Неправильные "хочу"

Два дня назад

      Олег с отцом жили напротив автошколы. Неподалеку — аллея каштанов, а за домом тонкая тропинка, ведущая к огородам и лесу. Обычно путь от холма до калитки занимал минут десять, а то и меньше: это когда Олег ускорял шаг, завидев местных ребят и девчонок за оградой автошколы. Сейчас же, когда отец придерживал его за плечо, ведя из-под холма с окружившими его местными, дорога превратилась в бесконечную.       — Я сам, пап, — он подался в сторону, отнимая руку с разбитым локтем.       Отец хмурился и молчал до самого дома. Олег тоже больше ничего не говорил. Он послушно сел на кушетку, на которую указал родитель, и уставился на свои колени: одно содранное до крови, другое в уличной грязи, а смотреть на них всё равно легче, чем на отца.       — Вот, промой и намажь, — велел тот, звонко поставив перед сыном пару склянок с лекарствами.       — Пап…       — Занесешь инфекцию, как в прошлый раз, снова резать на живую будем.       — Я понял, да… — Олег кивнул, отрывистыми движениями нанося дезинфицирующее средство.       — Да что ж тебе неймется всё?! — отец вдруг ударил ладонью по столу так, что все лекарства, звякнув, разом подскочили, а затем отвернулся к окну, смотря в сторону виднеющегося за деревьями холма.       — Прости. Я думал…       — Да ни о чем ты не думал! Полезть одному против толпы! Самонадеянный мальчишка! Олег… — потерев переносицу, отец сел на стул напротив. — Я понимаю… в твоем возрасте обостренное чувство справедливости, смелость… это всё похвально, я тоже был таким. Но с настоящего момента я запрещаю тебе общаться с этими братьями.       — Пап, они мои друзья, и, кроме меня, у них никого нет!.. — Олег откинул пропитавшуюся кровью вату и встал на ноги.       — А у меня кроме тебя. И я хочу, чтобы ты вырос, выучился, привел девушку и создал семью, а не стал инвалидом или вовсе отправился к матери на кладбище.       — Ты преувеличиваешь!       — Я всё сказал. Я запрещаю тебе общаться с ними. Ты меня понял?       Олег кивнул и тут же отвернулся. Прошло уже девять лет, а всё, чем жил глава их крошечной семьи, это воспоминания о матери, лечение пациентов и надежда на его, Олега, будущее.       Сам он маму почти не помнил: ему едва исполнилось шесть, когда она умерла от рака сразу вслед за бабушкой. Раннее детство смазалось в один долгий день, когда он заходил с улицы домой, а там тишина, пахнет лекарствами, и нужно ходить на цыпочках, чтобы никого не потревожить. Он приносил маме еду и горсти таблеток, она ела, но с каждым разом становилась всё худее и бледнее. И как-то Олег сказал отцу, что таблетки эти плохие, признался, что выкидывал их, а не давал маме. Тогда отец единственный раз в жизни отвесил ему пощечину. Этот момент в памяти перетекал в тот, где они стоят на кладбище, все в черной одежде, а в землю опускают гроб.       Спорить с отцом сейчас Олег не собирался. Тот выглядел хмурым и суровым, над бровями появилась складка. Он расхаживал по комнате, переставлял предметы на полках и всё таращился на развешенные по стенам фотографии: их вдвоем с матерью и с маленьким Олегом.       Олег на эти снимки не смотрел. Закончив с лекарствами, он ушел к себе, в дальнюю комнату, и плюхнулся на кровать. В ушах — кричащая деревенская толпа, злая, агрессивная, готовая снести забор без единого сомнения. Он зажмурился, вжав ладони в лицо до темноты. Только вот в этой темноте он почти так же отчетливо, как час назад, видел огромные от страха глаза Миши, слышал сбивчивое бормотание Гоши.       — Извини, пап, — прошептал он, опуская руки.       Несколько минут он просто смотрел в потолок, а затем рядом завибрировал телефон. Олег сжал в пальцах покрывало, не глядя в сторону мобильного, будто от этого он взорвется или расплавится или еще что.       «Прости, что мы тебя и их не остановили. Ты можешь не отвечать, если не хочешь. Но отправь хоть одну букву, что ты сколько-то в порядке».       