Неправильные "хочу"

      Олег пришел на следующий день. Сказал, что возвращался от одной из пожилых соседок, а она столько сладостей в благодарность надавала, что одному не съесть. Проболтали до того, как вышла бабушка и сообщила, что сорняки на клубничных грядках неплохо бы прополоть. Олег вызвался помочь, и ушел лишь, когда позвонил его отец.       Приходил он и на завтра, и послезавтра снова маячил у ворот дома, принеся с собой колоду карт и кассеты для старого магнитофона, который плотно обосновался на внешней стороне подоконника.       — Не, в подкидного с вами играть — это провал! — оставшись в дураках пятый раз подряд, воскликнул Олег. — Вы же стопудово подсматриваете друг у друга!       — Да ни разу! — тут же мотнул головой Миша.       — Просто мысли сходятся, — заявил Гоша.       — Тогда… давайте в Козла? Сейчас научу… козырь показываю только один раз, а карты бить можно той же мастью, только старше, или козырем… — Олег деловито повернул кепку козырьком назад, делая первый ход. — Эй! Признавайся, Миш, у тебя там что, одни козыри? Или это ты их в рукаве прячешь? — через пару кругов игры воскликнул он и ткнул пальцем в перебинтованную ладонь. — Как там, кстати, зажило? Покажешь?       — Нормально всё, я смотрел, — ответил, вместо брата, Гоша. — Так мы играем? Твой ход, Миша.       — Ты ж не врач, так что давай, гляну, — отложив карты, Олег приготовился осматривать ранение.       — Ты вообще-то тоже, — Гоша свел брови к переносице, видя, как брат, даже сам не развязав бинта, протянул руку Олегу.       — Я почти, я уже в медколледж поступил, — заявил тот, одним движением развязав узелок на бинте, и повернул ладонь Миши из стороны в сторону.       А тот сидел, не шелохнувшись и не отводя глаз от лица Олега: от того, как он чуть поджал губу, как плавно моргал длинными светлыми ресницами, а пара выбившихся из-под кепки прядей щекотали кончик его загорелого носа. Кепка, по всей видимости, на размер, а то и два, больше нужного, съезжала с каждым наклоном его головы. Скорее всего, она принадлежала отцу Олега: слишком уж бескомпромиссно серая, со скромной надписью «88» сбоку. Прежде чем козырек закрыл Олегу свет, Миша протянул свободную руку и поправил его, мимолетно, всего на долю секунды, коснувшись подушечками пальцев теплых от солнца волос.       — Однозначно идешь на поправку. Но не забудь помазать на ночь, — заключил Олег.       — Мы играть продолжим или как? — перебил его Гоша.       Эту игру Олег тоже проиграл, несмотря на то, что Миша пару раз откровенно смухлевал в его пользу, заслужив неодобрительный взгляд брата.       А, когда он засобирался домой, бабушка вручила внукам по корзинке и велела нарвать травы у забора, мол, нечего целыми днями без дела сидеть. Миша двинул к растениям сразу: через заборную сетку, несмотря на траву по пояс, виднелась удаляющаяся фигура Олега в красной футболке. Он пару раз поправил кепку, вынул из кармана перепутанные наушники, но вставить их в уши не успел: к подножию холма, окружив его, подошли Вовка, Жека и другие местные пацаны.       — Смотри! — кивнул он Гоше, и вплотную придвинулся к забору, в одной руке сжимая пару сорванных веток мяты, другой вцепившись в металлический ромбик. — Что им надо от него? Может, мы…       — Мы туда не пойдем, — прервав его, Гоша приложил палец к Мишиным губам. — Тихо!       Расслышать всё, что они говорили, не представлялось возможным: слишком далеко. Но обрывки разговора до братьев всё-таки долетали.       — Что-то ты, Олежа, каждый день в дом ведьмы ходишь, — преграждая путь, начал Вовка, самый высокий из всех ребят.       — А это что, запрещено? — Олегу пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза.       — Что, с выродками ее водишься? — подхватил Жека.       — Перед вами отчитаться забыл, с кем я вожусь и куда хожу, ага?       — Ага! — передразнил Вовка, и пнул Олега плечом. — Будешь с уродами водиться, сам таким станешь, перекошенным.       — И как, не противно с двухголовым пугалом тереться?       — Завалите, а? — несмотря на то, что пацаны его окружили, Олег не пытался вырваться из их кольца, или сделать шаг назад. — Они просто больные дети.       — А ты к нам, в Зайцево, эту заразу тащишь!       Миша разжал пальцы на металлической сетке, а из-за спины послышался окрик бабушки. Та возмущалась, что они взялись рвать сорняки, а травы потоптали.       — Да что за наказание такое! — всплеснула руками она и принялась распекать внуков за неаккуратность.       Но ни Гоша, ни Миша ее не слушали, а, когда обернулись на подножие холма, местных и Олега там уже след простыл.

