вдруг она тихо добавила: — После ëлки. Скоро Полина выступает. Он кивнул головой, растерянно облакотившись спиной на твердую спинку. Мысли путались, и все, чего хотелось сейчас — вернуться в те времена, когда все было не так сложно. Больше никто с ним не говорил. Катя упорно игнорировала его существование, и он решил сделать тоже самое. Толпа редела, и спустя еще пару минут наконец выключили свет. Шторы торжественно начали раздвигаться, прожектора направили свой свет на сцену. Там сидели на коленках дети, и большинство лиц он даже смог узнать. Они были в несложных новогодних нарядах, видимо, которые принесли из дома. У всех они были разные в той или иной степени своей красочности. Станцевав незатейлевый танец, дети разбежались, и на сцену под аплодисменты и негромкую музыку из одной умирающей колонки, вышел директор с торжественной речью. Антон слышал, но суть не уловил, витая в своих мыслях. Время летело. Как бы не хотелось ему показаться эгоистичным, Антон пропускал мимо себя так долго планируемое выступление, ожидая только череда Полины. И когда он уже закрывал глаза, опирая голову на руку, вдруг послышалось аплодисменты и тонкий звук скрипки. Антон мгновенно встрепенулся, и легкая усталость тут же отступила. Увидев на сцене две фигуры, он удивился, погружаясь в чарующую мелодию. По сцене плавно зашагали Полина и Миша, медленно растягивая начальные ноты. Они остановились, и из скрипок полилась гармоничная мелодия. Она действительно тронула что-то в глубине души. Пробежали мурашки. Скрипка плакала, пела, рассказывала чью-то историю под смычком. Там не было слов, но он уловил некий печальный рождественский настрой. Полина со своим спутником параллельно медленно и плавно кружились и раскачивались. Пускай они были в обычной школьной форме, это выглядело чувственно. Мелодия струилась, окутывала, и ее тоскливый мотив невольно напомнил Антону о Роме. Появился ком в горле. Номер завершился последним взвизгом струн, после чего, под авации и аплодисменты, они удалились за кулисы, оставляя его под впечатлением. Бросив мимолетный взгляд на Катю, он заметил, что она сама находится на грани слез. Ему не хотелось думать, из-за чего. На сцену вновь вышли ведущие. Лишь краем глаза заметив, как фигура в спортивной форме протискивается сквозь ряды, Антон неожиданно даже для себя встал со своего места. Быстрым шагом он вышел из зала, привлекая ненужное внимание, и прижался к бетонной стене возле двери. Что-то тисками сдавило грудь, и он жадно вдыхал воздух, сжимая и разжимая ладони. Сам не понял, зачем он это сделал, но какая-то боль заполонила собой всю грудную клетку. Если Рома сейчас ему что-то и хочет сказать, то наверняка это нечто ужасное, что точно добьет его помятое состояние. Там где Пятифан — жизнь бьет ключом, и не важно, от страха, или трепета. Антон понял, что если сейчас заговорит с ним, то все может закончится опять не самым приятным исходом. Может, трагичная скрипка всковырнула и вывернула все его душевные раны наружу. Торопливые шаги приближались к двери, и сразу он понял, кому они принадлежат. Мозг решил действовать быстрее, чем здравый рассудок, поэтому Антон тихо шмыгнул за выступ в стене, наивно полагая, что удастся скрыться от чужих глаз. По крайней мере, других выходов он не нашел. Ромка осторожно вышел, оглядываясь, и Антон, кажется, перестал дышать. Шаги тихо направились в противоположную сторону. Он решил, что это его шанс, и, подождав немного, вышел из своего укрытия, направляясь обратно в зал. Вдруг Рома появился перед входом, загораживая его своим телом. «Подлец!» Антон принял свое поражение, неловко останавливаясь напротив. Тот слегка отошел в сторону, и сказал: — Шустрый ты, зараза. Я просто, — он