Неправильные "хочу"

      Дождь лил всю ночь, а когда к утру прекратился, бабушка объявила внукам, что на участке полно работы.       — Такой ливень прошел, все яблоки поосыпались! Собрать их надо. Берите у деда ведро и займитесь делом, — распорядилась она после завтрака.       Так и поступили. В придачу к ведру близнецам досталось по паре дедовских резиновых сапог — трава с ночи вся промокла. А на внешний подоконник дома дед развернул магнитофон без одной кнопкой, в которую со знанием дела вставил кассету «Союз 25», и теперь на весь участок доносились хиты русской эстрады.       Конечно, дело шло медленно, ведь нагибаться за опавшими плодами приходилось вместе, да и достать их не всегда получалось легко. Гоша, поднимая один с грядки, перепачкал светлую футболку и даже свою щеку. А Миша, в попытках достать закатившееся из-под забора яблоко кончиками пальцев, подтолкнул его еще дальше. Пришлось наклоняться ниже, и в груди неприятно потянуло, но тут чья-то ладонь за оградой легко подхватила укатившийся фрукт.       — Не эту пропажу ищешь? — Миша поднялся, вынуждая сделать это и Гошу.       За забором, вертя мелкое кособокое яблоко в пальцах, стоял Олег.       — А… эту, да. Привет, — Миша не сдержал расползшейся по губам улыбки.       Гоша, вытирая со щеки след от усердной работы, коротко кивнул в знак приветствия.       — Ты чего тут делаешь? — спросил он.       — Да вот… мимо шел, а вы тут возитесь, ну и решил подойти. Хиты слушаете? — Олег вложил яблоко в ладонь Миши.       Из магнитофона нежным голосом солистки группы «Демо» доносилось: И где-то далеко Я вижу, отражаясь, тебя Скажи мне то, что вслух Ты никогда не сможешь сказать Я снова улечу А ты один останешься ждать       — Да попса галимая. Дед поставил. Ты что, уважаешь такое? — воскликнул Гоша, сделав шаг вперед.       — Я разное уважаю, не зацикливаюсь на чем-то одном. Так, может, поставишь то, что ты любишь?       — У меня в телефоне только.       — Так давай с него, — настаивал Олег.       — Он в комнате. Тебе вообще зачем?       — А интересно, тащи давай.       Когда они уходили в дом, Миша пару раз обернулся: ведь с их неповоротливостью и медлительностью они могут провозиться долго, а Олег к тому времени уйдет так же внезапно, как вчера. И тогда Гоша уже никогда не станет ему включать ничего из своей музыки. А еще бабушка может поинтересоваться судьбой яблок и придумать какую-нибудь задачу «вот прямо сейчас».       Но она копошилась у себя на кухне, и им удалось пройти в спальню незамеченными и вновь выйти на улицу.       Олег стоял там же, за забором, и уже грыз то самое кособокое яблоко.       — Неспелое же, — Миша улыбнулся, когда тот будто проснулся от дремы, и поспешно обернулся к ним, моргая длинными выгоревшими на солнце ресницами. — На, лучше это возьми, — он выбрал самое большое и красное яблоко, просунув через забор.       То, что Олег поблагодарил, Миша увидел только по его губам: Гоша громко включил музыку.       — Что нас ждет, море хранит молчанье… — подхватил слова Олег, качая головой в такт тяжелой музыки. — Знаю, ага. Под гитару круто заходит.       — Ты играешь, что ли? — спросил Гоша, а Олег легко пожал плечами.       — Бывает. Но если музыка у меня еще кое-как получается, то петь — ну вообще не мое. А вы как с этим?       — Да не, мы не…       — У Гоши голос классный, — прервал брата Миша. — Он читает так, что даже классикой заслушаться можно. А петь просто стесняется.       — Предлагаю стесняться вместе, а для убедительности костер разжечь. Тут, недалеко от вас, под горой, есть одно место… я его никому еще не показывал. Будете первыми. Ну чего, пойдете, как стемнеет, часов в восемь? Я гитару прихвачу, вы — друг друга, пару яблок, и…       — Пойдем, — не дав Олегу даже договорить, ответил Миша.       — Ладно, — согласился Гоша.

