Я больше не могу это выносить

Гарри сидит в углу заброшенной классной комнаты и дрожит, накинув на себя плащ-невидимку. Взглянув на часы, он понял, что комендантский час наступит через полчаса, и сглотнул. Он не представляет, как ему к этому времени удастся взять свои эмоции под контроль. Чувство вины внутри его груди, кажется, только растет, становясь с каждой секундой все более невыносимым. Гарри подтягивает ноги к груди и прижимает лицо к коленям. Он до сих пор не понимает, как ему удалось выжить на празднике в честь окончания семестра. Всё начиналось хорошо. Атмосфера была мрачной, но Гарри этого и ожидал. После того как Волдеморт опубликовал ту статью, Гарри видел только серьёзные или испуганные лица каждый раз, когда выходил из больничного крыла. Статьи, последовавшие за статьей Волдеморта, вероятно, не помогли. Последние два дня «Пророк» был полон интервью с обеспокоенными родителями, сотрудниками министерства — включая Фаджа — и даже с человеком, который утверждал, что когда-то работал в Хогвартсе. Ни одна из статей не рисовала особенно радужной картины происходящего. Тем не менее, несмотря на это, пир по случаю окончания учебного года был вполне терпимым, пока Дамблдор не поднялся и не произнёс свою речь. Гарри отвёл глаза, когда Дамблдор заговорил о Седрике, и в животе у него завязался узел дискомфорта. Но это чувство было ничто по сравнению с чувством вины, которое грозило захлестнуть его, когда Дамблдор поднял свой бокал в честь Гарри, остальных сотрудников и большинства студентов, последовавших его примеру. Дамблдор сказал это так, словно Гарри был героем, раз сумел выжить, в то время как Седрик погиб, словно выжить только благодаря удаче — это повод для восхищения, повод для гордости… Гарри подавил дрожь и крепче обнял себя за ноги. Все до единого отвернулись бы от него, если бы узнали, что прошлой ночью Гарри практически обнимал Волдеморта. Они были бы отвратительны ему, и Гарри даже не может их винить. Черт, да он сам себе противен. Гарри вытирает слёзы с лица и смотрит на стену напротив себя. Он даст себе еще десять минут, чтобы успокоиться. Затем он вернётся в больничное крыло, в каком бы эмоциональном состоянии он ни находился, и попросит мадам Помфри об одолжении. *** Гарри тянется за пузырьком, но мадам Помфри в последнюю секунду выхватывает его из его рук. — Прежде чем дать вам это лекарство, я должна проинформировать вас о связанных с ним рисках. Гарри нахмурился. — Вы уже делали это. — Да, но это было больше недели назад. В то время вы не были… — Мадам Помфри прочистила горло, выглядя неловко. Гарри понял, что она, вероятно, собиралась сказать. Вы были не в том состоянии. Вы были слишком в бреду, чтобы что-то понять. — В любом случае, не помешает напомнить тебе об опасности. — Хорошо, — сказал Гарри, стараясь сдержать раздражение. Он знает, что мадам Помфри преследует только его интересы, что она просто хочет убедиться в том, что Гарри не пострадает. Он напоминает себе об этом снова и снова, когда она объясняет ему, как опасно употребление слишком большого количества Дремоты. Как будто Гарри этого и так не знает. — …если вы принимаете его только один раз в неделю и никогда две ночи подряд, то всё будет в порядке, — заключает мадам Помфри. — Без наблюдения, если вы будете принимать больше, это может привести к серьезным проблемам со здоровьем. Это понятно? — Да. — Хорошо. Мадам Помфри вздыхает и снова протягивает пузырек. На этот раз она не отдергивает руку, когда Гарри протягивает ее, чтобы взять зелье. Проводив Гарри долгим и задумчивым взглядом, она ставит на тумбочку Гарри еще пять флаконов. Гарри смотрит на флаконы, и сердце его вдруг начинает биться быстрее. Он не просил больше одной дозы, не думал, что мадам Помфри согласится дать ему на лето ещё несколько флаконов. Похоже, она не очень-то любит зелье Сон без сновидений. Гарри открывает рот, чтобы поблагодарить её, но не может подобрать нужных слов. С этими ампулами он сможет спать без снов о Волдеморте. Это безумно ценно. Мадам Помфри кивает ему, пока Гарри все еще пытается подобрать слова, и отворачивается. Гарри провожает ее взглядом до самого кабинета, и в горле у него образуется комок. После того как мадам Помфри закрыла за собой дверь, Гарри медленно откупорил пузырёк и посмотрел на прозрачную жидкость. Безумие думать, что нечто столь простое, столь невинно выглядящее обладает достаточной силой, чтобы подавить сны о родственных душах. Ничто другое не может этого сделать, по крайней мере, насколько известно Гарри. Гарри покачал головой и поднёс пузырёк к губам. Ему невыносима мысль о том, что сегодня он увидит Волдеморта. Не после речи Дамблдора. Его эмоции переполняют, и он не может быть уверен, что сможет сохранять спокойствие и рассудок, когда Волдеморт стоит прямо перед ним. Ему просто нужна одна ночь для себя, вот и всё. Гарри проглатывает зелье и засыпает, даже не заметив этого. *** Следующий день проходит как в тумане. Гарри не успевает опомниться, как уже сидит в «Хогвартс-экспрессе» и возвращается в Лондон. Зная, что не увидит своих друзей по крайней мере несколько недель, он старается как можно лучше насладиться временем, проведенным с ними. Но каждый раз, когда он смотрит им в глаза, у него болит грудь. Вполне вероятно, что после сегодняшнего дня он больше никогда их не увидит. Так много всего может пойти не так в ближайшие пару недель. В какой-то момент Малфой, Крэбб и Гойл подходят к ним, чтобы поиздеваться. Гарри почти не слушает, что говорит Малфой: он слишком занят вопросом, заметит ли Малфой, что с его отцом что-то изменилось, когда он вернется домой. Люциус Малфой смеялся над тем, как Волдеморт унижал и пытал четырнадцатилетнего подростка, а пару дней назад он сам подвергся пыткам, когда Волдеморт узнал о дневнике. Наверняка эти два опыта как-то изменили его — или, по крайней мере, его настроение. Гарри не хотел бы находиться рядом с ним, если бы он был сыном Люциуса. Гарри отгоняет эту мысль, когда его друзья начинают проклинать Слизеринцев за то, что сказал Малфой. Это не его дело, правда. В конце концов, никому нет дела до того, что происходит у Дурслей. Гарри слабо улыбается, когда Фред и Джордж, которые, очевидно, помогали Рону и Гермионе проклинать Слизеринцев, садятся напротив него, оттеснив с дороги Малфоя, Крэбба и Гойла. Хорошо, что близнецы рядом. Значит, ему не придётся искать их, чтобы отдать им тысячу галлеонов, которые никогда не должны были принадлежать ему. Гарри вздохнул и прислонился головой к окну. Через несколько часов он снова будет у Дурслей, ожидая появления Снейпа. Он не может понять, боится ли он второго урока Окклюменции или ждет его с нетерпением.