Я больше не могу это выносить

Гарри сутулится. Он не может не заметить, что глаза Волдеморта прикованы к его шраму. Это не может означать ничего хорошего. — У меня есть теория, — медленно произносит Волдеморт. — Когда в последний раз твой шрам болел? Гарри смущенно проводит рукой по лбу. Шрам побаливает от такого внимания, но не болезненно. — На кладбище. — Интересно. Значит, все прекратилось, как только я перестал считать тебя своим врагом. — Но почему? И как это связано с тем видением, которое у меня было? Взгляд Волдеморта медленно переходит от шрама к глазам Гарри. — Я не уверен, как ты это воспримешь. — Что именно? — нетерпеливо спрашивает Гарри. — Слушай, если ты собираешься сказать мне, что я слишком молод, или… или что мне лучше не знать правды, то побереги дыхание. Я не хочу этого слышать. Волдеморт поднимает брови. То есть приподнимает кожу на месте бровей, если бы они у него вообще были. — Я не собирался говорить ни того, ни другого. Не вижу смысла скрывать от тебя что-то, Гарри. Это только усилит твое недовольство мной, а это последнее, чего я хочу. Гарри растерянно моргает. В этом есть смысл, в некотором роде. Наверное, он настолько привык к тому, что с ним обращаются как с ребенком — покровительствуют ему, — что не учел возможности того, что Волдеморт может воспринимать это именно так. — Тогда перестань ходить вокруг да около и скажи мне, что, по-твоему, вызвало это видение. — Как пожелаешь. Дамблдор сказал тебе, что, по его мнению, я случайно передал тебе часть своих способностей, когда ты был ребенком, верно? Думаю, он был прав, только мне кажется, что я передал тебе не только парселтанг. Интересно, знает ли Дамблдор больше, чем утверждает? Может, он уже догадался и просто не хотел, чтобы ты знал. По спине Гарри пробежала дрожь. — Что еще ты мне передал? Волдеморт качает головой. Его глаза как-то странно блестят. У Гарри возникает ощущение, что он висит над пропастью, а Волдеморт обладает силой, способной столкнуть его в пропасть или спасти. — Это всего лишь теория, — повторяет Волдеморт. — Я думаю, что моя душа могла разлететься на части, когда убийственное проклятие отразилось от меня. Один из этих кусочков мог зацепиться за тебя. В голове Гарри помутилось, и он забыл, как дышать. — Часть твоей души? — Гарри слышит свои слова. — Так вот почему мы — родственные души? — Нет. Абсолютно нет. Так не бывает. Гарри смеется. Он слышит в нем истерику и думает, не потеряет ли он сознание. Это его не удивит. — Ты тоже не должен был пережить убийственное проклятие. Но ведь мы оба выжили, не так ли? — На это есть причины. Я принял определенные меры предосторожности, чтобы быть уверенным, что не смогу умереть. А ты выжил благодаря своей матери. Гарри качает головой. Если в нем живет частичка души Волдеморта, то… Тогда все, что, как ему казалось, он знал, может оказаться ложью. — Ты не можешь этого знать. Сколько детей ты убил, когда их родители пытались их защитить? Уверен, ты делал это не раз. А даже если и нет, кто-то должен был это сделать. Так что я не должен был быть первым человеком, пережившим проклятие. Гарри не уверен, что его слова имеют смысл, но ему все равно. Ему нужно что-то, что отвлечет его от безумия того, что только что сказал ему Волдеморт. Я не принадлежу себе, и никогда не принадлежал. Что-то внутри меня, как паразит… — Ты выжил, потому что твоей матери не нужно было умирать. Я дал ей выбор. Если бы она отошла в сторону, я бы не стал ее убивать. — Я тебе не верю. Почему ты должен был пощадить ее? Она была частью Ордена, не так ли? Она представляла угрозу. Волдеморт хмурится. Гарри знает, что он внимательно наблюдает за ним, но не может заставить себя волноваться. Неважно, задевает ли он чувства Волдеморта. Гарри снова смеется. Чувства Волдеморта. Точно. Вероятно, он не способен испытывать ничего, кроме гнева и ненависти. — Северус попросил меня пощадить твою мать. Я был готов исполнить его желание, чтобы