Sinking Stones/Тонущие камни

      Арагорн посетил много странных мест, побывал во многих неизвестных городах и королевствах, и никогда не нервничал как сейчас. Хотя он был бы совершенно спокойным и собранным, как обычно, если бы не находился в компании Гэндальфа. Волшебник выглядел так, словно готов развернуться и броситься обратно в дебри, несмотря на огромную стаю орков, которая преследовали их в течение многих дней. Арагорн посетил много разных мест, но никогда не забредал сюда.       — Итак, это и есть Лихолесье.       Гэндальф немного побледнел и поморщился.       — Да. Хотя когда мы войдем в этот лес, я не советую так его называть. Эльфы, которые живут здесь, не очень любят это название. Для них это Гринвуд Великий.       Арагорн осмотрел лес, который маячил перед ними. В этом лесу не было ничего зеленого или великолепного, но он все равно согласно кивнул. Он вырос в Имладрисе и слышал историю этого королевства и рассказы о великой битве, которая загнала лесных эльфов в крепость в горе, и рассказы о тьме, которая удерживала их там. Он знал, что теперь очень редко какой-нибудь лесной эльф покидал лес, тем более для того чтобы посетить Имладрис.       Его братья рассказывали ему истории о том времени, когда их королевства все еще считали друг друга друзьями, а не молчаливыми союзниками. Они рассказывали истории о друге, который жил в лесу, о Леголасе, но Арагорн никогда его не встречал. За то время, что он жил в Имладрисе, из Лихолесья не приходило ни одного письма, и за время его странствий он сомневался, что это изменилось.       Хотя близнецы рассказывали веселые истории о своем друге, о детских глупостях и смехе, он заметил, что на их сердцах была тяжесть, а глаза оставались грустными. Элладан и Элрохир очень скучали по Леголасу, но, казалось, была еще какая-то темная причина для их грусти. И Арагорн не горел желанием выяснять, что между ними произошло.       Элронд вообще отказывался что-либо говорить ни о Лесном королевстве, ни об эльфе, который им правил. Но это не помешало другим эльфам сплетничать о короле Трандуиле. Даже Глорфиндел, один из самых могущественных эльфов, которых когда-либо встречал Арагорн, казалось, относился к королю эльфов с настороженностью и уважением. Хотя он тоже отказывался что-либо говорить на эту тему.       Только лорд Келеборн хорошо отзывался о Трандуиле, но никогда в присутствии своей жены. Благодаря всей этой информации, в совокупности с беспокойством Гэндальфа, у Арагорна было желание самому бежать отсюда без оглядки, пусть даже сзади были орки. Только существо в мешке у его ног, которое снова начало дергаться и визжать, вынуждало его идти дальше.       — Мы могли бы попытаться добраться до реки. Уплываем подальше, чтобы орки потеряли наш след.       Гэндальф покачал головой.       — Нет, только благодаря удаче мы смогли скрываться от них так долго. Кроме того, орки могли следовать за тьмой в этом существе, — он кивнул на визжащего Голлума. — Он для них как маяк.       — Ты уверен, что прийти сюда это хорошая идея?       Волшебник вздохнул, но, тем не менее, зашагал дальше по тропинке.       — Нет.       Арагорн снова перекинул мешок через плечо и поморщился, когда крошечное, но на удивление сильное существо попыталось снова лягнуть его, вцепиться когтями или укусить. Если бы не легкая броня, которую носил Арагорн, то его спина была бы покрыта шрамами.

