Неправильные "хочу"

            — Ну что, нагулялись? Горе ж вы наше! На, держи, — на тумбочку у дивана приземлилось смоченное холодной водой полотенце.       Миша взял его, заводя за голову брата и прикладывая к затылку, куда смягченный его ладонью, но все-таки пришелся удар. Гоша сидел весь бледный, на подбородке ссадина, скула стремительно опухала. Он не произнес ни слова за те полчаса, что они сидели в комнате, и, то и дело, резко и сильно вцеплялся зубами в губу.       — Прости меня, — тихо, так, чтобы только он слышал, пробормотал Миша, и осторожно стер выступившую на прокушенной губе кровь.       Его рука, о которую прилетел камень, тоже опухла и костяшки содрало. Гоша молча взял ее в свою, удерживая. От прикосновения дернуло болью, значит, удар вышел сильным.       — А ты чем думал, старый дурак, когда отпустил их?! Одних, неизвестно куда! — причитала бабушка, то заходя в комнату внуков, то расхаживая по коридору. — Это зверье малолетнее могло их забить или еще что!..       Ее возгласы прервал звук звонка мобильного, который завибрировал на прикроватной тумбочке. Звонила мама, не получившая сегодня от сыновей ни одной смс.       — Привет, — трубку взял Гоша. Голос его прозвучал ровно, а пострадавшую ладонь Миши он все еще не отпускал.       — Здравствуй, сынок! Ну как вы там? Почему не пишете? У вас всё хорошо?       — Да, мам. Всё в порядке. По деревне гуляли, телефон дома оставили.       Миша взглянул в лицо брата, коротко посмотрел на свою руку, которую тот держал: пальцы Гоши подрагивали и сжимались, и он осторожно попытался отнять распухшую кисть, но не получилось.       — Гош… — одними губами позвал он, но реакции не последовало.       — Мы гуляли сегодня. Дедов огород посмотрели, к реке ходили…       В дверях застыла бабушка. Ее нахмуренное до того лицо вытянулось, и она замерла, слушая, как внук, весь в свежих ссадинах от кидания камнями, не обмолвился об этом ни словом.       Мише он трубку не предложил, сам закончил разговор. Да, впрочем, Миша и не рвался: опровергать слова Гоши он не мог, а повторять их будет нелепо. Бабушка принесла им чай, пахнущий травами, вероятно, теми самыми, которые требовала перебрать вчера. И, то ли после них, то ли после всего этого дня, сопротивляться навалившейся сонливости они не смогли.

***

      — Плохо рука выглядит… ой, как плохо! Что же вчера, компресс совсем не помог? — ставя перед внуками тарелку с оладьями, воскликнула бабушка.       Мишина кисть опухла еще сильнее, и двигал он ею с трудом.       — Я не приложил, — признался он. — Забыл как-то.       Она цокнула языком и села рядом, рассматривая поврежденную ладонь внука. Покачала головой, цепляя узловатыми пальцами запястье и следя за его лицом. Миша зажмурил один глаз и немного скривился от расползшейся по кисти боли. Бабушка отпустила, обошла их и подцепила лицо Гоши, повернув из стороны в сторону.       — До свадьбы заживет. Но надо ВикторИванычу позвонить, пусть лекарств своих принесет. А вы доедайте. Пока тарелка не опустеет, из-за стола не встанете, — распорядилась она и пошла к телефону.       Аптеку в Зайцево со времен СССР так и не построили, и местным приходилось либо ездить в ближайший город, либо обращаться к единственному в деревне врачу, некоему Виктору Ивановичу.       До его прихода бабушка, не давая внукам никаких поручений, отправила их погулять по участку и даже разрешила нарвать клубники, только сбоку, чтоб не потоптали, как в прошлый раз.       Не прошло и получаса, как калитка скрипнула, и по ведущей к дому дорожке послышались шаги.       — Идет. Давай сюда, — Гоша потянул брата за угол, и Миша не стал сопротивляться. Он насобирал клубники в футболку, которую придерживал за край, и уже подцепил пальцами красную ягоду, но возглас бабушки заставил его выглянуть из-за брата на тропинку.       — Олежка, здравствуй, милок! Опять тебя папка гоняет?       — Здравствуйте, Валентина Николаевна, — рядом с бабушкой стоял Олег. Тот самый. Загорелый, немного растрепанный и улыбающийся своей этой широкой улыбкой. Он протягивал ей небольшой пакет.       — Это он! — воскликнул Миша, проглотив всю ягоду целиком.       — Да вижу, — отозвался Гоша, тоже выглядывая из их укрытия.       — Папа срочно пошел к Ермолаевым, вот меня и отправил.       — А что у них стряслось? — забирая протянутый пакет, полюбопытствовала бабушка.       — Точно не знаю. Вроде как Вовка вчера с велика упал и руку распорол.       — Вовка — это сынок их, высокий такой?       — Ага, он.       — А этот, второй, где был? Ну, дружок его, Женька, или как там?       — А, Жека… да они как-то вместе упали. Он вообще лицом в крапиву полетел. Красный весь ходит, в волдырях. Я им тоже мазь занес только что.       — Горе-то какое, — произнесла бабушка, качая головой. — Аккуратнее ведь надо, без лихачества, а то ж мало ли что… Олеженька, вот какой ты молодец! Проходи, я тебя угощу, а то бегаешь по всей деревне, бедненький…       — Спасибо, Валентина Николаевна, но мне идти нужно.       Олег сделал шаг назад, поднял руку в прощальном жесте. До калитки ему оставалось каких-нибудь полтора метра, когда Миша потянул брата на тропинку. Тот от слишком поспешного движения прочесал ладонью стену дома.       — Привет, — быстро произнес Миша и остановился напротив.       Олег обернулся и, увидев близнецов, запустил руку в свои волосы.       — Здравствуй. И ты тоже, — здороваясь с обоими, он привел волосы в еще больший беспорядок и опустил руки, цепляя большими пальцами ремень на шортах. — Я лекарства вашей бабушке — да же? — занес.       Из дома внезапно раздался грохот и крик деда, и наблюдавшая за внуками и гостем бабушка тут же обернулась.       — Да что ж ты будешь делать! — воскликнула она и, повесив принесенный пакет на ручку двери, поспешно скрылась в доме.       — Это не бабушке. То есть, неважно. А… мы… — Гоша издал короткое «кхм», — я хочу извиниться. За вчера. Извини, пожалуйста.       Олег смотрел на Мишу секунду, две. Смотрел немного сверху вниз, сузив свои голубые глаза и приподняв уголки губ.       — Не-а, — затем выдал он и мотнул головой. Миша поджал губы, резко выдохнув, и воздуха ему как будто стало мало. А Гоша нахмурился, уже почти делая шаг назад. — Не могу принять извинения, пока не узнаю, от кого они, — голос Олега звучал серьезно, а в глазах — улыбка. — Не назовешь свое имя, не прощу.       Разве это возможно, улыбаться взглядом? Для Олега — возможно. И Миша не смог сдержать улыбки в ответ.       — Я Миша, а он Гоша. Мы тут у бабушки в гостях.       — Это я уже понял, — тон Олега вновь потерял всякую серьезность, и он протянул близнецам ладонь для рукопожатия.       Обычный жест при знакомстве, но Миша медлил, ловя толпу острых мурашек. Гоша посмотрел на него, и быстро пожал руку Олега первым.       — Мы еще вчера тебя искали, — Миша последовал примеру брата и сразу же спрятал опухшую ладонь в карман.       Кожа у Олега оказалась горячей, немного шершавой, а еще он бы назвал это — наэлектризованная. Потому что количество мурашек на собственном теле увеличилось втрое.       — Да? Так я домой тогда пошел.       — Ну, мы в итоге так и подумали. А… хочешь клубники? — Миша немного опустил край футболки, показывая добычу в виде ярко красных на солнце ягод.       — А хочу, — Олег, не спрашивая разрешения или приглашения, опустился на лавку под домом, и задрал голову. — Только дай руку.       — Зачем? — вместо брата, спросил Гоша.       — Покажу, как мазь наносить, — он кивнул на висящий на распахнутой двери в дом пакет с лекарствами, и, подцепив, переложил его себе на колени. А после протянул раскрытую ладонь, — я ж почти врач. Больно не сделаю. К тому же, это ведь из-за моих поисков, так что я немного виноват.       