***

      К ужину на столе стояла кастрюля с картошкой, посыпанной укропом, рядом речная рыба, обжаренная в муке, а из-под белой салфетки выглядывали пирожки. Дед привычным движением пальцев откупорил свой стеклянный пузырь с водкой, налил стопку, опрокинул в рот залпом, потянулся вилкой за картофелиной, и… во всём доме с хлопком погас свет.       — Твою ж душу мотал! — воскликнула с кухни бабушка, — Опять электросети их погорели!       Она нашарила на полке оставленный для таких случаев фонарь, осветив стол и деда. Тот, недолго думая, надкусил картофелину и наполнил стопку заново.       — Тебе бы всё пить, дурень старый! — выходя в столовую, бабушка отвесила мужу подзатыльник, и направила свет в коридор.       Миша и Гоша во время отключения электричества как раз выходили из комнаты, и замерли между шкафом и вешалкой. А теперь, огибая едва различимые в темноте тумбочку, груду ящиков и горшков в углу, двинулись в столовую.       — Сгинь! Сгинь, погань! Без боя не сдамся! — воскликнул дед, замахав рукой и роняя ополовиненную стопку.       — Сейчас я тебе сгину, пьянчуга окаянный! Это ж внуки твои!       — Тьфу ты, — дед шлепнул ладонью по столу. — Не признал в темноте. Думал, всё, нечисть за мной пришла. Чего ж вы пугаете-то так?       — Уж пришла бы, нечисть-то, глядишь, просох бы хоть раз в жизни! Садитесь, чего встали? Картошечка вот молодая, карасей дуралей этот наловил…       Гоша сделал шаг вперед: запахи со стола напомнили, что они оба ничего не ели с самого утра. Но Миша не двинулся с места, смотря в лицо деда напротив. Пьяного, перепуганного, растерянного.       — Ну что вы? Давайте быстрее, стынет всё, — торопила бабушка, поставив фонарь на стол и вытирая его тряпкой. — Темноты испугались, что ли? Так я сейчас керосинку зажгу, всё видно будет.       — А, может, в темноте оно и лучше? Вам ведь на нас смотреть противно, так не пришлось бы!       — Да что ты говоришь такое, Мишенька? Не слушайте этого пьяницу старого!       — А кого нам слушать? Вас, бабушка? Или тех, кто там, под холмом, говорит, что мы — ведьмины выродки?       Бабушка, до того шустро протиравшая стол, застыла, тряпка с коротким влажным звуком шлепнулась о пол, и она взглянула на внуков. Ее глаза в холодном отсвете фонаря выглядели провалами с черными морщинами вокруг них. Она не сказала ни слова, подняла тряпку и скрылась в темном кухонном проеме.       Гоша сжал ладонь брата, но тот ее отдернул и спрятал в карман ветровки.       — Сейчас-сейчас, светлее будет, — заговорил дед, доставая с подоконника керосиновую лампу. Миша, заметив, как при этом дрожали его пальцы, отвернулся. В столовой действительно стало светлее, но запахло жженым маслом и копотью.       — Прекрати, садись давай, — произнес Гоша, а он, хоть и послушался, но спрятал руки под скатерть. — Поесть нужно. Мы же с утра ни…       — Я не буду.       — Нельзя же совсем не есть. Голодовку объявил, что ли?       — Нет, это бессмысленно. Всё бессмысленно, Гош! Ешь, и идем спать.       Ни за ужином, ни после него электричество не дали. Передвигаться пришлось с выданной дедом свечой внутри подбитого фонаря. С керосинкой в спальне, он сказал, можно и угореть.       Бабушка так и не появилась ни на ужине, ни после. Всё возилась на кухне, и оттуда иногда доносилось то звяканье чего-то металлического, то короткая брань, то стук.       — Зря ты ей про тех, под горой, сказал, — уже в спальне, погасив свечу, произнес Гоша.       — Да, наверное… я просто… ты меня тоже извини, Гош. А… почему зря?       — Да… подумал… про Вовку этого, который руку распорол, у Жеки, вон, лицо все еще в красных пятнах. А если про папу и тетю Ларису правда?..       Миша даже приподнялся на локте, немного нависнув над братом.       — Ты серьезно? Ты веришь, что бабушка — ведьма?! Ты, Гош?!       — Ну… да нет… просто… слишком много совпадений. И… вот что она там сейчас делает?       — Готовит что-то, может?       — Ночью, в темноте?       — Свечку зажгла…       — А что она там бормотала?       — Ну, я гадостей наговорил, переживает, может. Утром извинюсь…       При словах об утре и следующем дне Миша сполз обратно на подушку и молча уставился в потолок. На несколько минут в комнате повисла тишина, но оба лежали с открытыми глазами.       — Выкинь его из головы, — первым подал голос Гоша.       — Я о нем вообще не думаю.       — Это же очевидно, Миш, он только из жалости с нами общается.       — Тоже мне жалостливый! Когда придет завтра, я его сразу пошлю!