Это писал Миша, и отправить одну букву — самое правильное решение. Но руки сами настрочили гораздо больше какой-то там буквы. А Миша ответил на это нечто настолько взволнованное и эмоциональное, что Олег стиснул ладони, чтобы по ним не шла дрожь.       Никто и никогда не смотрел на него так, как Миша. С восхищением, нежностью и готовностью принять от него что угодно, пойти куда вздумается, лишь бы за ним. Как будто Олег — самое замечательное, что случалось в его жизни. Миша не пытался сделать его лучше, как отец или учителя или даже приятели. Для него Олег уже — лучший. И от этого щемило под ребрами. Потому что сам себя Олег ругал последними словами и на свою физиономию в зеркале предпочел бы вовсе не смотреть.       Потому что в ответ на беспокойство Миши, на искреннюю готовность полезть за него в драку, он ответил это:       «Не, Миш, тебе нельзя фингалы. У тебя кожа другая».       И о том, что у Миши очень светлая кожа, под которой на шее видно голубые венки, и любые синяки выделяются грубыми пятнами, Олег подумал еще в самом начале, когда наносил мазь на его разбитую камнем ладонь. У Гоши тоже «такая кожа». Но думалось в тот момент о Мише.       Он тогда улыбался, нёс какую-то ахинею про то, что «почти врач», а потом пошел и с разбегу нырнул в холодную речную воду. Чтобы остудить голову, чтобы, как обычно, продолжить жить дальше: как хороший сын, примерный ученик, справедливый друг и предмет воздыхания местных девчонок.       — Сын! К тебе пришли, Вика! — раздался из коридора голос отца.       Олег только при его окрике обнаружил, что всё еще пялится в экран в ожидании ответа. Да какой ответ тут может быть?! Мише, наверняка, от этого просто мерзко! Он же из Питера, он, наверняка, больше об этом всём в курсе. Знает, что это ненормально.       — Скажи ей, что я сплю.       — Но ты не спишь, — отец появился на пороге комнаты.       — Сейчас лягу. Скажи, что мне паршиво. Или еще что-нибудь.       — Почему ты не хочешь к ней выйти? Девочка волнуется за тебя. Мне кажется, она к тебе хорошо относится.       — Просто не хочу, пап.       Отец хмуро покачал головой, и закрыл дверь с обратной стороны. Олег взглянул на экран — ничего.       — Какой же я идиот, — пробормотал он и, подойдя к окну, уперся лбом в стекло.       Всё это время он пытался сбежать от самого себя. А оказалось — бегал по кругу. Чуть больше двух недель назад Олег поехал с отцом в городскую клинику, и, пока тот занимался пациентами, он полез в интернет в поисках ответа на вопрос, который мучил его уже довольно давно: «что со мной не так?».       Вопрос достиг пика в прошлом месяце, на выпускном. После банального медляка Олег остался наедине с одноклассницей Катей, и дело шло к поцелую, но в последний момент он оттолкнул ее и просто сбежал. Конечно, не сплетничал об этом только ленивый. Дразнили Катю, мол, она вела себя не так, вешалась на него, вырядилась вульгарно, а сама глупая и страшная. Олег не мог заступиться за нее, ведь как объяснить то, что он не смог заставить себя к ней прикоснуться?       Ему же должно всё это нравиться: внимание девчонок, их улыбки, кокетливые взгляды, звонкие голоса. Да, в конце концов, изгибы их уже совсем не детских тел. На рабочем компьютере отца он даже осмелился открыть фото обнаженной девушки и смотрел несколько минут, но — ничего.       Зато, глядя на это фото, он вспомнил, как на речке нередко смотрел на других ребят. Не с завистью, а оценивающе. У Вовки вот плечи широкие, но как-то слишком. У Жеки бедра узкие с выпирающими косточками, но ноги короткие, а у соседского Родиона идеально всё, только лицо глупое.       Интернет дал совсем неутешительный ответ, о котором нужно молчать, как о самой страшной тайне. Ведь в Зайцево до сих пор взахлеб обсуждают, как рыбак Сашка с женой развелся, и какой же это стыд и позор. А, если про него, Олега, узнали бы, просто накинулись бы толпой.

