Sinking Stones/Тонущие камни

      Гэндальф был рад, что сразу после прибытия Леголаса, близнецы увели его на неделю отдохнуть в пустоши. К удивлению волшебника и Элронд, и Глорфиндел были в таком же недоумении из-за секретности между тремя младшими эльфами. Элрохир и Элладан ничего не сказали своему отцу перед поспешным отъездом. Они ушли, даже не попрощавшись с Эстелем.       Глорфинделу надоело, что все рассуждают о том, куда они уехали. Он решил добиться объяснения когда они, наконец вернутся.       — Не имеет значения, что мы думаем, — сказал он однажды вечером, сердито глядя на Эстеля и Линдира поверх своей книги. — И то, что мы гадаем об их поведении, никуда не приведет. Они расскажут нам, если захотят. Некоторые секреты предназначены для того, чтобы их хранили, и я подозреваю, что они хранили этот секрет уже некоторое время.       Позже в тот же день, когда трое младших эльфов вернулись, Гэндальфа позвали в кабинет Элронда. Волшебник понял, что ему расскажут, что именно близнецы сказали своему отцу по возвращении. Однако он не подозревал, что в кабинете его будет ждать только Леголас.       Гэндальф остановился в дверях, неуверенный, готов ли он к еще одной встрече с принцем, но все же шагнул в комнату. Если Леголасу есть что сказать, он его выслушает.       Леголас казался более расслабленным и спокойным, чем в последний раз, когда они виделись. Так же это был первый раз, когда он был полностью безоружен       — Митрандир, я надеялся перекинуться с тобой парой слов. Я чувствую, что должен тебе кое-что объяснить.       — Да, конечно, — осторожно сказал Гэндальф.       Леголас подождал, пока он пересечет комнату и опустится в кресло напротив него.       — Тебя когда-нибудь кусал один из пауков в Гринвуде?       — Нет.       — И я надеюсь, что ты никогда этого не почувствуешь. — Леголас задумчиво замолчал, и Гэндальф счел это хорошим знаком. Еще по Ороферу он понял, что эльфы в их родословной многословны когда злятся. — Есть три пункта, которые могут помочь тебе выжить. Во-первых, они любят, чтобы их еда была теплой. Во-вторых, они не любят делиться. В-третьих, в нас слишком много света, чтобы они могли съесть нас сразу.       Гэндальф не хотел все это узнать на собственной шкуре и не понимал, зачем Леголас об этом говорит.       — Обычно, если тебе не повезло попасть в плен к пауку, а не к орку, у твоих товарищей есть около двух дней, чтобы найти тебя, пока яд не подействовал.       Гэндальф вспомнил о том, как менялась реакция Голлума всякий раз, когда он притрагивался или даже видел что-то, к чему явно прикасался эльфийский свет. Он не хотел размышлять о том, какую боль причиняет тьма, проникшая в бессмертные тела. Тьма, которая была создана только для того, чтобы выжечь свет.       — Тот, кто считает их неразумными, не провел в их компании достаточно времени. Ты знаешь, они могут говорить, а если проводят с орками много времени, они выучат и их язык. Сначала они не знали, что мы также неплохо разбираемся в языках орков.       Гэндальф вспомнил, как Бильбо рассказывал о Лихолесье, и особенно запомнилась одна фраза после встречи с пауками: «Это было невыносимо больно!»       — Иногда, если нам посчастливилось вовремя найти пещеру и дать противоядие, мы могли получить от раненого интересную информацию, которую ему удалось подслушать. Мы слышали слухи о тьме за пределами леса. Они насмехались над нами из-за этого.       Волшебник хотел спросить принца, почему он или Трандуил не поделились этой информацией с Белым Советом или с Элрондом. Но даже до нападения Смауга отношения Лихолесья с окружающими были напряженными.       Трандуил прекрасно понимал, что великая битва, в которой погиб его отец, была только началом. Но другие так сильно хотели мира, что не слушали его, считая, что он преувеличивает. С таким отношением может родиться много обид.       Медленно и незаметно Лесное Королевство погрузилось в молчание. В Имладрис редко приходили гонцы, и даже Леголас стал реже приезжать. Затем письма перестали приходить, и на многие, которые посылали в Лихолесье, не приходило ответа. Еще через несколько лет путешественники старались свернуть с Эльфийской тропы.       Даже Элладана и Элрохира не пустили в лес, предположительно, по приказу самого Леголаса. Они были так сильно обижены, что даже с отцом не обсуждали эту тему.       Все винили вспыльчивый характер Трандуила, его негодование и обиды. Так было проще.       — Мой отец не хотел, чтобы я рассказывал все это. Но я всё равно собирался это сделать. А затем гномы разбудили Смауга.       И Трандуил был ранен.       Леголас на мгновение замолчал, волшебник не был уверен, было ли это для того, чтобы подчеркнуть свою точку зрения или чтобы собраться с силами.       — Я очень сожалею о некоторых словах, которые сказал тебе в тот день в шатре. Но каждый раз, когда я думал о своем отце или раненых воинах, или жителях Лейктауна, я слышал насмешки тьмы.       