***

      Но ни утром, ни в обед, как обычно приходил, Олег не явился. Бабушка тоже не показывалась, только через деда передала, что они могут делать что хотят, но не покидая участка.       Миша, несмотря на хмурящиеся тучи, потянул брата на воздух. И, хоть ни трав, ни ягод собрать не поручалось, он ходил мимо них. Они располагались у забора, а за ним видно путь от их холма к остальной деревне.       — С чего взял, что он каждый день сюда таскаться будет? У него ж там, в Зайцево, наверняка, настоящие друзья есть, — Гоша водил пальцами над пробивающимся сквозь металлический ромбик забора листком крапивы, пока Миша смотрел на пустую дорожку.       — Ну и ладно. Не придет — оно и к лучшему. Я никого не жду.       Они провели на участке еще около часа, а то и больше. А затем по кустам и травам ударили первые тяжелые капли дождя, и Гоша потянул брата в дом.       Электричество уже включили, но Миша попросил Гошу почитать продолжение «Мизери», отказавшись от просмотра на ноутбуке скачанных перед выездом сюда фильмов и игры в не пройденную миссию «Героев Меча и Магии». В романе короля ужасов намечалась особенно отвратительная сцена, и Миша готовился полностью погрузиться в ее атмосферу. Компанию им составил прорвавшийся в дом кот Кузьма, который с ровным урчанием устроился у близнецов в ногах. Расположиться решили на веранде — там три стены сплошняком в окнах, старые рамы почти не заглушали заходящегося всё сильнее ливня, а сами стекла омывало так, что даже участок разглядеть не получилось бы.       Гоше пришлось читать громче обычного, но так ужас героя передавался даже лучше: — … Он снова проехал в кухню и шарил в шкафах до тех пор, пока не нашел ножи. Выбрав самый длинный, похожий на нож мясника, он вернулся в спальню, задержавшись в дверях, чтобы счистить следы с косяка. Тем не менее следы стали заметнее.       Не важно. Если она не увидит их еще раз, она никогда их больше не увидит.       Он положил нож на столик у изголовья, перебрался в кровать и засунул нож под матрас. Когда Энни вернется, он попросит у нее стакан холодной воды и, когда она нагнется к нему, вонзит нож ей в горло.       И вдруг шум дождя и голос Гоши перебил громкий стук в дверь — у веранды имелся свой вход с улицы.       — Это еще что? — Гоша нахмурился, загнув край листка и подвинувшись по старому дивану, чтобы увидеть того, кто ломился в дом в такую погоду.       Как ответ на его вопрос, незваный гость наклонился и почти прижал свое лицо к оконному стеклу. Им оказался Олег. Он стоял на шатком пороге под проливным дождем, держа над головой пластиковый пакет, и улыбался своими торчащими клыками.       Миша первым спустил ноги на пол, и Гоше ничего не оставалось, кроме как последовать за братом. Дверь распахнулась, впуская ливень, колотивший старенький бабушкин дом, и насквозь мокрого Олега.       — Ну и какого черта ты приперся?! — воскликнул Миша, а сам сжал рукав его красной толстовки, по которой стекала вода.       — Не слышу тебя, Миш! — Олег только сейчас убрал с головы служивший самодельным зонтиком пакет. Брызги полетели в обоих близнецов, а он сам отряхнул голову, и светлые волосы затопорщились в разные стороны. — Я вас тоже рад видеть! Не мог раньше прийти…       — Так и не приходил бы! — Миша захлопнул дверь, и шум дождя стал раз в десять глуше.       — Я не мог: вдруг решите, что я не хочу приходить! То есть… не приходил бы? — окончательно отложив пакет на стол с бабушкиными вазонами, Олег посмотрел на братьев.       — Мы же «больные» и «дети», зачем тебе? — в начале фразы громко, а под конец совсем тихо спросил Миша. Гоша потянул его сделать шаг назад.       — А… да я… да ляпнул… — улыбка сошла с губ Олега, и сам он, опустив плечи, стал будто в два раза меньше. — Ну, чтоб они перестали звать вас… по-всякому…       — Они всё равно будут, — подал голос Гоша, и звучал он тихо и хрипло.       — Да, но… они не понимают! Не все, кто отличается от них, сразу враги… — Олег привел свои мокрые волосы в абсолютный беспорядок. — А я правда хочу быть вам другом.       — Потому что мы уроды? — опередив мычащее «ээ» Гоши, спросил Миша. — Типа интересно?       — Да нет же! — Олег почти шлепнул себя мокрой ладонью по лбу. — Потому что… вы не отсюда! И с вами прикольно! Вы даже смотрите, не как местные!       — А чего тогда не приходил весь день? — все же сложил вопрос Гоша.       — Да дело было. Там… в заброшенной мельнице — ну, вы видели ее, наверняка, в начале деревни. В общем, там кошка в фундамент просочилась. А у нее котята…       — Кошка с котятами вместе просочилась?       — Да нет! Она пузатая была. Там и родила: шесть котят!       — Ты наблюдал, что ли? — Гоша аккуратнее закрыл «Мизери» и упер взгляд в Олега.       — Не, она уже месяца полтора как. Или больше даже. В общем, котята уже бегают, комки такие, все разные! И спрыгнуть к ним с едой я могу, а достать их — никак. Вот кормил сегодня. А фундамент с каждым дождем все больше плывет. Внешне незаметно, а внутри — очень даже. Сегодня камней засыпало, выгребать пришлось.       — Типа ты всё это время с кошаками возился? — Гоша глянул на пластиковый мешок, на котором виднелись остатки перемолотого мяса.       — Ну типа, — Олег, подхватив его тон, развел руками.       — А, может, мы поможем? Если туда вход есть, и ты можешь спрыгнуть, то мы можем взять котят, если снизу протянешь? — глянув на умывающегося на диване Кузьку, спросил Миша.       — Вообще звучит реально. Пойдете? Это при свете дня делать нужно, иначе не видно ничего, — переведя взгляд с Миши на Гошу и обратно, Олег принял на себя серьезный вид.       — А пойдем. Сейчас? А то же говоришь, смоет их там…       — Бабушке вашей сказать нужно, — Олег кивнул на дверь, ведущую в остальную часть дома.       — Она к нам не выходит сегодня, а дед спит, его еще час даже землетрясение не разбудит. Мы же быстро, туда и обратно, да? — не оборачиваясь на нахмурившегося брата, затараторил Миша.       — Сказать всё-таки нужно, — принял сторону Олега Гоша, — хотя бы деда попробуем растолкать.       Они втроем прошли вглубь дома. Там стояла тишина. Где бабушка, не выдавал ни один звук, а вот дед обнаружился спящим на кушетке у телевизора. Клетчатая кепка съехала на лицо, чуть приподнимаясь от громкого храпа.       — Дед? Деда, проснись на минуту, — позвал его Миша, а Гоша потеребил за плечо. — Мы с Олегом ненадолго по одному делу сходим, ладно?       Дед сначала лениво зашевелился, а, приоткрыв глаза, мотнул головой так, что кепка упала на пол.       — Твою же! А, это вы, внучат… чего стряслося?       — Да вот, говорю же: мы с Олегом по важному делу пойдем. Можно?       — С каким Олегом? Самогонщиком, что ли?       — Нет, нашим Олегом, который…       Дед махнул рукой, что, судя по всему, означало: идите, не мешайте, и вновь захрапел. Гоша дотянулся до кепки и аккуратно вернул ее на законное место.       Дождь понемногу успокаивался, но всю размокшую дорогу залили лужи, и ноги близнецы промочили, едва спустившись с пригорка. Около спуска они, как и ночью, приостановились, но сейчас дождь загнал всех местных по домам, и деревенские дорожки и лавки у заборов пустовали.       