***

      — Ой бес попутал, Виктор Иванович! Любка пошла, а я, дура, за ней. Я кричала им, чтоб прекратили немедленно — да разве ж меня кто послушал? — на веранде причитала одна из местных бабушек, которая обычно к отцу за лекарствами ходила, а вчера участвовала в сборище у холма.       Олег бросил зерно из ведра тут же налетевшим курам и, не заходя в дом, прислушался у окна. Отец явно не в духе.       — Не хочу ничего знать: записывайтесь на прием и приезжайте в поликлинику.       — Виктор Иваныч, миленький! Ну не сердитесь так! Мне же ваш Олеженька как родной, вот я варенье, молока принесла, чтоб выздоравливал скорее. А у меня, старой, кости так ломит, сил нету. Ведьма проклятая колдует… вы вот не слышали вчера уже, а она на всю деревню заразу наслала! Вот что ты будешь делать!       — Тогда с ведьмой и выясняйте. Я медициной занимаюсь, а не дремучими сплетнями.       — Да понимаю я, понимаю. Простите, родненький. Ну посмотрите вы меня, бедовую, всю ночь спать не могла, думала, всё, в больницу с утра, а ноги-то не ходят!       — Ладно. Что у вас там?       Отец, несмотря на суровый тон, никогда не мог отказать нуждающимся: и дело не в клятве Гиппократа, а в призвании помогать людям.       Слыша возню, Олег почувствовал короткую вибрацию от пришедшего смс, и тихо отставил ведро под забор.       «А какая это — другая?» — это оказался ответ на то его позорное сообщение. Сперва Олег снова вернулся мыслями к тому, какая же, а затем одернул себя. Это плохо, что Миша пишет так. Лучше бы он посмеялся или проигнорировал. И всё бы забылось, а не провоцировало на новые мысли.       Но вслед почти сразу прилетело:       «Да неважно уже! Как ты себя чувствуешь?»       Олег остановился взглядом только на этом вопросе, выгоняя из головы образ, как Миша спешно перебирает пальцами по кнопкам, кусает щеку, быстро моргает своими густыми черными ресницами и на рваном выдохе нажимает «отправить», а затем прячет телефон.       «Я отлично. Хочешь увидеться?»       Просто увидеться и всё. А еще дать понять и себе, и ему, что больше такого, как парой строчек выше, они писать не станут.       Олег отправил смс и вслушался в происходящее на веранде. Оповещение об ответе пришло быстрее, чем могло бы:       «Недостаточный баланс. Сообщение не доставлено»       — Тьфу ты! — он шлепнул ладонью по телефону, убирая его в карман, и двинулся к воротам.       — Олег! — из-за приоткрытой двери раздался возглас отца.       — А?       — Ты куда собрался?       — Да… пройдусь, гляну, что там в саду делается.       — Значит, тебе уже лучше?       — Ой, Олеженька, здравствуй, — затараторила та самая бабка, высунувшись из окна. — Кошмар какой вчера был, мамочки! Так мы все за тебя перепугались! Не ходи ты больше к этим ведьминым внукам, неправильные они все, ошибка природы. Таким вообще лучше не высовываться, чтоб людей не пугать!       — Так вы все сами набросились, они никого не трогали…!       Слова Олега прервал отец, опережая заодно и свою болтливую пациентку:       — Сперва здесь на участке черешню посмотри. И, если созрела, собери. Еще воду натаскать надо. А в сад я сам попозже схожу.       Выбора не оставалось — пришлось идти и собирать черешню. Никогда это занятие не тянулось так долго. Олег дергал за ветки, буквально стряхивал ягоды в таз и всё смотрел в сторону холма.       Миша написал ему смс, волновался даже после его палевной выходки, а он даже ответ не смог отправить.       — Да к черту! — Олег внёс полупустой таз на веранду, где как раз собиралась уходить бабка, и под вопросительный взгляд отца урожай приземлился на стол. — Мне нужно сходить кое-куда. К Вике. Да, к ней. Она же заходила вчера, вот навещу…       Он намеренно не добавил в конец вопросительное детское «можно?» и взял с вешалки легкую толстовку.       — К Лебедевой-то? — не оставила такую новость без внимания бабка. — Ох как быстро растут дети! Еще вчера помню вас совсем малышней, а теперь уже вон, жених и невеста.       — Я недолго, — пояснил он на вопросительный взгляд отца, оставил слова соседки без внимания, и быстрым шагом пересек участок, выходя за калитку.       Накинув капюшон, Олег ускорил шаг у автошколы, и двинулся в сторону огородов. Так пройти к холму незаметнее, да и шанс столкнуться с кем-нибудь по пути меньше. Он прошел вдоль старых заборов и вышел к ничейному яблоневому саду. К тому самому месту, где он впервые увидел близнецов.       После поездки в клинику и поиска ответов в интернете он тогда шатался по деревне, на удивление отца переделав кучу работы дома, а затем отпинав кулаком все попавшиеся под руку заборы и кусты. Вместо своей неправильной физиономии в зеркале. Но здесь, в саду, он замер.       Зрелище настолько выбивалось из всей привычной картины Зайцево, что Олег сперва вообще дышать забыл. Он стоял и смотрел, как Жека с Вовкой прессуют очень странных пацанов. Те двигались криво, в ломаной позе полубоком, медленно и неуклюже. И это не шутка, не прикол, они на самом деле — сросшиеся, абсолютно одинаковые ребята. А он тут руку обо всё подряд сбивал, будто его заглядывание на других парней это худшее, что могло произойти.       Теперь Олег приостановился у той самой яблони, и коротко рассмеялся, прислонившись к ней спиной.       — Добродетель хренов, — выдохнул он и задрал голову.       Попытка быть классным другом для несчастных провалилась. Один смотрел на него, хмурясь и следя за каждым жестом, а второй — так, что сердце замирало через раз. С одним было интересно, он действительно много знал и многое мог рассказать. А со вторым становилось легко, как будто можно быть собой.       А сам Олег? Ведь вчера, когда он спрашивал об их разделении, при ответе затаил дыхание. А потом, после того, как сжимал в пальцах запястья Миши с его этой мягкой бледной кожей, пошел на безумную выходку перед всей деревней.       И вот он снова у их калитки, только с обратной стороны. Дернул — заперто. Оно и неудивительно. После того, как он вздумал таскать близнецов по деревне, корча из себя гребаного рыцаря. Кому от этого стало лучше? Да никому! Еще не поздно просто уйти.       Олег почти оттолкнулся от запертой калитки, шлепнув по ней ладонью, но его блуждающий взгляд вдруг остановился на одном из окон. Миша смотрел на улицу и с улыбкой махал ему рукой. И от этой улыбки посреди солнечного дня по коже разбежались мурашки. Потому что от нее Олег мог бы перелезть этот старый забор, просто войти в дом, забив на всё, заговорить, узнать, как он, коснуться его запястья с тонкой кожей… стоп.       Олег отвел взгляд, да и Миша — тоже. По забору вышагивал матерый полосатый кот, и Олег протянул ему руку.       — Осуждаешь? — кот сощурил желтые глаза, издав скрипучее мяуканье.       «Мы не сможем выйти сегодня, Гоша сильно заболел» — пришло на мобильный, и он вновь поднял взгляд на их окно. Миши там не было. Олег смотрел секунду-другую, третью, а затем дернул руку от забора — ту защипало от внезапной занозы.       — Правду говоришь. Да. Защищай его… их, — кот склонил круглую голову с маленькими треугольными ушами, и Олег провел между ними ладонью, вторую, пострадавшую, сжимая в кулак.       Миша ищет оправдания, чтобы не выходить к нему. После гребаного смс про кожу. В окне мелькнуло его лицо, а рядом, тенью, Гоша. Олег отвел глаза. Тогда, у яблонь, и даже после, когда они пошли под гору на костер, он смотрел на одинаковые лица. Но сейчас не видел в них ничего общего. С Гошей, в другой реальности, они могли бы стать приятелями. Но всё перечеркивало то, что Олег, даже жмурясь, видел Мишины глаза, его осторожную улыбку, его ладонь в своей…       Олег еще раз взглянул на пришедшее смс, развернулся и пошел прочь. Прохладная речная вода ведь может помочь?       Не помогла. Олег жмурился и нырял глубоко, надолго задерживал дыхание. А, выныривая, всё равно видел их лица перед собой: одно то, на котором часто искренняя и немного несмелая улыбка, а второе вроде бы точно такое же, но черты смазывались, оставляя лишь внимательный колючий взгляд. Всегда вместе, всегда неразрывно, так же, как и его, Олега, сущность никуда не могла деться.       Или всё же?       Переводя дыхание, Олег взглянул на девочек на берегу: Оксана и Аня. Они смеялись, споря о чем-то, поправляли волосы, скидывали легкие платья, чтобы войти в воду.       Он вышел на берег и при взгляде Оксаны в свою сторону, поднял ладонь в приветственном жесте.       — Привет! А Вика чего не с вами? — ведь, как правило, именно она — заводила в этой девичьей компании.       — Ой, а то ты не знаешь! — Оксана закатила глаза. — Сам ее выгнал, а теперь не при делах!       — Я не выгонял… — возразил он, но запнулся: вчера ведь просил отца ее не пускать. — Я это… она дома?       Гладь воды выглядела темной, а лес на другом берегу приветливо махал ветвями. Там тихо и спокойно. Но, даже если отправиться прямо сейчас, там нельзя оставаться вечно.       — Дома. С малыми посидеть некому. Да и сказала, после вчера настроения нет, — Оксана смотрела на Олега, поджав губы и хмуря тонкие выщипанные в нитку брови.       — Я пойду к ней, — громко произнес он. Оксана аж перестала сжимать рот, коротко кивнула, и вроде что-то ответила.       Олег не слушал и не оглядывался на уставившихся ему в спину девчонок. Он перекинул полотенце через плечо, сунул ноги в шлепанцы и побрел к дорожке, уводящей за мост. Там жила Вика.       У ее родителей большой дом со сделанным отцом ремонтом, двор со всевозможной птицей, в семье трое детей. Их в деревне любили: мать учительница, отец водитель автобуса в Зайцево и ближайшем городе. За Викой многие бегали, но она никогда ни с кем парой не ходила.       Олег затормозил у ее калитки и прислушался: кудахтанье кур, похрюкивание с заднего двора и возгласы ребятни из дома.       — Четыре, три, два… — Олег сжал в пальцах ручку калитки.       — Ты в прятки играешь? — напротив стояла девочка лет пяти и смотрела на него снизу вверх.       — А… да. Никак не могу твою сестру найти, — он нацепил улыбку, поправляя полотенце на плечах.       — Вику? Так она черешню собирает. А нам с Андрейкой сказала всех утят-цыплят пересчитать! Скукота! Ясно же, что цыплят десять, а утят пять!       — Не против, если пойду и скажу ей, чтобы отпустила вас играть? — улыбнулся Олег, легко толкнув калитку.       — Скажи! Скажи! — воодушевилась Викина сестренка, и Олег, улыбнувшись ей, прошел на участок, мокро шлепая обувью по недавно положенной дорожке.       Он свернул за дом, где располагались деревья черешни, и сразу увидел Вику. В тонком платье, с распущенными светлыми волосами и в соломенной, видимо, маминой шляпе, призванной спасти голову от солнца.       — А… Вик… привет… — Олег переложил полотенце справа налево и смял его край.       Она обернулась, смерила его долгим взглядом, повела изящными плечами, и продолжила срывать ягоды.       — Зачем пришел?       — Я… — не время думать «зачем?». Олег притянул к себе ветвь дерева и сорвал ягоды, кидая в таз одновременно с Викой. Так, что их руки почти соприкоснулись. — Я пришел извиниться, что не вышел вчера.       — Ну извиняйся, — произнесла она и занялась следующей веткой.       — Извини, — Олег смотрел на нее, придавая своему лицу более виноватое выражение. — Вчера не мог никак. Но… спасибо, что приходила.       Вика дернула плечом и коротко глянула на него.       — Да мне не слишком надо было, — отозвалась она. — Просто подумала, как ты там.       — Ты красивая. Нет, правда, — выпалил Олег запнулся.       — Считаешь так? — Вика внезапно оказалась совсем рядом, — Ты никогда не говорил… — она смотрела на него из-за ветки, быстро хлопая длинными ресницами.       — Да… повода не находилось, — Олег завел руку назад, зарываясь в свои мокрые после речки волосы.       — А теперь нашелся? — она плавно опустила ветку, не отводя взгляда светло-серых глаз.       — Нашелся… — это слово Олег произносил, будто оно иностранное, кривое, плохо ложится на язык. А бешено колотящееся о грудную клетку сердце еще сильнее мешало.       Вике бы нахмуриться, топнуть ногой и выгнать его прочь, но ее лицо неожиданно смягчилось, она сделала шаг навстречу. И прежде, чем он отступил назад, ее ладонь мягко легла ему на грудь. Там, где колотилось и мешало даже дышать сердце.       — Ты так мило смущаешься, Олежек, — произнесла она, и он тут же отрицательно мотнул головой.       — Я… я нет! — воскликнул Олег и, подтверждая свои слова, положил руки Вике на талию, притягивая ее ближе.       Вика же от внезапности отпустила ветку черешни и та, портя момент, спружинила, шлепнув Олега по лицу. Получилось хлестко, и он неразборчиво выругался, а она хихикнула и прикоснулась к его щеке, избегая касаться вчерашней ссадины.       — Еще и такой неловкий, дурачок, — ее голос звучал мурлыкающе, а еще очень близко.       Олег дернул головой, на автомате отстраняясь от прикосновения. Выдохнул за секунду. И Вика не успела ничего сказать или сделать: он склонился к ней и прижался к ее губам своими. Они оказались влажными, сладкими, вроде как малиновое варенье, но с привкусом химии. А, вместе с тем, он все еще держал ее в руках, ощущая какая у нее тонкая талия, и как ее мягкая грудь упирается в него. Она приоткрыла губы, он углубил поцелуй: привкус химии не исчез, как и странное ощущение мягкости и круглости от ее тела. Закрыть глаза — не помогло.       Олег резко разорвал поцелуй и уставился на нее. Вика томно смотрела из-под опущенных ресниц, шумно втягивала воздух приоткрытыми губами, и ее грудь вздымалась под легким платьем в ритм дыхания.       — Мне… мне пора! Прости… — он развернулся и, не оборачиваясь, почти побежал до калитки.       А оттуда по пригорку и просто прямо: через поле, заросшее речное мелководье, в перелесок.