запнулся, неотрывно смотря ему в глаза, — хотел, чтоб ты со мной к Польке пошел, — он показал из-за спины небольшой вялый букет, — ну вы типо это… Друзья, все дела… Давай вместе его, короче, отнесем. Он не смог сдержать слабой благодарной улыбки. Почему-то, когда Рома при нем так расплывался, становилось спокойно и весело. Словно Антон тут Рома Пятифан. Словно Антон тут авторитет. Задумавшись о их новых запретах, он вдруг обрадовался мысли, что если нужно будет защитить его, то он может это сделать. Даже если драться толком не умеет. Ведь драться — это по-мужски, а значит в сторону дружбы будет плюс. И на душе хорошо. — Да. Я пойду. Рома осторожно хлопнул его по плечу, и пошел внутрь актового зала. Антон двинулся следом, быстро крадясь вдоль стены, чтоб не нарушить чужой интерес. Преодолев небольшое расстояние, они зашли за кулисы. Пахло пылью и лаком для волос, где-то стояли стулья, на которых лежали новогодние колпаки, а вдалеке он даже смог различить коробку со стеклянными игрушками. На них косились другие участники в разных дешевых, но праздничных костюмах, и в конечном итоге к ним подошла недовольная учительница. — Ну-ка брысь! — шикнула она, — Нельзя за кулисы ученикам! Рома сделал умный интелегентный вид, и заговорил тихо: — Во-первых, мы по делу. Во-вторых, позовите Полину Морозову, если вам не сложно. Женщина вздохнула, раздраженным взглядом махнув по ним, и ушла в какую-то с виду маленькую каморку. Спустя несколько секунд оттуда вышла Полина, румяная и беззаботно улыбающаяся. Антону передался этот настрой, и стоять так рядом с Ромой было чуть менее паршиво. Увидев Ромку, она помрачнела, замедлилась. — Привет… — она заправила прядь за ухо, и выглядела задумчивой, — Вы чего тут? Ромка вытащил руку из-за спины со своим букетом тухленьких подснежников, воровито улыбаясь. — Тебе. Полина выглядела расстроенной. Антона кольнуло ощущение, что он тут лишний. Это он ему назло сейчас сделал? Или в этом кроется нечто другое? Не то чтобы Антон хотел цветы для себя. Вспомнилось начало, которое было не так уж и давно. Сердце начало требовать былого «Красава, Тоха», и он не знал, что ему с этим делать. Но зная целую картину, ему все-таки перехотелось возвращатся. Взглянув на него сейчас, он бы ни за что не поверил, что Рома может быть таким жестоким в местном обществе. Стал ли Антон слабостью? — Ты же говорил, что прекратишь весь этот цирк, — Полина взбучилась, хмурясь. — Это по-дружески, Поль. От нас. — сказал он это почти шепотом, бросая взгляд на стоящего рядом Антона, — Красиво вы сыграли с этим… Чепушилой. — Сам ты чепушила! Он — Миша. Для тебя Михаил Васильевич. — гордо заявила она, но букет осторожно забрала, — Спасибо… И тебе, Антон. Могли бы и получше выбрать но… Мне приятно. — Какие мы важные, — Рома закатил глаза, но потом улыбнулся. Облегченно. — Смотри мне, ты с ним аккуратнее. Если он хоть слово тебе плохое скажет… — Да-да, знаю! Я, между прочим, сама могу постоять за себя. Антон улыбнулся, догадываясь, о чем идет речь. Теперь чужой черёд бояться ее деда. — Спасибо, мальчики, мне пора. У меня еще есть дела, — попрощалась она, и поспешила вернутся в каморку, оставляя их наедине с участниками и недовольно наблюдающей учительницей. Антон улыбнулся ей вслед, и мысль, что они с Ромой сейчас одни среди занятых школьников, ударила прямо по сердцу. Он не смог сдержать свой секундный порыв — смял в руках ткань чужой олимпийки, взглядом указывая на выход. Рома застыл, и он тут же отпустил руку. Взгляды встретились. Антон виновато поджал губы и пошел вперед, но тот остановил его, придерживая за запястье. — Тох. — его взгляд потяжелел под какими-то мыслями, пока он разглядывал его лицо в приглушенном свете. Но