Неправильные "хочу"

      На весь оставшийся вечер бабушка заняла близнецов сортировкой и связыванием засушенных трав в пучки.       — Это зверобой, это Иван-чай, вот мелисса, не перепутайте с мятой. Хоть при деле будете, и не попортите ничего от скуки, — пояснила она и придвинула к братьям большую корзину, полную сухих растений.       Сама она участия не принимала, но, то и дело, выглядывала с кухни, проверяя, как идёт работа. Провозились до ночи, и лишь, лежа в кровати, Миша набрал смс маме:       «У нас всё хорошо. Ходили на речку, здесь очень красиво! Любим тебя».       Гоша хмыкнул, взглянув на экран телефона, и вытащил из волос брата не то листок мяты, не то мелиссы.       — Ты как будто нырял в эту корзину, — негромко произнес он.       Спать их положили в бывшей комнате отца и его сестры Ларисы. Еще днем отец и дед сдвинули две кровати, но лежали они всё равно на одной, забравшись под стенку, подальше от края.       Гоша так и заснул, с пальцами в растрепавшихся волосах Миши, и листочком сушеной мяты между ними. А Миша еще долго смотрел в потолок и по сторонам: здесь, в отличие от Питера, в мае темнело, хоть и не до конца. К ночи поднялся ветер, и ветка за окном постоянно двигалась, отбрасывая похожую на когтистую лапу тень. В зеркале в углу комнаты отражались старые советские куклы, когда-то принадлежащие Ларисе, а теперь высаженные на полку до тех пор, пока кто-нибудь не решится их выкинуть.       Миша закрыл глаза, и снова перенесся в сегодняшний день, на берег реки. Послышалось шуршание камышей, плеск воды, глаза заслепило солнце, а затем возникла фигура Олега, выходящего из реки, всего мокрого в липнущих к телу плавках. Он улыбнулся, поприветствовал, как будто они обычные ребята, просто новенькие здесь. Да, зубы у него, конечно, кривые — Гоша прав. Но представить Олега с другими у Миши сейчас не получилось. Иначе бы он улыбался не так. Да какая вообще разница, как он там улыбается?! Гоша же сказал, что они не будут ни с кем общаться. Он и прав: Олег бы, наверняка, перестал улыбаться, если б подошел ближе или обогнул камышовые заросли.

***

      Утро началось с крика петуха, раздавшегося неожиданно близко. Миша распахнул глаза от непривычного звука и за окном увидел, что на заборе сидит черный петух, задрав голову и широко раскрывая клюв. Он будил не хуже электронного писка будильника, но Миша не стал привычно закрываться одеялом, напротив, вслушался в повторившееся кукареканье. А Гоша поморщился и, пошевелившись, зарылся лицом в подушку, но больше получилось, что в Мишину шею.       — Спишь? — спросил Миша, а петух закукарекал снова.       — Уже нет. Понимаю, почему бабушка такого на суп пустила.       — А, по-моему, прикольно. Слышишь? Как будто еще где-то поют.       — Они что, всей деревней горланят?       — Похоже на то. Давай вставать!       Несмотря на то, что Гоша натянул одеяло по самые уши, Миша заерзал, начиная подниматься.       Бабушка встретила их завтраком в виде вареных яиц, зелени и толстых блинов, а так же новостью, что они отправляются с дедом на огород. Чтобы помогать, чем смогут, и дома не сидеть.       — Как-никак на природу приехали, а в четырех стенках и у себя посидеть могли.       — А там будет еще кто-то? — спросил Гоша, отложив вилку с куском блина.       — Кто ж его знает! Соседи по огородам, рыбаки — там река прямо рядом с нашей землей. Мало ли, кто.       — А… вам тут помощь не нужна?       — Ох тоже мне помощники! Самую простую работу часами делаете. Но, если очень хочется, можете, вон, гречку перебрать, — бабушка кивнула на ведро с этой самой гречкой. — Камешки мелкие, другие зерна и прочую шелуху в одну сторону, крупу в другую. Что такое? Неужели никогда гречку не перебирали? Думаете, она сама по себе чистая?       — Гош… — Миша уставился на брата, перестав очищать яйцо от скорлупы.       — Хорошо, переберем.       — Дело ваше. Тогда поешьте и приступайте. Борис! Они идти не хотят, сам иди! — крикнула она в окно возившемуся во дворе деду.       Весь оставшийся завтрак Миша наблюдал, как дед надевает резиновые сапоги, собирает сумку, украдкой пьет из бутылки, спрятанной во внутреннем кармане жилетки, и уходит.       — Закончите, так можете еще рис посмотреть, — произнесла бабушка, когда калитка за дедом захлопнулась.       Перебирать гречку оказалось занятием кропотливым и нудным, а ее количество в ведре по-прежнему огромным, даже спустя час. А впереди еще маячил рис.       Миша подпер щеку ладонью, смотря за окно. Светило солнце, на дворе без пары дней лето, а картинка неизменная: сарай, курицы, кусты, разве что тот самый черный петух важно прогуливался по забору, размахивая крыльями. Гоша взглянул туда же, и тронул брата за запястье.       — Только найдем место, где нас никто не увидит, ладно?       Миша, весь этот час не проронивший почти ни слова, тут же обернулся, на губах заиграла улыбка, и он закивал.       — Как скажешь, конечно!       Бабушка на удивление легко согласилась отпустить их к деду. У нее на кухне пахло травами и чем-то еще, с неприятным металлическим оттенком: им тянуло из кладовки, неприметно расположившейся в самом конце помещения. И, как только она сказала, как пройти к огороду, близнецы поспешили за дверь.       — С пригорка и по ближайшей тропинке направо. Это, значит, здесь, — заключил Миша и махнул рукой вперед.       Дорожка тянулась мимо высоких деревьев: они скрывали, что там впереди, но, стоило пройти еще немного, и показался луг с коровами. Гоша замедлил шаг, оглядываясь, но, кроме тех самых коров и стрекочущих в траве кузнечиков, поблизости никого не наблюдалось. Но дальше, вдоль тропинки, тянулись участки, а кое-где их хозяева занимались своими делами.       — Идем, вон, кустами, никто нас не увидит. Бабушка же сказала: здесь недалеко, — Миша тронул ставшую горячей ладонь брата, и тот сильно сжал его пальцы прежде, чем отрывисто кивнуть.       Так и поступили, и мимо трех домов прошли незамеченными. А вот у четвертого, у самой калитки стояла лавка, а на ней бабка с клюкой, и уходить она явно не спешила.       — Что делать будем? — прошептал Гоша, и они остановились за деревом, глядя на возникшее препятствие. — Подождем?       — Да сколько ждать, неизвестно, — Миша прищурился, разглядывая старуху. — Стой, она спит, походу. Вон, глаза закрыты!       — Так, может, просто так закрыла?       Пока оба присматривались к старушке, во дворе, ее или соседском, громко залаял пес. Под этот звук по забору побежал одноухий рыже-белый кот. Бабка не шелохнулась.       — Пошли быстро и тихо, у нее крепкая фаза сна! — воскликнул Миша и они, обходя по пути каждую ветку и петляя за ближайшими деревьями и кустами, прошмыгнули мимо.       Огороды тянулись на пригорке над рекой, прямо за ближайшими яблонями. Они оказались такими длинными, что не сразу получалось разглядеть, где они заканчиваются. Зато начинались сразу несколько отрезков земли, засаженной всевозможными овощами.       — А какой именно наш? У бабушки спросить забыли. Видишь деда? — Гоша остановился за одной из яблонь, выглядывая вправо.       — Вижу… не уверен, он это или другой кто-то… — Миша всматривался в левую часть огородов, а вот назад никто из них не обернулся. И зря.       — Вот они! Я же сказал — далеко не уйдут! — раздался со стороны пройденной тропинки резкий голос.       Близнецы неуклюже обернулись и закрылись ветровками, пряча грудь. Напротив стояли двое парней, примерно их ровесники. Лица у обоих загорелые, раскрасневшиеся, видимо, от быстрой ходьбы, а взгляды неотрывные и пристальные. Тот, который выше, даже не моргал, только верхняя губа подергивалась.       — Вы кто такие? Ходите стрёмно, бабку мою напугали… вы что там прячете? — хрипло спросил второй, с квадратной челюстью, и шагнул вперед, братья — назад.       — Никто мы! Уходим уже! — воскликнул Миша.       Но местные отступать не собирались. Один схватил Мишу за плечо, а второй дернул за ветровку, под которой виднелась сшитая на двоих футболка.       — Это, твою мать, как вообще?! — оба одинаково округлившимися глазами смотрели на братьев, но длилось это всего секунду, а в следующую высокий попытался задрать двойную футболку.       — Отвалите! Мы вам ничего не сделали! Идите, куда шли! — воскликнул Миша, отталкивая его.       