***

      Арагорн надеялся, что Голлум устанет дергаться до того как они доберутся до Эльфийской тропы. Но он все еще продолжал брыкаться и визжать. Они пытались заткнуть ему рот кляпом, но все равно его приглушенные крики отдавались эхом в этом темном лесу.       Арагорн не мог избавиться от ощущения, что за ним постоянно наблюдают. И все же он не заметил никого вокруг них, что только усугубляло его беспокойство. Он предпочитал видеть своих врагов. Словно почувствовав его мысли, Гэндальф пробормотал:       — Это деревья.       — Деревья?       Словно услышав их слова, лес вокруг них зашелестел сам по себе, ветви задевали друг друга, издавая скрипучие звуки, но Арагорн мог бы поклясться, что ветра не было. С каждым шагом лес ему не нравился все больше и больше.       Гэндальф настороженно огляделся.       — Ты слышал рассказы о Фангорне?       Арагорн слышал рассказы о деревьях, которые могли говорить и двигаться по собственному желанию, если бы захотели, хотя сам никогда не осмеливался войти в тот темный лес или даже приблизиться к нему.       — Да.       — Он не единственный живой лес на Арде, у которого есть собственный разум, глаза и уши. Следи за своими шагами и своим языком.       Арагорну очень не нравился этот лес.       И затем он наступил на что-то мягкое и липкое, погребенное под большой кучей опавших листьев. Когда он попытался поднять ногу, то обнаружил, что она почти приклеена к земле. Ему удалось немного приподнять стопу, и он увидел, что прилип к земле из-за липкой белой жидкости.       Гэндальф рядом с ним тихо выругался.       — Ты боишься пауков?       Арагорн нахмурился, он был человеком дикой природы, спал на земле с жуками почти каждую ночь.       — Нет, конечно, не боюсь.       — Значит, сейчас начнешь бояться.       — С чего бы мне…       Его перебила ужасная симфония щелкающих звуков, которые доносились отовсюду, и с каждой секундой становились все громче. Гэндальф обнажил свой меч, и Арагорн быстро сделал то же самое, пытаясь понять, как ему сражаться с тем, что надвигается, и в то же время следить за Голлумом.       — Я умоляю тебя, не дай нам так умереть.       Арагорн не был уверен, с кем именно говорил волшебник, но точно не с ним. Гэндальф смотрел вверх, на дерево, сжав руки в жесте, который мог означать капитуляцию или извинение. Арагорн уже собирался спросить, с кем именно волшебник разговаривает, когда первый паук спрыгнул с дерева.       Арагорн никогда в своей жизни не боялся пауков. Но при виде огромного существа у него чуть не остановилось сердце. Паук был почти таким же большим, как лошадь, и его жвалы могли разрезать его пополам без каких-либо усилий, а жало на конце панциря оставило бы дыру размером с обеденную тарелку.       Паук зашипел, и еще больше его братьев упало с дерева. В их глазах горела ненависть.       — Гринлиф, пожалуйста, — взмолился Гэндальф.       Арагорн бросил Голлума на землю и сжал обеими руками меч, приготовившись к бою. К его ужасу, все пауки одновременно бросились вперед. Но он так не успел взмахнуть мечем, потому что пауки взвыли от боли, когда стрелы с черным оперением с идеальной точностью вонзились им в глаза.       Эльфы начали прыгать с деревьев так же быстро и неожиданно, как и пауки. Арагорн взглянул вверх и увидел, что на ветвях осталось еще много эльфов, которые держали в руках заряженные луки.       Эльфийка приземлилась рядом с Арагорном и грубо толкнула его на землю. Когда он упал, то понял, что ему только что спасли жизнь. Потому что прямо в том месте, где он только что стоял, лежал паук.       Эльфийка, в отличие от него, была подготовлена к встрече с таким массивным существом. Она взмахнула двумя клинками и прочертила по морде и боку паука идеальную букву «X». В потом вонзила нож под челюсть паука. Черная вонючая кровь, от которой слезились глаза, хлынула из ран, и гигантское существо упало на землю с громким стуком.       Эльфийка, которая спасла его, развернулась и ударила другого паука в глаз одним лезвием, а вторым перерезала ему ноги. Остальные эльфы быстро расправлялись с пауками похожими способами. Арагорн никогда раньше не видел такого безжалостного и эффективного убийства. Если бы он не был так напуган, то, возможно, был бы впечатлен.       Так же быстро, как появились пауки, они были убиты, и все эльфы обратили свои пристальные взгляды на него и волшебника, хотя никто из них не сказал ни слова. Никто не убрал свое оружие в ножны, а лучники все еще держали готовые выстрелить луки.       