сказал вдруг другое, — Ты не видел Бяшку? — Нет вроде. А что? Случилось что? — он поднапрягся, но мысли были где-то далеко от темы. — Да нет. Значит, придет скоро. — невзначай сказал он, и потянул его к небольшой лесенке, ведущей к общему залу. Антон пошел, понимая, как сложно строить эту надоевшую стену между ними своими руками. Всегда она неизбежно рушится, но так желанно было это разрушение, что хотелось от отчаяния биться об нее головой. Недолго думая, он вытянул свою кисть из-под его руки, и вложил ладонь в его, сцепляя их в легком прикосновении. Тело будто только этого и жаждало, и все его нутро наполнилось удовлетворением. Воровито оглядевшись, он удостоверился что на них никто не смотрит, но все равно шагнул поближе, чтобы закрыть вид на руки своим телом. Рома глянул на него на грани отчаяния, но рук не расцепил, а погладил тыльную сторону своим большим пальцем. Тело прошибло мурашками, и Антон отстранился, виновато улыбнувшись. Только он шагнул к выходу, как Ромка коротко отбхватил его за плечо и прижал к своему. Антон часто видел, как так делают другие парни, но сейчас это сильно ощущалось по-другому. Без грубости. Он тут же отошел, с видом ребенка, которому дали поиграть в желанную игрушку. Антон проводил его взглядом, и после поспешил выйти из помещения первым, чувствуя как в груди что-то нежеланно трепещет. Рома неуверенно двинулся следом.

***

Он все-таки прошел на свое место, еще пару раз поймав выговоров от учителей. Катя странно его оглядела и демонстративно отодвинулась всем своим телом от его места, когда он садился. Антон фыркнул, игнорируя легкую панику, зародившуюся от этого выражения. Не заподозрила ли чего? Мысль о скором возвращении домой радовала. Он посмеял надеяться, что родители разрешат ему приехать к Оле в новогоднюю ночь. Время шло: он наблюдал за сценой, отщитывая секунды, и наконец ведущие вышли с прощальной поздравительной речью. На удивление ему стало так весело, и новогоднее предвкушение, которое обходило его стороной, не заставило себя ждать. Все стали собираться, и в суете, когда немногочисленный народ уже выходил из зала, Катя неожиданно схватила его за запястье. Тихо прошептала: — Не держи зла, — прищурив глаза она напрягаясь, и он понял, что говорить эти слова ей тяжело, — Давай оставим всю эту дрянь в старом году, — резко отпустив его, Катя поднялась и ушла, бросая на него странный взгляд. Это выглядело как прощание. Антон еще давно догадывался, что у нее происходит некий внутренний конфликт, поэтому злится на нее он не мог. Пусть со всем тем ужасом, что она ему создала на новом месте, не хотелось мириться, однако эта короткая фраза дала надежду на то, что она наконец отпускает его из своих мыслей, поступков. «Оставим эту дрянь», — повторил он эти слова про себя, пробуя их на вкус. Смотря ей в спину, Антон верил, что с Новым годом правда все может наладится. Не верилось, что все так легко. Но ему хотелось довериться ее словам. Он развернулся, и нашел глазами смеющегося Ромку и махающего руками Бяшу. Улыбнулся, и пошел к раздевалке. Нужно было скорее прийти домой, иначе он точно развернется и побежит в сторону более приятной ему компании. — Антон! — послышалось совсем недалеко, и он обернулся, видя бегущую Полину. Она подбежала со знакомой надеждой в глазах, — Хочешь отметить Новый год с нами? Он воодушевленно улыбнулся, чувствуя себя нужным и важным. — Я постараюсь, спасибо! Ничего не обещаю, — нежно улыбнулся он ей, — может, получится приехать к Оле. — Хотела бы я, чтоб ты был моим братом, — улыбнулась она в ответ и помахала рукой, — тогда если сможешь — приходи когда захочешь! — Хорошо. С наступающим! — бросил он в догонку, и пошел собираться на колючий мороз.