Гоша же дернулся в сторону, чтобы убежать, но для быстрых движений они вдвоем были слишком неповоротливыми. В ответ на сопротивление последовал удар кулаком под ребра. Гоша закашлялся, оба потеряли равновесие, и следующим пинком их толкнули на землю.       — Держи этих уродов, Жека! А ну не дергаться! — сверху навалился высокий, а второй продолжил начатое с футболкой.       — Эй! Что здесь происходит?! — нарушивший их ругань и пыхтение окрик заставил парней поднять головы.       — Тут уроды из ведьминого дома! Сейчас мы их…!       — Отпустили! Живо!       Миша успел увидеть занесенный кулак то ли над своим, то ли над Гошиным лицом. Но, когда зажмурился, удара не случилось. К тому же, их резко перестало прижимать к земле чужим весом.       — Да что за дела, Олег?! Ты сам на этих выродков глянь! Это же жесть полная!       Олег? Миша открыл глаза: над ними стоял тот самый Олег, с которым они столкнулись вчера на речке и прятались от него в камышах, а потом и вовсе убежали. А потом зачем-то Миша перед сном вспомнил, как он улыбался. И вот они на земле, растрепанные, перепачканные, на всеобщем обозрении, как уроды. А он стоит и смотрит. Миша отвернулся, пытаясь хотя бы приподняться.       — Вон отсюда пошли, живо!       — Сам вали! — воскликнул Миша, и всё же повернул голову, чтобы посмотреть на этого Олега с его кривыми зубами. Хотя сейчас он, конечно, уже не будет улыбаться и показывать их.       Но свалили те двое. Свалили быстро, выдав пару матов и скрывшись между деревьев. А Олег склонился и протянул руку.       — Вы как, встать можете? — спросил он.       Глаза у него широко открытые, голубые, как небо, виднеющееся между яблонями. «Как у Ваньки-дурака», — мысленно сказал себе Миша, и проигнорировал его раскрытую ладонь.       А вот Гоша, напротив, придержался за руку, отталкиваясь от земли. Встать — это всегда медленно, неуклюже, а иногда еще и больно в груди, но сейчас подъем давался с еще большим трудом. Как будто они за пару минут набрали каждый килограмм по сто. Олег сам взял Мишину руку, почти насильно поднимая его на ноги. Оказавшись в вертикальном положении, Миша ладонь отдернул.       — Спасибо, что ли, — в этот момент произнес Гоша, и Олег продемонстрировал, что со вчерашнего дня зубы ровнее не стали.       — Внимания на них не обращайте. Вовка и Жека ко всем и по любому поводу цепляются. А вы зря вчера убежали — вода отличная была.       — Да мы как-то не собирались, — Гоша пригладил волосы, стер землю со щеки, и спрятал руку в карман.       — Так шел бы сам и купался. Чего ты тут трёшься? — Миша рассматривал чахлый куст у покосившегося забора: он куда важнее и Олега с его глазами и уставившегося в упор брата.       — Да скучно одному. Пошли со мной, тут рядом совсем, и место секретное, — Олег говорил так, будто Мишиной фразы он либо не услышал, либо не понял ее суть.       — Ну, у нас там дед ждёт, по идее. Но вообще мож… — заговорил Гоша, зажевывая половину слов. Он почти всегда так делал, стоило дома появиться новому учителю или еще какому-либо человеку.       Но Миша прервал брата и на этот раз. Теперь он повернул голову и поднял взгляд в эти дурацкие голубые глаза:       — Ты дурной? До тебя доходит туго? Мы не хотим с тобой ни купаться, ни разговаривать! И не надо было лезть — мы бы сами справились!       Олег же… просто рассмеялся, развел руки в стороны, и сделал шаг назад.       — О как. Ну извиняй, что украл твой триумф, — и с этими словами он развернулся и за пару секунд скрылся из виду.       Миша потянул брата в противоположную, к огородам.       — Миш, да ты чего? В чем дело?       — Ты же сам еще вчера сказал, что он тебе не понравился.       — Но тебе же понравился, и…       — Мне?! — Миша остановился и повернул голову к брату, издав громкое: «Пф!». — Мне он ни капли не понравился! Выскочка.       — Он просто нам помог, и не смотрел, как на ненормальных…       — Кажется, вон дед! Пошли!       Прикрываясь ветровкой в районе груди, близнецы подошли к оказавшемуся совсем близко деду. Тот разбрызгивал что-то, едко пахнущее, на растения.       — О, а вы как тут? — воскликнул дед.       — Да… бабушка сказала, где вас искать. Мы и пошли.       — Хватит мне «выкать». Не чужие всё ж. Держите ведро, отнесите, вон, к кустам смородины. И сами там посидеть можете. Поздно передумали, внучат, я уж закончил почти.       Братья расположились на траве под смородиной, приземлив между собой ведро с выдранными сорняками. Солнце стояло высоко, припекая, и тень пришлась очень кстати. Откуда-то доносилось мычание коров и лай собак. На других полосках огородов возились незнакомые люди, видимо, соседи. Никто не обращал на них, сидящих под кустом, никакого внимания.       Миша взял ладонь брата в свои. У Гоши они с детства дрожали после неприятных ситуаций, и Миша держал их «в домике», чтобы дрожь и учащенное сердцебиение успокоились. Но сейчас он сжал их на секунду, и отпустил, быстро убрал пряди волос со лба, почесал щеку, снова придержал ладонь Гоши. Чертыхнувшись, он шлепнул себя по коленке, прихлопывая невидимого комара, потянулся обратно к руке брата, но тот спрятал ее в карман ветровки.       — У тебя руки ледяные, — произнес Гоша, не отводя взгляда. — И сердце колотится, как бешеное. Выдохни.       — Я в норме. Ничего не колотится.       Гоша криво усмехнулся. Врать об этом — затея изначально провальная: всё, что происходило с телом Миши, отдавалось и в теле его близнеца.       — Прости. Просто… эти двое… я не подумал… — он закрыл глаза, стараясь сделать рваное дыхание более ровным.       Гоша невнятно промычал в ответ и качнул головой.       — Что, даже не будешь рассказывать мне, какой я идиот? — не разлепляя век, спросил Миша, а уголки его губ дернулись в слабой улыбке.       — Идиот, — подтвердил тот, но больше, вопреки ожиданиям, ничего говорить не стал.       Они молчали еще несколько секунд, пока Миша не открыл глаза. Он взглянул на сидящего молча брата. Щеки бледные, а губы он беспрерывно покусывал.       — Перестань, — Миша прижал к его нижней губе два пальца.       Гоша прекратил, сжав рот в тонкую линию, а затем издал мычащий звук, который перешел в вопрос:       — А петухи все еще кричат, слышишь?       — Ага…       — Неужели кто-то еще не проснулся?       — Ну, они же не только, чтобы нас будить, кричат.       — Да?       — Наверное…       Снова на пару минут повисло молчание. Дед неподалеку выругался, встряхнув распылитель, вынул из кармана жилетки бутылку и сделал глоток.       — Кажется, заканчивает… — заключил Гоша.       — С чего ты взял?       — Отмечает.       — Ааа, — протянул Миша и вытер лоб ладонью. — А думаешь, в Питере так же тепло?       — Тебе тепло?       — Ну тебе же да. Надо будет маме написать, что всё в порядке.       — Ага…       — Думаешь, я слишком резко? — спросил Миша, так быстро, как если бы выпалил скороговорку.       Гоша молчал, не издавая даже протяжного «ммм» или «эээ», которое предвещало бы скорый ответ.       — Ну, с Олегом, — уже медленнее, но набрав в легкие побольше воздуха, продолжил Миша. — Я обидел его, хотя он не сделал ничего плохого, наоборот.       Гоша кивнул, но по-прежнему не издал ни звука, а только немного нахмурился. Ладонь, которую он отобрал у брата, по-прежнему оставалась в кармане ветровки.       — Наверное, нужно извиниться? — не глядя на него и сорвав попавшийся под руку листок смородины, размышлял Миша. — Всего лишь извиниться — и всё! — он резко выдохнул и отбросил скомканный лист.       — Что — всё? — наконец, подал голос Гоша.       — Не знаю, просто — всё, — Миша махнул рукой, а тут как раз подошел дед.       Он сообщил, что закончил, и можно возвращаться домой. Но у его внуков, по большей части, у одного из них, загорелась цель с пометкой «срочно»: найти Олега. Потому близнецам пришлось отпроситься, и заодно узнать, в каком направлении что находится: где жилые дома, где заброшенная автошкола, где выход в лес, как лучше спуститься к реке, и где у нее могут быть секретные места. В последнем дед оказался несилен — он указал широким жестом на виднеющуюся на другом берегу заброшенную мельницу, ту самую, которую они проезжали на пути в Зайцево.       — Ох, там мы с Петровичем и дядь Макаром от бабьева гнева скрываемся, — он хохотнул, но затем спохватился и поправил съехавшую на бок кепку: — А вам зачем? Маловаты еще будете.       — Да… для общего развития, — не говорить же, что они тут суток еще не пробыли, а уже попали в неприятности. Тогда ведь придется рассказать и про Олега. А Миша вообще не собирался говорить о нем: он просто один раз извинится и больше ни грубить, ни как-либо еще говорить с этим парнем не будет!       Дед расспрашивать не стал, подхватил ведро, свою сумку, и зашагал прочь.       — Ну и где ты его искать собрался? Перед местными еще посветиться хочешь? — придержавшись за яблоню, до которой они дошли вместе с дедушкой, Гоша осмотрелся по сторонам.       — Не хочу. Но найти его надо. Он про реку вроде говорил. Пойдем внизу глянем? Вон, кусты высокие, за ними пройдем.       Спуск шел круто вниз, а под ногами постоянно попадались камни. Близнецы пару раз споткнулись, а Гоше для равновесия и вовсе пришлось схватиться за ближайшую ветвь куста. Куст оказался шипастым, пропорол руку, заставив Гошу зашипеть от боли. Он бы затормозил и не пошел никуда дальше, но они уже спустились к реке.       На траве у воды расположились трое девушек в разноцветных купальниках, болтающих взахлеб и беспрерывно смеющихся над чем-то своим. Чуть поодаль — пара рыбаков с пластиковой полуторалитровой бутылкой пива и задушевными разговорами. За кустами паслась коза, привязанная к вбитому в землю металлическому штырю, и ее с ладони кормила маленькая девочка: близнецы попятились назад, к резкой дорожке и кустам. Вокруг, справа, слева и на всей линии берега, никого, похожего на Олега, не обнаружилось.       Не обнаружилось его и среди подростков, облюбовавших лавки около турников. Судя по всему, здесь и находилась упомянутая дедом военная автошкола: некогда целый комплекс с учебными корпусами, тренировочной разметкой и зоной отдыха под яблонями, сейчас он превратился в место праздного шатания местной молодежи. На территорию автошколы близнецы заходить не решились: наблюдали издали, из-за широкого ствола каштана напротив. Миша присматривался к каждому из ребят, но никто из них даже отдаленно не напоминал Олега.       — Вот когда не надо, постоянно он маячит, а надо — так фиг там! — Гоша усмехнулся на восклицание брата, когда они не нашли Олега и у магазина, к которому тоже не решились подойти, и у пастбища коров, и на сваленных стволах огромных деревьев около леса.       Пришлось отправляться обратно, к бабушке с дедом, ведь хождение урывками, от одного места, где можно спрятаться, к другому, вымотало обоих. Но, на удачу, дорога, ведущая к дому, оказалась не такой уж долгой, и вскоре впереди замаячил знакомый дом.       — Вон, пацаны, вон там! — вдруг раздался возглас, а вслед за ним топот ног, и дорогу преградили все те же Жека и Вовка, а с ними еще несколько ребят.       — Вот это чудище, как из фильма ужасов! — воскликнул мальчишка помладше, и тут же закричал: — Бей его!       Кто-то из них схватил палку, кто-то подобрал с земли горсть мелких камней. Они с криками принялись кидать всё это в близнецов. А те, закрываясь руками, пытались быстрее добраться до спасительной калитки, за забор. Но под градом всего, что швыряли местные мальчишки, каждый шаг давался с трудом. Гоша повернулся спиной, пряча себя и брата, а Миша закрыл руками и ветровкой его голову: так двигаться оказалось практически невозможно. К тому же, так они не видели ни дороги, ни распалявшихся в криках пацанов.       — Вали тварей! Чего они тут вылезли?!       — Да они от цирка уродов отбились!       — Пугало двухголовое!..       От прилетевшего о костяшки пальцев камня Миша с силой стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть, но не убрал руку от головы брата. Гоша получил тупой удар и едва удержал равновесие. Они не смотрели друг на друга, жмурясь и втягивая головы в плечи. Вдруг на секунду крики стихли, а затем возобновились, но уже другие:       — Ведьма! Вон она! Валим!       — Не смотрите на нее! В глаза ей не смотрите!       Миша поднял голову и увидел, как Жека с Вовкой плюнули в сторону их дома и убежали. А на пороге распахнутой калитки, держа в руке черную разодранную крысу, стояла их бабушка.