Гэндальф не знал, что сказать. И Леголас продолжил прежде, чем он успел придумать нужные слова.       — И ты стоял там, когда многие погибли. Даже мой отец не мог ни открыть глаза, ни узнать мой голос. Мне никогда в жизни не было так страшно, Митрандир. Я никогда не был так зол и не чувствовал себя таким преданным.       В отличие от той ночи в шатре, сейчас Леголас был спокойным, но Гэндальф видел, как он тихонько стучал пальцами по ладони.       — Что случилось с Трандуилом?       Леголас покачал головой и отвел взгляд впервые с тех пор, как Гэндальф вошел в комнату.       — Я не знаю, — сказал он, смахнув слезу. — Я потерял его в битве. Когда я нашел его, то подумал, что он мертв. Он был таким неподвижным и холодным. Он потерял так много крови.       Леголас замолчал, смотря на свои руки, словно до сих пор видел на них кровь отца.       — Целители забрали его еще до того, как я понял, что происходит, и никто не позволял мне приближаться к нему. Галиону пришлось смыть с меня кровь. Я не мог… Я просто не мог.       Леголас провел рукой по щеке, и Гэндальф притворился, что не заметил его слез.       — Когда я позвал тебя тогда, то не собирался говорит все те слова. Просто хотел знать почему ты так поступил. Но чем дольше я стоял там, в шатре моего отца, размышляя о нем, тем больше злился.       Он вздохнул.       — Прошло несколько месяцев прежде чем он восстановил силы настолько, что мог бодрствовать дольше десяти минут. Когда леди Галадриэль изгнала Некроманта из Дул Гулдура, она изгнала только его. Она не изгнала его армию, а только разозлила их. И впоследствии лес забрал у моего отца больше сил, чем когда-либо прежде. Он не смог исцелиться так, как должен был. У него не было достаточно сил, но он все равно поддерживал лес. Неважно, сколько раз я просил его и умолял разрешить мне разделить это бремя, он этого не сделал.       Гэндальф не был удивлен. Они с Элрондом давно поняли, что Трандуил с годами все больше и больше отдавал себя лесу. Все могли чувствовать короля независимо от того, где в лесу вы находились. Никто не знал как он это делал, а Трандуил никогда не объяснял. Гэндальф и Элронд были благодарны, что Трандуил никогда не учил этому Леголаса, даже если отказ причинял боль принцу.       — Я не знал, что делать, или кому я мог доверять. Я не мог предать эту информацию огласке. Вы с Элрондом не сможете ничего скрыть ни от Галадриэль, ни от Сарумана, как бы ни старались. Я был сбит с толку, и отец не мог мне помочь. Поэтому, если я не знал с кем могу поговорить…       — Ты перестал общаться со всеми.       Леголас слегка кивнул.       — Только это я и мог придумать. Никто не должен был узнать о нашей борьбе или тактике. Потому что мы не знали, кто может привести нас к гибели. Сознательно или нет.       — Итак, когда мы привели к вам Голлума…       — Вы подставили нас. Вроде того.       Между ними повисло долгое молчание, Леголас, казалось, был рад высказаться. Гэндальф мог извиниться и уйти, если он захочет. На мгновение волшебник подумал о том, чтобы промолчать и тем самым вынудить Леголаса сказать больше. Однако с Трандуилом эта тактика никогда не срабатывала, поэтому он не думал, что это подействует на его сына.       И он не хотел, чтобы его единственный хороший разговор с принцем за последнее столетие закончился. Поэтому Гэндальф решил задать невинный вопрос, надеясь, что не навлечет на себя неприятности.       — Как ты узнал, кто такой Арагорн?       На губах принца появилась добродушная улыбка.       — Элладан и Элрохир более упрямые, чем вы с Элрондом думаете. Как бы мы ни старались, независимо от того, сколько раз мы выгоняли их из леса, они возвращались. В конце концов, у нас не было выбора, кроме как впустить их. И они отказывались уходить, пока я не рассказал им все. Они поклялись держать все в тайне.       Гэндальф не смог сдержать удивленный смех. Он был доволен преданностью и любовью близнецов, а также их способностью хранить такой секрет от своего отца.       — Серьезно?       Улыбка Леголаса стала шире.       — Да. Я попросил Яванну помочь нам, и ястреб, который хорошо знал путь между Имладрисом и моим домом, прилетел ко мне. В лесу было место, где он оставлял письма и я приходил за ними. Близнецы сказали, что попытаются выяснить, что за тьма появилась за пределами леса, и дадут мне знать, когда Гринвуд сможет вернуться в мир.       Леголас снова помолчал пару мгновений.       — Я сожалею о предательстве Сарумана.       — Да. Я тоже. Мне жаль твоего отца.       Леголас кивнул, и устало посмотрел на огонь в камине.       — Я не испытываю к тебе ненависти, Митрандир. На самом деле, я вообще больше не держу на тебя зла и хочу снова считать тебя другом. Но я все еще не простил тебя и не думаю, что смогу это сделать, пока мой отец полностью не исцелится.       Учитывая все, что он только что услышал, Гэндальф решил, что на данный момент это было понятно.       — Достаточно справедливо, малыш.       Леголас радостно ухмыльнулся.       — Для тебя принц, а не малыш.