Когда стало очевидно, что никто из эльфов не хочет с ними разговаривать, Гэндальф нарушил напряженное молчание:       — Авалейна, прими мою глубочайшую благодарность за помощь.       Эльфийка, которая толкнула Арагрона, подошла к волшебнику и остановилась очень близко. Она была значительно ниже Гэндальфа, но это ее не остановило. Она смотрела на него с такой яростью, что Арагорн подумал, не пытается ли она воспламенить его одним взглядом.       — Мне не нужна твоя благодарность. Тебе здесь не рады.       Все еще лежа на земле, Арагорн в панике скосил глаза на волшебника. Гэндальф никогда не упоминал, что ему здесь не рады. На горьком опыте он узнал, что лучше не путешествовать в тех местах, где вам не рады.       — Я знаю. Но у меня есть срочное дело…       — Его не интересуют твои дела, — перебила волшебника эльфийка.       — Но…       — Убирайся и забери с собой этого неуклюжего человека.       Обычно Арагорн обиделся бы на такой комментарий. Для человека он был невероятно ловким, он многому научился взрослея рядом с эльфами, где быть незаметным было намного сложнее, чем в любом человеческом доме. Но, учитывая их текущую ситуацию, он даже не осмелился бы посмотреть этой эльфийке в глаза, если бы она повернулась к нему, не говоря уже о том, чтобы огрызаться.       Именно в этот момент Голлум начал снова визжать и пинать мешок изо всех сил. Все взгляды обратились к нему, и все лучники нацелили в него стрелы.       Авалейна с отвращением прищурилась, глядя на мешок, а затем снова перевела взгляд на волшебника.       — Что это?       — Это Голлум. И именно о нем я хотел поговорить.       Если раньше Арагорн думал, что выражение ее лица было грозным, то это было ничто по сравнению с бурей, которая разразилась сейчас.       — Я так понимаю, что именно из-за вас большая стая орков оказалась на наших границах?       Арагорн никогда в жизни так сильно не ненавидел лес.       Гэндальф не ответил, но выражение его лица было достаточно красноречивым.       — Очень хорошо. Тогда он все-таки захочет обсудить с тобой некоторые вопросы. — Она отвернулась от волшебника и направилась обратно к дереву, с которого спрыгнула раньше. — Отведите их в крепость, свяжите им руки, если хотите, мне все равно.

***

      Они стояли в тронном зале, должно быть, уже несколько часов, и не слышали даже шепота о том, когда могут встретиться с королем эльфов. Голлума забрали у них и унесли в какое-то неизвестное место под горой. И Гэндальф был рад, что это существо больше не было его проблемой.       Некоторое время назад им принесли еду и вино, и он знал, что это было сделано исключительно ради Арагорна. Будь вошебник один, то не увидел бы даже капли воды. Потребовалась вся его сила воли, чтобы не мерить шагами комнату. С того дня, как он покинул Лесное королевство после битвы пяти воинств, волшебник пытался узнать, как дела у Трандуила, но из леса не доносилось даже шепота. Эльфы полностью отгородились от мира, закрылись плотнее, чем моллюск, и были тише, чем тихая ночь. Возможно, Трандуил умер в тот день.       Даже Элронд и его сыновья не знали, жив он еще или нет. И Леголас тоже не ответил ни на одно из их писем.       Арагорн пытался спросить его о том, что произошло между ним и лесными эльфами, но волшебник отмахнулся от этого вопроса. Сейчас было не время обсуждать случившееся. Он не хотел бередить старые раны, поскольку он и так ступал по невероятно хрупкой яичной скорлупе. Гэндальф опасался, как бы его не бросили в подземелья, чтобы он там дожидался аудиенции.       Внезапно дверь в дальнем конце комнаты с грохотом распахнулась и вошел Леголас, выглядя еще более похожим на своего отца, чем в последний раз, когда волшебник видел его в том шатре много лет назад.       — Это король? — тихо пробормотал Арагорн.       — Я искренне надеюсь, что нет.       Если Леголас стал королем, то для Гэндальфа все могло обернуться очень плохо. Гринлиф не бросал пустых угроз.       Эльф остановился перед ними, полностью сосредоточившись на Гэндальфе и игнорируя человека. И Арагорна это вполне устраивало. Хотя эльф был ниже волшебника, как и большинство существ на Арде, все равно создавалось отчетливое впечатление, что он смотрит на Гэндальфа сверху вниз.       — Ты глупее, чем я думал, и это впечатляющий подвиг.       — Леголас, как поживает твой отец?       Молодой эльф прищурился, глядя на Гэндальфа, и слегка склонил голову набок.       — Что за злобное существо ты привел к нам на этот раз? И стоит ли нам ожидать еще одну армию, на этот раз больше, чем стая орков, которых ты уже привел в наши леса?       