Они прошли под зеленым куполом аллеи, ведущей в центр Зайцево, мимо пустого луга и домов с закрытыми воротами. Миша, то и дело, норовил идти через кусты, в местах, где трудно развернуться вдвоем, но так же трудно их заметить. Олег шел впереди, и первыми взгляды случайных встреченных обращались бы к нему. Он болтал без умолку, рассказывал обо всей этой истории с котятами в деталях, о том, как в прошлом году они с отцом выхаживали двухнедельных щенков, чья мать отказалась их кормить, о том, как в деревне решили, что завелась лиса, а на самом деле это дикий кот повадился таскать цыплят.       — Ох ты ж страх какой! — прервало его рассказ восклицание откуда-то справа.       Это оказалась бабка, чья голова в косынке торчала из-за кривоватого забора. Глаза ее округлились, лицо вытянулось.       — И вам доброго дня, баб Нина! — отозвался Олег, а та, забормотав что-то, быстро скрылась в доме.       На следующем же повороте они едва не врезались в мужика с удочкой, который быстро шагал вперед вместе с мальчиком лет пяти. Но, увидев близнецов и Олега, резко затормозил.       — Вот те на — образина эта гуляет?! Тьфу ты! — он сплюнул в сторону и рукой оттеснил ребенка за себя.       — Пап, пап, а что с ними? — выглядывая и тараща глаза, заспрашивал мальчик.       — Да что-что? Уроды они! Ты чего, Олежка, с ними ходишь?       — Потому что они мои друзья. А уроды — те, кто в других пальцами тыкает.       — Ишь умник нашелся! Папка-то знает, что ты с ведьминскими водишься?       — А это не ваше дело. Ни их, ни отца моего не трожьте! Пойдем, — Олег кивнул застывшим посреди дороги близнецам, и те, обогнув куст с другой стороны от мужика, пошли за ним.       — Иди-иди! Нечего тут людей пугать! — вслед прокричал мужик и, вскинув удочку на плечо удобнее, проводил их взглядом в спину.       — Может… лучше вернуться? Пока не поздно, — остановившись и плотнее затягивая веревки на капюшоне ветровки, предложил Миша.       — Из-за этого дурака? Вот еще! А котят кто спасать будет?       — Найдешь кого-нибудь нормального, с кем из дома выйти не стыдно.       — А мне не стыдно! Точнее, за них стыдно! Взрослые люди, а такие ограниченные!       — Идем, Миш, — негромко произнес Гоша, коснувшись холодной ладони брата, но тот неподвижно смотрел на их отражение в грязной луже.       Они оба стояли полубоком, стараясь сколько-то отклониться друг от друга, неестественность фигур и сросшуюся грудную клетку не скрывала ни общая футболка, ни накинутые на обоих ветровки. А при движении они пошатывались из стороны в сторону, каждый невольно перетягивая вес на себя.       — Миш, — Олег сделал шаг к нему, положил на плечи ладони, по-прежнему теплые, даже после прошедшего ливня. Но взгляд по-прежнему притягивало косое отражение в луже под ногами. Оно искажалось при движении потревоженной шагами воды, делалось еще более кривым и уродливым. — Нельзя всё время прятаться. Тем более, из-за чужих предрассудков. Вы не сделали ничего плохого, и имеете такое же право ходить по этим дорогам, болтать, радоваться жизни и совершать такие вот маленькие подвиги, вроде спасения кучки котят. А, если кому-то что-то не нравится, они сами могут спрятаться. Идем, без тебя там страдает целое мохнатое семейство!       Миша медленно, но все же поднял голову. Считал ли Олег их «больными детьми», своими друзьями, такими же подростками, как и другие, он всегда имел в виду их двоих. А сейчас его широкие ладони лежали именно на Мишиных плечах, и именно его помощи с котятами он просил.       — Хорошо, — он улыбнулся, а Олег — в ответ, и они продолжили путь к заброшенной мельнице.