Мишина улыбка под взглядом Гоши получилась сдавленной, но распухшую руку он дал, приготовившись, что это снова будет, как разрядом тока. Олег зачерпнул клубнику из футболки, отправил в рот, параллельно доставая блеснувший в ярких лучах тюбик.       Миша так и застыл, со своими пальцами в его ладони, пока Олег, зажав край тюбика зубами, раскручивал крышку второй рукой.       — Холодно? — справившись, он поднял взгляд.       — А? — Миша быстро моргнул и оторвался от его глаз, уставившись в тускло-голубое небо, на котором ни облачка. — Нет.       На фоне загорелой ладони Олега его собственная выглядела совершенно белой, не считая красных разбитых костяшек. Конечно, ведь они с Гошей редко выходили даже на прохладное питерское солнце, а Олег, наверняка, в дом заходит только, чтобы поесть и поспать. Вот и кожа у него вся прогретая и даже пахнет летом. Миша мотнул головой: солнце ведь не имеет запаха!       Олег выдавил немного мази на кончики пальцев, нанося на воспаленные ранки. Руки у него крупные — это бросилось в глаза еще у огородов, когда он рывком отшвырнул Жеку на землю. Сейчас же он касался аккуратно, и по костяшкам от прохладной мази словно проходил легкий ветерок.       Олег вынул бинт, так же обнаружившийся в пакете, и намотал на Мишину ладонь, изредка задевая кончиками пальцев кожу. Миша коротко хохотнул, а Гоша, не сводивший с их нового знакомого взгляда, поджал губы.       — Чего смешного? — Олег оторвался от сосредоточенного завязывания бантика у большого пальца.       — Щекотно.       — Щекотки боишься?       — Нет. Не знаю, — а ведь и правда: они с братом друг друга не щекотали, родители — тоже, а больше и некому.       — Проверим как-нибудь, а пока готово, но с победами в драках осторожнее, — Олег легко сжал кончики его пальцев и отпустил, а затем перевел взгляд на Гошу. — Твоя очередь, — он кивнул на подбитые подбородок и скулу.       — Я сам, — Гоша же отклонился, вынуждая и брата сделать шаг назад.       — Ну, как знаешь, — легко пожал плечами Олег и загреб очередную ягоду из подвернутой футболки. — Клубника обалденная. А у нас черешня скоро поспеет — принесу попробовать. Любите черешню?       — Ага. На день рождения приноси, — быстро произнес Миша, заулыбавшись. Но под взглядом Гоши запнулся.       — А у вас когда?       — Меньше, чем через две недели, пятнадцатого июня.       — Да, скоро совсем. А сколько стукнет? — Олег всё отправлял в рот ягоду за ягодой, иногда случайно задевая пальцами Мишино здоровую ладонь, которой он придерживал футболку.       — Шестнадцать. Аж не верится.       — И правда, — буркнул Гоша, перебивая брата, а сам запустил руку в футболку, забирая сразу пригоршню клубники, а заодно поднимая край ткани, чтоб ягоды не торчали так призывно.       — И мне будет, тоже пятнадцатого, только декабря. Вы надолго сюда? — Олег взлохматил свои волосы и подвинулся по лавке, освобождая место. Гоша остался стоять, несмотря на Мишино движение вперед.       — Папа сказал, на всё лето.       — Я думаю, к дню рождения уедем, — одновременно с братом ответил Гоша.       Олег перевел взгляд с одного на другого и улыбнулся.       — Если задержитесь, могу показать деревню, тут есть интересные места, и истории местные тоже прикольные бывают.       — А расскажешь? — Миша все-таки сделал шаг к лавке.       — Расскажу. В другой раз как-нибудь, — он внезапно поднялся на ноги. — Ну, увидимся еще.       Олег протянул руку в знак прощания. Гоша быстро пожал ее, Миша едва успел коснуться своей перевязанной, и калитка захлопнулась с другой стороны.       — Ну и какого фига? — из созерцания ведущей к ней дорожки и колышущихся кустов вырвал голос брата.       — Что — какого фига?       — Ты его на день рождения позвал. А это не только твой праздник!       Миша, наконец, перевел взгляд на Гошу. Тот хмурился, по щекам пошли красные пятна, а на губе вмятина от укуса.       — Да, но я же не прямо приглашал…       — Да ну? «Принеси черешню пятнадцатого — у меня день рождения!» — это не приглашение?       — Я так не говорил!       — Это звучало именно так! И вообще это всё выглядело… — Гоша фыркнул и, откусив зеленый хвостик клубники, выплюнул его в куст рядом.       — И как же? — Миша поджал губы, но, столкнувшись с взглядом брата, отвел свой. Глаза у Гоши стали темно-карими.       — Гадко, — его верхняя губа, красная от клубники, дернулась. — Ты навязывался.       — Неправда! Я просто…!       — Что, думаешь, не стал камнями кидать, как другие, так он с нами дружить собрался?       — А почему и нет? Вдруг у нас впервые в жизни появится друг?       Гоша громко рассмеялся и, резко прекратив, стал разворачиваться в противоположную от калитки сторону.       — А нам это нужно? — у самой двери в дом произнес он. — Пакет возьми.       Миша протянул забинтованную руку, подхватывая принесенные Олегом лекарства, и вслед за братом прошел внутрь.       Там обнаружилась бабушка, собирающая обломки посуды по полу.       — Дурак этот старый, вон, заначку искать полез, разгромил всё, а мне убирай теперь! — увидев внуков, запричитала она.       — Помочь вам? — спросил Миша, пока Гоша не потащил его дальше по коридору.       — А Олежка, что, ушел уже?       — Ну да, ушел, — глянув на потянувшегося за веником брата, Гоша забрал у него лекарства.       — Такой он мальчик хороший. И дома помогает, и учится хорошо, малышню и даже животных всегда защищает. Все девочки местные на него засматриваются. Еще бы: весь в отца своего пошел!       Миша одним движением смел груду осколков в совок, но один из них улетел в противоположный угол столовой.       — Да что ж ты творишь-то! — воскликнула бабушка, и пошла возвращать «беглеца».       Гоша упёр в брата взгляд всё таких же темных глаз.       — У него же рука болит. Олег этот перетянул слишком туго, — произнес он. — Мы пойдем, перевяжем.       Бабушка согласно забормотала, но Гоша, не дослушивая ее, утянул Мишу в их комнату. Он закрыл за собой дверь и взял пострадавшую руку за запястье.       — Ничего не туго, Гош. Нормально всё, не трогай, — Миша сжал пальцы, придерживая ими край бинта.       — А у меня ненормально, — уставившись в упор, произнес Гоша. Он склонил голову, демонстрируя рассеченный вчера подбородок. — Намажешь? Когда это делаешь не сам, оно же круче заживает, да?       — Круче, — Миша обильно выдавил мазь на пальцы здоровой руки и со шлепающим звуком приложил к его подбородку.       Взгляда он не поднимал, и больше не произносил ни слова. В комнате повисла тишина, пока его холодные пальцы втирали лекарство, а за окном начало хмуриться небо.       — Хочешь… включим что-то из твоей музыки, КиШа там? — Миша пожал плечами и убрал руку. — Некроманта или Вдову с Горбуном, или… — Гоша куснул губу по краснеющей вмятине, и взял с тумбочки телефон брата, открывая раздел музыки.       — «Медведя» давай.       — Это который… — протянул Гоша, остановив палец над кнопкой со стрелками. — Который: я жив покуда, я верю в чудо… — А, про оборотня?       Миша кивнул, вслед за братом забираясь на постель. По подоконнику забарабанили первые капли дождя, который затем зарядил до самого вечера. Гоша взялся читать вслух начатый еще в Питере триллер «Мизери», о писателе, попавшем в плен к безумной фанатке. Читал он четко, ровно и с выражением. Дома Миша слушал его, то распахнув глаза, то скривившись от описанной Кингом жестокости главной героини, то прислонившись головой к плечу брата на мучениях ее пленника, и, конечно, постоянно комментировал происходящее. Но сейчас, даже на особо драматической сцене, он просто смотрел в окно.       — Ты меня вообще не слушаешь?       — Слушаю…       — И что я сейчас прочитал?       — То, что она заставила его начать писать «Возвращение Мизери»?       — Это в прошлой главе. Миш…       — Извини.       — Если не хочешь, не будем больше читать. И… можем на улицу выйти…       — Там ливень.       — Когда прекратится.       — Тогда пойдем. А пока прочитай, что там дальше случилось.