Гэндальф понял, что гнев принца не уменьшился, и это не сулило ничего хорошего. Хотя, если бы Трандуил действительно погиб той ночью, Леголас бы уже успел нанести несколько ударов. И значит, что король все еще жив. По крайней мере, он на это надеялся.       — Он не злой, просто…       — Мне не нравится, когда мне лгут. Поэтому я советую не заканчивать это предложение. Я долго нахожусь рядом с тьмой и могу ее узнать. И зло есть в этом существе. Однако выбор за тобой, Митрандир, продолжай лгать, если хочешь.       Гэндальф на мгновение поджал губы, не уверенный, что именно сказать. Они не могли выпустить Голума на свободу, потому что он знал местонахождение кольца. В этих лесах уже царит столько тьмы, что Саурону будет тяжело выследить его здесь, как бы он ни старался. Но волшебник не хотел раскрывать так много информации, это был секрет, который он не хотел рассказывать.       Конечно, он также знал, что Леголас сложит два и два и поймет, что Бильбо использовал кольцо в стенах его дома, чтобы освободить гномов, что привело к восстанию дракона. К счастью, на этот раз у Леголаса не было при себе оружия, хотя Гэндальф подозревал, что у него где-то припрятано несколько ножей, и он мог использовать их с такой же смертоносной точностью как и лук.       — Его зовут Голлум, и его нужно спрятать от врага.       Леголас громко рассмеялся, хотя в смехе не было веселья.       — Тогда вы пришли не в то место, потому здесь вы не найдете безопасности. — Он быстро развернулся на каблуках и пошел к выходу из комнаты. — Забирай свое злобное существо и уходи. Мы не марионетки, которых можно использовать, когда тебе заблагорассудится. Попробуй обратиться в Имладрис и перестань тратить мое время.       Гэндальф бросил отчаянный взгляд на Арагорна, который все еще молча стоял рядом с ним. Как же он хотел снова увидеть счастливого, дружелюбного Леголаса. Голлума нужно оставить здесь, и был только один способ, которым он мог добиться этого.       — Он знает местонахождение кольца.       Леголас так резко замер, что не будь он эльфом, то споткнулся бы. Затем он снова развернулся, и в его глазах был огонь более яростный, чем тот, что сжег Лейктаун дотла.       — И ты привел его сюда?!       Возможно, Гэндальфу следовало сообщить эту новость по-другому.       — Ты хоть представляешь, что ты натворил? Ты легкомысленный, глупый, безразличный… — Леголас резко замолчал, изо всех сил пытаясь сдержать гнев. — Ты забыл, что Дул Гулдур все еще лежит у нашего порога? Разве пауки не освежили твою память?       Услышав повышенный, сердитый и слегка испуганный тон любимого принца небольшая группа из четырех эльфийских лучников вошла в тронный зал, двое из них уже держали обнаженные ножи. Авалейна была среди них, и по взмаху ее руки остальные трое отступили из комнаты, в то время как она небрежно прислонилась к колонне, наблюдая за происходящим проницательным взглядом.       Леголас бросился к волшебнику так быстро и с такой целеустремленностью, что Гэндальфу пришлось бороться с желанием сделать шаг назад.       — Кто знает, что ты привел его сюда?       — Никто.       Глаза Леголаса опасно сверкнули, и он раздраженно стиснул челюсть.       — Попробуй еще раз, Митрандир.       — Только орки, которые преследовали нас, но это только из-за нашего невезения в горах, а не Голлума.       — Сколько их было?       — Около…       — Нет. Точное число. Из-за вас мои воины должны выследить каждого из этих орков и сделать все возможное, чтобы слухи о ваших приключении не распространились. Сколько?       — Шестьдесят три, — сказал Арагорн впервые открыв рот. Ему удалось сохранить нейтральное выражение лица, когда кристально-голубые глаза повернулись к нему, словно смотря ему в душу. — Последний раз я считал пару дней назад, их было шестьдесят три.       Леголас склонил голову.       — Прими мою благодарность, Арагорн, сын Аратрона.       С этими словами он вылетел из комнаты быстрее, чем вошел, выкрикивая непонятные ни одному из гостей приказы эльфам, которых они не могли видеть. С мрачным видом Авалейна оттолкнулась от стены и последовала за ним.       Арагорн подождал несколько мгновений после того, как дверь снова захлопнулась.       — Откуда он узнал, кто я?       Гэндальфу нечего было ответить. Каким-то образом Трандуил всегда получал информацию, которой он не должен был обладать. И волшебнику еще предстоит выяснить, как он все разузнал, если у него не было контакта с внешним миром.