***

Снег хрустел, мыслей почти не было. Чувствовалось одиночество, хотя вокруг него шло множество школьников. Хотелось бы подождать Ромку с Бяшей, но он боялся, что это противоречит их уговору. Лимит совместного времяпровождения уже исчерпан, а его наглая выходка за кукулисам вызывала стыд. Дома его встретила тишина. Непривычно. Раздевшись, он застал маму, задумчиво смотрящую в окошко. На столе дымился чай, и Антон уверенно сел напротив нее. — Мам? Вы как? — Наперекосяк, — отрезала она, расстроенным взглядом смотря на него, — Оле совсем плохо. Антон раздасованно выдохнул, но все же спросил, что хотел: — Мы сможем приехать к ней в новогоднюю ночь? — Только если в окошко. Мы поедем с папой, передадим ей подарок и сладостей. Антон разочарованно опустил взгляд, но он чувствовал, что это еще не все. Вскоре мама сдалась и заговорила осторожно: — Тебя не звали друзья к себе отпраздновать? — она начала издалека, постукивая пальцами по кружке. — Откуда ты узнала? Звали. Мама вздохнула с облегчением. — Ты можешь встретить его с ними. Рада, что ты уже тут освоился. Антон напрягся, несмотря на то, что эта новость его порадовала. Но ничего не бывает просто так, верно? — А с чего это вдруг? — Мы с папой посовещались и решили не устраивать дома праздник. Ему это не надо, — язвительно выплюнула она, — да и денег совсем мало. Думаю, ты —взрослый мальчик, справишся без подарка? Антон кивнул, чувствуя как что-то болезненно рвется в груди. Какой же Новый год без семейного застолья? Без Оли? — А как же ты? — Меня соседи позвали. Наверное, схожу к ним, — задумчиво протянула она, виновато смотря ему в глаза. Антону стало не по себе и он совсем не знал куда себя деть. Даже не поев, он поблагодарил маму и ушел в свою комнату, стараясь выбить чувство брошенности мыслями о том, что он будет дарить Полине в столь короткий срок. Порывшись у себя, он не нашел ничего лучше чем какой-то маленький набор фигурных свечей. Выбор не очень, но в своей растерянности он не мог сообразить ничего лучше. Было приятно не готовить домашку и не собирать портфель, поэтому Антон взял карандаш и сел за стол. На портрет Полине уже не хватало сил и желания, а вот открытку со скрипкой нарисовать он вполне мог. Выбрав лист получше, он начеркал очертания и буквы, и спустя время он уже штриховал коричневым карандашом и выводил с другой стороны поздравление аккуратным подчерком. Рисование помогло ненадолго забыться, но ощущение дыры в семье, в которую яростно дует сквозняк, не уходило. Вспомнив Рому, он представил, что бы было, если бы отец узнал, как Антон думает о парне. Стало жутко и страшно. Противно от самого себя. Он так и не понял, как так все завертелось, но стойкое ощущение как минимум симпатии он различал среди остальных. Сначала дружеская симпатия — а дальше и воздух рядом с ним искрится. Обреченно разглядывая лес в окне, Антон думал, как ему справится со всем этим. Даже, казалось бы, идеальный план — не работает. Так что же теперь? Совсем контакты оборвать? Почему же нельзя было сделать все проще, без случайных касаний, теплых взглядов и такого ужасного-прекрасного интереса? Антон положил голову на плечи, впервые решаясь озвучить свой вердикт прямо. Влюбился.