вознаградить его. Но твоя мать была слишком упряма. Гарри чувствует себя так, словно кто-то выдернул ковер у него из-под ног. В голове полный бардак. Он не может сосредоточиться на чём-либо дольше, чем на секунду или две. — Пожалуйста, прекрати говорить. Я не могу… Мне нужно подумать. На самом деле Гарри нужно совсем другое, но сейчас у него не хватает мозгов, чтобы правильно сформулировать свои потребности. Волдеморт нахмурил брови. — Ты в порядке? — Я сказал, никаких разговоров! — огрызается Гарри. Волдеморт неслышно закрывает рот, и Гарри делает глубокий вдох. Затем он закрывает глаза. Гарри ждет, пока его мысли успокоятся, ждет, пока он почувствует, что снова может мыслить рационально. Это занимает гораздо больше времени, чем Гарри хотел бы признать. В конце концов, он чувствует себя достаточно собранным, чтобы открыть глаза. Он не удивился, увидев, что Волдеморт смотрит на него. Вероятно, он даже не отводил взгляда, пока глаза Гарри были закрыты. — Насколько ты уверен, что во мне есть частичка твоей души? — Трудно сказать. Такое не должно происходить случайно. Но это объясняет твое видение. Тебе раньше снились подобные сны? Гарри колеблется. — Я не уверен. Прошлым летом ты мне снился, но я не помню достаточно, чтобы понять, видел ли я все твоими глазами. Во сне был старик, магл. Ты убил его. Я узнал его, когда он вышел из твоей палочки на кладбище. — Гарри вздыхает и потирает лоб. Он так устал, хотя проснулся меньше часа назад. — Что бы это значило, если бы ты был прав? Какие последствия, кроме видений и парселтанга? — Прежде всего, это означает, что пока ты жив, я не могу умереть. Гарри замирает. О, нет, я больше не сойду с ума. Я отказываюсь. Я уже слишком много раз терял самообладание перед Волдемортом. — Почему… — Гарри прочищает горло. — Зачем ты мне это рассказываешь? — Я сказал тебе. Я не вижу причин лгать. Кроме того, разве ты не понимаешь, что это значит? Это еще одна причина, по которой я никогда не убью тебя. Ты хранишь часть моей души. Буквально. Гарри качает головой. Мы пока этого не знаем. На данный момент это всего лишь теория. Гарри гримасничает. Он не может лгать себе. Даже если в нем нет части души Волдеморта, между ними все равно есть какая-то связь. Сны и его шрам — лучшее тому подтверждение. Как будто между нами и так не было ничего сложного. — Я хочу кое-что попробовать, если ты мне позволишь, — медленно произносит Волдеморт. — Если я прав, это должно быть расслабляющим и успокаивающим опытом. Гарри мгновение колеблется, затем вздыхает и пожимает плечами. — Конечно, почему бы и нет? Ему нужно что-то, чтобы отвлечься. Любое отвлечение приветствуется. Волдеморт встает. Гарри заставляет себя не отшатнуться, когда Волдеморт садится рядом с ним, и их колени случайно соприкасаются. Ради Мерлина, он проснулся, прижавшись к груди Волдеморта. По сравнению с этим это ничто. Гарри не хочет показаться ребенком. И все же Гарри не может не смотреть на руку Волдеморта, когда тот с подозрением поднимает пальцы к лицу Гарри. Что он задумал? Волдеморт не оставляет его в долгих раздумьях. Его указательный палец касается шрама Гарри. Глаза Гарри закрываются. Все напряжение покидает его тело. Медленно палец Волдеморта движется вдоль молнии. Гарри вздрагивает, чувствуя, что тает изнутри. Он не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя настолько расслабленным. Как только Волдеморт провёл пальцем по своему шраму, Гарри почувствовал, что давление на лоб немного ослабло. — Не надо. Не отстраняйся. Палец на мгновение замирает, а затем начинает двигаться вверх по шраму. Гарри не мог бы сказать, как долго Волдеморт продолжал это делать. Время быстро теряет всякий смысл. Все, что имеет значение, — это мягкое прикосновение к его лбу и ощущение отсутствия костей во всем теле. В конце концов Гарри слегка откидывает голову назад, боясь, что в противном случае он задремлет. Гарри делает глубокий вдох и открывает глаза. — Что это было?