***

      Прошло еще несколько часов, когда, наконец, вошел Галион, который должен был отвести их к королю. Арагорн не преминул заметить, что с ним эльф был милым, но полностью игнорировал волшебника. И он заметил пристальные взгляды и резкий шепот, которые преследовали их на протяжении всего пути.       Арагорн много лет путешествовал с Гэндальфом и знал, что многие испытывают к волшебнику неприязнь. Но никогда не видел, чтобы друг так нервничал из-за этого.       Они подошли к огромным деревянным дверям, на которых был изображен лес. Внезапно двери с грохотом распахнулись, и две эльфийки вышли из комнаты. Одной из них была эльфийка, которая толкнула Арагорна, спасая от пауков, но другую он не узнал. У обеих на одежде были черные пятна крови, и как понял Арагорн, они только что вернулись с охоты на орков, которые преследовали их.       К счастью, эльфийки прошли мимо, не сказав ни слова.       Галион постучал один раз в косяк все еще открытой двери.       — Ваше величество, я привел нарушителей.       Король, должно быть, жестом пригласил их войти или говорил слишком тихо, потому что Арагорн ничего не услышал. Но Галион впустил их внутрь.       Леголас, эльф про которого рассказывали много историй Элрохир и Элладан, сидел на углу огромного деревянного стола и громко хрустел яблоком. Он все еще был одет в легкую броню, ножи и лук все еще были за его плечами.       За столом сидел Трандуил. Арагорн очень мало слышал о короле эльфов, но он идеально вписывался в образ, который он представлял по рассказам окружающих. Сходство между двумя эльфами было потрясающим, и даже если бы он не знал, кто они такие, он сразу бы понял, что это отец и сын.       Арагорн также успел заметить трость, которая стояла за столом рядом с королем. Он не помнил упоминаний о том, что король эльфов использовал трость. Эльфы так редко получали травмы, которые не заживали полностью, и когда это все же случалось, все обычно обращали на это внимание.       — Митрандир, прошло много времени с нашей последней встречи. Тогда ты так быстро ушел. Я рад видеть, что у тебя все хорошо, — сказал король, пока Леголас продолжал грызть яблоко.       Арагорну показалось, что принц спрятал смешок за хрустом фрукта, в то время как Гэндальф выпрямился.       — Трандуил…       — Ваше величество, — поправил Леголас, игнорируя непроницаемый взгляд, которым наградил его король эльфов. — Милорд, мой король. Как тебе больше нравится.       Волшебник вздохнул, но начал сначала:       — Мой король, я тоже очень рад видеть тебя в добром здравии. Я давно хотел услышать такие новости.       Арагорн заметил, что взгляд волшебника скользнул к трости.       — Можно даже сказать, что ты молился об этом, — сказал принц, еще раз хрустнув яблоком, не глядя на отца. Трандуил успокаивающе сжал его руку, и снова откинулся на спинку кресла.       Гэндальф выглядел так, словно был готов закричать, но король продолжил:       — Я надеюсь, ты не планируешь завести привычку регулярно приводить таких отвратительных существ в мой дом каждые несколько десятилетий. Должен признать, что я устал от этой игры.       Когда волшебник открыл рот, чтобы ответить, король эльфов взмахом руки призвал к тишине и продолжил:       — Меня не интересуют твои оправдания. Просто скажи мне, чего ты хочешь и почему.       — Кольцо было найдено, и Голлум знает местонахождение того, кто в настоящее время владеет им. Крайне важно, чтобы Голлум находился вне досягаемости врагов, но тьма коснулась его души, и назгулы смогли бы найти его повсюду. Повсюду, но не здесь.       Трандуил и Леголас переглянулись. Принц весело фыркнул, и тень улыбки коснулась губ короля, прежде чем они оба снова обратили свое внимание на волшебника. Не так-то просто было читать эмоции на лицах эльфов, но даже с многолетним опытом Арагору было легче прочитать куски скалы.       — Это отвечает на вопрос «почему», но не на «чего ты хочешь».       — Я буду умолять тебя, если придется…       — Это будет забавно, — сказал Леголас, и тень улыбки на лице короля превратилась в ухмылку в ответ на колкость сына. Но он все же махнул рукой, приказывая ему помолчать.       Гэндальф продолжал, полностью игнорируя комментарий Леголаса:       — Я умоляю спрятать его здесь, в ваших подземельях, где он не может причинить вреда и где его нельзя будет найти. По крайней мере, до тех пор, пока я не смогу доставить того, кто владеет кольцом сейчас, в безопасное место. Он не знает, каким великим злом обладает, и не сможет защитить себя, если его найдут.       — И куда, скажи на милость, ты собираешься отправиться?       — Я не думаю, что эта информация должна быть…       — Тогда мы закончили. — Король положил перед собой стопку пергаментов и взял перо. — Леголас, ты знаешь что делать.       Леголас выбросил огрызок яблока в ближайшую мусорную корзину, а затем вскочил на ноги.       — Конечно, отец.       Принц попытался силой вывести их из комнаты, но Гэндальф, поняв, что проиграл этот спор, сдался.       — Шир. Я отправлюсь в путешествие по Ширу.       Принц вздохнул, разыгрывая удивление, и драматично повернулся лицом к отцу.       — Разве не оттуда родом наш дорогой друг Бильбо Бэггинс?       — Да, сын мой.       Две пары одинаковых расчетливых голубых глаз уставились на нервного волшебника, который, к удивлению Арагорна, хранил молчание.       — Очень хорошо, Митрандир, мы оставим твое мерзкое существо здесь. Но только потому, что Леголас верит, что если мы попытаемся вывести его из нашего леса, то это подвергнет наших воинов лишней опасности. Безрассудство, которое, в отличие от тебя, мы вряд ли можем себе позволить. — Трандуил вздохнул и снова поерзал в кресле.       Арагорну показалось., что он старался найти более удобное положение, в котором травма не причиняла бы боли.       Леголас обеспокоенно посмотрел на отца, а потом перевел холодный взгляд на волшебника.       — Вон. Король очень занят, и вы потратили впустую достаточно его времени.       Никогда прежде Арагорна не выводили из комнаты так быстро, но как раз в тот момент, когда дверь почти захлопнули, Гэндальф успел подставить ногу.       — Ты когда-нибудь простишь меня, Гринлиф?       Леголас посмотрел на него с таким холодным безразличием, с каким можно смотреть на грязь, прилипшую к подошве их ботинка.       — Вряд ли.       А затем дверь захлопнулась у Гэндальфа перед носом.

***

      На следующее утро еще до восхода солнца Арагорна и Гэндальфа вывели из леса. Им разрешили остаться на три дня, чтобы отдохнуть, еще одна любезность, которую, как знал Гэндальф, оказывали только Арагорну, но они не хотели задерживаться в Лихолесье дольше, чем было необходимо.       Они ехали в тишине всю дорогу из леса и несколько миль после этого, прежде чем Арагорн, наконец, заговорил:       — Я не могу поверить, что про этого эльфа мои братья так высоко отзываются. Он совсем не похож на эльфа из историй, которые они мне рассказывали.       Гэндальф молчал несколько долгих мгновений.       — Не суди его так строго только по этой встрече. Леголас очень заботливый и любящий. И к сожалению, именно из-за этого я у него в немилости. Если бы меня здесь не было, он бы вел себя совершенно по-другому.       — Почему?       Волшебник вздохнул, он не хотел вспоминать тот разговор, который состоялся в шатре много лет назад, но он все еще преследовал его. Обычно поздно ночью, когда он не мог уснуть, он вспоминал взгляд Леголаса и это ранило его сердце.       — Он считает меня виноватым в трагедии, которая постигла его народ и причинила много боли и скорби. И за то, что был ранен тот, кого он любит и о котором заботится больше, чем о своем народе — его отец.       — И ты виноват?       — Да, — тихо ответил Гэндальф.