***

      — Ты только присматривай за ними, Олежка. И чтоб до одиннадцати дома были, — наказала бабушка, вручая близнецам сумку.       Та оказалась весьма увесистой, но Миша под взглядом Олега закинул ее на плечо.       — Пирожков вам положила, картошку — запечете на костре, очень вкусно. Компот фруктовый, термос с чаем, если похолодает, мало ли… ягоды там еще, яблоки вот, которые вы отложили…       — Спасибо вам, Валентина Николаевна, за всё, и что отпустили их. Верну в лучшем виде, — бабушка покачала головой в ответ на улыбку Олега, и, пока ее решение разрешить внукам гулять в темное время не изменилось, они двинулись к двери.       Деревня уже погрузилась в темноту, на пригорке возле бабушкиного дома и вовсе — единственным источником света служила половинка луны. У спуска вниз, где тянулась улочка с первыми соседскими домами, близнецы замедлились. Миша взглянул на брата: даже сейчас он видел, как тот грызет губу. Здесь их пару дней назад поджидали местные мальчишки, вооруженные камнями, палками и ругательствами.       Олег, шедший первым, остановился и обернулся, поправляя на плече лямку от гитары.       — Давай заберу, — он шагнул к Мише, взявшись за ручку выданной бабушкой сумки. — Тяжеленная же…       — Да легкотня! — отозвался Миша, хлопая по притаившейся внизу картошке. Еще не зажившая ладонь тут же напомнила о своем состоянии.       — Ну как скажешь, — Олег сунул руку в сумку и достал пару крупных яблок. — На дорожку, — пояснил он, переводя взгляд с одного из братьев на второго, а затем посмотрел в сторону улочки с домами, в окнах которых горел свет. — Идем тогда? Или хотите, покажу секретный путь? Ни Жека, ни Вовка, ну, придурки те, — он махнул на ближайшие дома, — об этом пути не знают. Да и местные вообще больше на автошколе тусят. Что, пошли?       — Пошли, — отозвался Гоша, и Олег повел их совершенно в другую сторону.       Секретный путь пролегал через огороженный сад. На запертой калитке висел обмотанный в два раза железный замок, и больше проходов не наблюдалось. Олег-то, конечно, без усилий мог бы перелезть через забор, а близнецы никогда не делали ничего подобного. Но никуда лезть Олег не стал: он взялся за один из покосившихся столбов забора, на котором держалась металлическая сетка, и без усилий приподнял и отвёл его в сторону.       — Прошу, — с улыбкой объявил он, и, когда братья шагнули за забор, вернул его в прежнее положение.       А с противоположной стороны сетка оказалась и вовсе опущена, и ее оставалось только перешагнуть. Гоша в последнюю секунду зацепился за нее шнурком. Двинул ногой — ни с места.       — Не дергайся, сейчас вытащу, — Олег, дожидавшийся уже с обратной стороны, повернулся и, упершись одним коленом о землю, отцепил ткань от торчащей металлическим концом сетки.       Миша смотрел на его светлую макушку, на то, как мягкий отблеск все той же освещающей путь луны проходится по его склоненной на бок шее, пока он возится с Гошиным шнурком, на линию скул, на то, как легко его пальцы распутывают ткань.       — Ну вот, готово, — заключил Олег и поднял голову.       — Да не надо было, мы бы сами! — воскликнул Миша, но тут же запнулся, когда Олег взглянул на него. — Вставай, идем, — добавил он и первым двинулся вперед.       Дальнейший путь шел по пику высокого холма, который местные называли горой. С одной стороны простиралось пастбище, где днем щипали траву коровы. А с другой, резко уходящей вниз, протекала освещенная лунным мерцанием река.       Тропинка, тянущаяся по краю, сужалась, а затем и вовсе закончилась небольшим самодельным мостом из сбитых досок. Под ним тонкой змейкой пробегало ответвление реки. Шедший первым Олег остановился и обернулся на близнецов.       — Почти пришли. Нужно только мост перейти, и мы на месте.       Мост скрипнул, стоило Олегу поставить на него ногу. Гоша огляделся по сторонам — других способов перейти пропасть над течением не находилось.       — А, может, мы здесь остановимся?       — На тропе? Не, это вообще не то, — отрезал Олег, и поставил вторую ногу на доски. — Не упадете, обещаю. Миш, давай сумку, так ваш общий вес меньше будет.       Миша протянул Олегу свою ношу, пока никто не видел, повел затёкшим плечом и поставил край кеда на мост.       — Идите боком и не смотрите вниз, — Олег в пару шагов преодолел расстояние до другой стороны моста и сгрузил на траву все сумки.       Гоша задрал голову в темное небо, а Миша, ступив на мост первым, не мог оторвать взгляда от просвета между старыми досками. Расстояние до низа — два, а то и больше человеческих роста. И, если доски под ними двумя проломятся, то этот день, эти минуты в темноте на пахнущем травой и рекой пастбище, это всё станет последним в жизни, просто исчезнет! И Олег тоже исчезнет.       — Миша, за руку цепляйся! — донесся вполне реальный возглас Олега, заставивший резко поднять голову.       Тот стоял напротив и протягивал раскрытую ладонь. Вот ту самую, нагретую солнцем, загорелую и широкую, но умеющую касаться так мягко, что перехватывало дыхание.       — Миш? — он окликнул еще раз, и Миша, ухватившись за его кисть, сделал шаг по скрипнувшим доскам. — Давай, еще один, — мост скрипнул громче: на первую доску ступил Гоша. — И еще, Миш, я не отпущу, — Олег сжимал пальцы его забинтованной ладони, сильно, так, что не отнять одним движением, но, в то же время, совсем не больно.       Слушаясь, Миша сделал еще шаг, и мост с протяжным звуком качнулся. Обратно уже никак, и пришлось двинуться вперед как можно быстрее. А это — за секунду стать ближе к Олегу, который, не отпуская Мишиной руки, подтянул его к себе, а заодно с моста. Точнее, на твердой земле оказались они с Гошей оба, но Миша успел вдохнуть запах летнего солнца, исходящий от рук и вообще от всего Олега. Несуществующий запах, будто у него голова не в порядке. Олег придерживал за плечи, заглядывая в глаза своими, как у Ваньки-дурака:       — Ну что, ты в порядке? — его голос прозвучал тихо и немного хрипло, но над самым ухом. Миша тут же кивнул и подался в сторону. — А ты? — это уже Гоше.       Брат неразборчиво промычал в знак согласия.       — Тогда держитесь крепче, сейчас будем спускаться.       Сразу за мостом вниз, к самой реке, склон шел не так круто, и различалась едва протоптанная тропа.       — Я сейчас отнесу вещи, заодно проверю, чтобы всё в порядке, и вернусь за вами, идет? — вернув гитару на плечо и закинув туда же нагруженную бабушкой сумку, предложил Олег.       — Нет, — быстро сказал Миша, — давай сумку, и мы сразу с тобой пойдем.       Гоша нахмурился, но Олег, усмехнувшись, вручил ему гитару.       — Аккуратнее с этой красавицей — уронишь, пеняй на себя, — заявил он, и протянул ладонь снова, — держись и погнали.       Спуск вышел стремительным, и вот все трое, запыхавшиеся и всклокоченные, стояли под горой, а впереди — вечерняя река, окруженная камышами. Олег опустил сумку с едой и питьем на землю и, сделав широкий шаг к воде, зачерпнул ее в ладони, плеща себе в лицо. Теперь запах летнего солнца перемешивался с прохладной водой. Миша положил гитару на их сумку и шагнул вперед. Гоша, медля, но дал им приблизиться.       — Вода теплющая, — сообщил Олег.       — Да ну, гонишь! Сейчас же холодно уже, — возразил Гоша.       — А сам попробуй, — в близнецов полетели легкие брызги.       Гоша тут же ответил и потянул Мишу вниз к воде, чтобы плеснуть ею в Олега. Тот рассмеялся и движением прямой ладони совершил контратаку.       — Эй! Так нечестно! Вас двое, я один! — последнее восклицание прервалось полетевшими в лицо каплями, и Олег, отбрызгиваясь от новых водных нападок братьев, побежал по самой кромке воды, определенно намочив свои кеды.       В итоге они стояли промокшие, а от смеха у Миши с непривычки болели щеки. Теперь и он тоже пах речной водой. И, пока брат всё ещё препирался с Олегом, кто же кого забрызгал сильнее, он поднес мокрую ладонь к лицу, вдыхая этот запах.       — А теперь греться. Вы разгребайте, что Валентина Николаевна надавала, а я ветки для костра притащу.       Так и поступили. А вскоре небольшую поляну у реки озарило теплое пламя костра. Близнецы, провозившись с раскладыванием пледа на траве минут десять, наблюдали, как Олег, сложив принесенные палки домиком и натолкав между них заготовленной бумаги, с одной спички поджег ее с разных сторон, и костер разгорелся за каких-нибудь пару минут. За это время Олег вбил длинную ветку в землю и за шнурки повесил на ее сучья три пары кед.       Картошка, завернутая бабушкой в фольгу, отправилась прямо в костер, а пирожки и яблоки разложили между всеми по пледу.       — Ваша бабушка готовит обалденные пирожки, можно мне еще один? — справившись уже с двумя, спросил Олег, и Миша пододвинул к нему третий, а Гоше клубнику, которую тот честно поделил надвое. — Нет, серьезно! Вкусно готовить пирожки — это талант должен быть!       — А почему ее ведьмой называют? — спросил Миша, и Гоша задержал ягоду на полпути в рот. С того дня, когда бабушка одним своим видом распугала местную шпану, они об этом ни с ней, ни друг с другом не говорили.       — Да я не верю в это, — пожал плечами Олег, надкусывая новый пирожок. — О, черничный!..       — Но слышал же?       — Да слышал урывками. Мало ли, что болтают.       — И что же? — не переводил тему Миша, вертя в пальцах случайную травинку.       На лице Олега отражались блики от костра: плясали в высохших от воды растрепанных волосах, в глазах, которые и сейчас оставались ярко голубыми. Но он их отводил, рассматривая, как горят импровизированные дрова.       — Да разное… — Олег сделал паузу, но она ничем, кроме взгляда Миши, да и Гоши, жующего клубнику, не заполнилась. — У вас же дом на отшибе, где еще ведьме жить? Ну и всякое говорят, что глаз у нее дурной: если глянет недобро, то что-то обязательно случится. Поэтому в глаза ей стараются не смотреть. А еще… — Олег вертел в пальцах пирожок, не кусая. — Что она детей своих всегда при себе держать хотела. И, с кем бы они не встречались, с теми беда случалась. У Ларисы, тети вашей, три жениха умерли не своей смертью: у одного дом вместе с ним и всей семьей сгорел, второго собака задрала, а третий утонул, хотя плавал отлично… с ним они с Ларисой вроде даже поженились, и она вот за ним в воду бросилась, и тоже погибла.       Миша взглянул на мирно текущую в паре метрах реку, и поежился. Лариса, сестра отца, умерла задолго до их рождения, и они, само собой, ее не знали, только пару раз видели фотографии. Но вот, как и почему произошла семейная трагедия, они не спрашивали.       — А когда ваш отец, никого не спросив, невесту привел, говорят, Валентина Николаевна взбесилась. По-всякому их рассорить пыталась, извести ее, но никак. Крепко они друг друга любили, ваш отец за нее горой стоял: против матери пошел, женился. А она, говорят, прокляла: чтоб детей у них не было. И вроде как у девушки два выкидыша случилось. А потом, разругавшись с матерью, Николай в город ее увез, и вот… — Олег запнулся, пирожок в его пальцах стал приплюснутым.       — И вот родились мы, ага? — закончил за него Гоша.       — Да это ж байки всё! — воскликнул Олег. — Мой папа, в конце концов, врач, и он говорит: никакое «колдовство» не может повлиять на выкидыш или рождение и прочее там! Это всё просто совпадения. Но местные верят: один ляпнул, другой подхватил, третий додумал. Что вы, бабок не знаете? Кстати, а вы откуда?       — Из Питера, — ответил Миша, пока Гоша молча смял клубнику в пальцах так, что по ним потек красный сок. — Был там когда-нибудь?       — Ого, не! Не был, — Олег мотнул головой, и потянулся к гитаре, ловко положив ее себе на ноги в «турецкой» позе. — Слышал, что он красивый очень, и что там ночью мосты разводят.       — Не врут, — Миша улыбнулся и, достав из кармана салфетку, приложил к пальцам брата. — Но, чтобы почувствовать Питер, нужно самому в нём побывать. Как и в Зайцево.       — Тогда съезжу обязательно. Понравится, тогда я там после училища в универ поступлю.       — А ты сразу к нам давай. У нас круче.       — Да я уже в Псковское медицинское подался, всяко ближе. А вы куда собираетесь? — Олег снова принялся за пирожок.       — Да не знаю пока…       — В управление бизнесом, — перебил брата Гоша. — Отцу потом с фирмой помогать будем.       — Ладно, чего это мы всё о серьезном? Давайте сыграем что-нибудь? — улыбнувшись своей не идеальной улыбкой, Олег провел пальцами по струнам гитары. Ее отзвук разнесся по ближайшим кустам, и пара потревоженных птиц с криками взметнулись в воздух.       Первыми, по классике, прозвучали «Группа Крови» и «Звезда по имени Солнце». Правда, половину песен, кроме припевов, Олег ритмично промычал. Гоша сперва шепотом наговаривал слова, но постепенно произносил их все громче, и на третьей мелодии уже пел, никого не исправляя: Мы не знали друг друга до этого лета Мы болтались по свету, земле и воде И совершенно случайно мы взяли билеты На соседние кресла на большой высоте       Миша подхватывал голос брата в припевах, и тогда Гоша вовсе переставал посматривать на Олега, и даже покачивался в такт.       — Мне еще вот эта заходит. Недавно услышал, сейчас попробую сыграть. Только, Гош, не возникай сразу, что попса. Моя love story короче ночи, смотрю на время, И беспонтово мотает счётчик такси на север, И я не знаю, и я теряю вчерашний вечер Моя смешная, моя родная, до скорой встречи!       Гоша негромко фыркнул и участвовать в этом не стал, предпочитая запекшуюся картошку.       — Знаю эту песню, ага. Но у тебя получается круче, — Миша все несколько минут не сводил с Олега взгляда, вертя в пальцах так и не развернутую из фольги картофелину. — А мне из попсы тоже одна нравится. «Небо» у Дискотеки Аварии, слышал? Ей года три уже.       — Не помню. Напоешь? Свет далёких планет Нас не манит по ночам, Он может нам только сниться. Зачем мы встретим рассвет Опять в неоновых лучах, И завтра всё повторится? Взгляни, ты помнишь меня? Ведь это были я и ты, Летали за облаками. Зачем, скажи, люди мысли, Песни и мечты Скрывают за семью замками?       — Давайте нормальное что-то. «Дорогу паука» знаешь? — с последними аккордами тут же произнес Гоша.       Под конец все трое охрипли, и теплый чай от бабушки пришелся очень кстати. Олег отложил гитару и, опираясь о локти, полулежал на пледе. Миша проследил направление его взгляда и тоже уставился в непривычно темное небо.       — А у нас, в Питере, сейчас светло, — произнес он.       — Вот прямо совсем светло, как днем?       — Как пасмурным днем.       — Я слышал, все дни в Питере пасмурные.       — Веришь всему, что слышишь? — Олег мотнул головой, отрицая это заявление, а Гоша, доев свою печеную картошку, вдруг объявил, что скоро будет одиннадцать.       А это значит, что нужно возвращаться домой.       Прощались у калитки, а в окне уже виднелся силуэт бабушки.       — А завтра ты будешь мимо нашего дома проходить? — Миша мял в пальцах лямку опустевшей сумки, а Гоша уже сжимал ручку калитки.       — Не знаю, — Олег запустил пальцы в волосы, — может, бабе Люде лекарство нужно будет принести, или, вон, деда Илью проведать… а это по пути тут. Так что…       — Если вдруг захочешь, мы… еще что-то собирать будем, наверное. Или в доме бабушке помогать, или…       — Круто посидели. Увидимся, если что, — прервал брата Гоша, толкнув калитку.       — Ага. До встречи! — Олег махнул рукой, прощаясь, и шагнул в противоположную от ворот сторону.       — Олег! — остановившись, позвал Миша и быстро запустил руку в сумку, доставая яблоко. — Вот, возьми, на дорогу. Ты же… далеко живешь?       — Да не, минут десять… то есть, спасибо, — он подкинул яблоко в ладони и, надкусив его, снова шагнул на тропу.       — Олег!       — А?       — До завтра!       — Ага!       — Идем, бабушка, вон, ждет, — Гоша шагнул на дорожку, ведущую к дому, и, протянув руку перед Мишей, закрыл калитку на защёлку.