Неправильные "хочу"

      — Скажи мне, будь добр, где ты шлялся весь день?! — отец встретил Олега в дверях.       — Я… ходил там. Гулял…       Сколько часов прошло, Олег не засекал. Он просто без остановки бродил по окрестностям Зайцево, пока не стало темнеть. Конечно, это выглядело не лучшим образом, особенно, после вчерашнего. Но держать лицо после поцелуя с Викой… Олег бы охотнее оказался сейчас напротив экзаменатором в медицинском училище: тот ждал только сухих знаний. А отец так надеялся, что он отучится и станет врачом, приведет хорошую девочку, вот вроде Вики, создаст семью, заведет детей, чтобы семейные фотографии на стене пополнились счастливым продолжением.       — Прости, пап.       — Ты головой сначала думай! После всего, что произошло — уйти без предупреждения, не отвечать на звонки, явиться домой затемно… я не узнаю тебя, Олег!       — У меня связь пропала… и деньги на телефоне кончились…       — Я положил тебе деньги. Где ты шатался?       — Да голову проветривал, пап. Всё в порядке же. Можно я пойду к себе? Или помочь тебе с чем-то?       Отец махнул рукой, мол, иди. Олег, проходя мимо, задержал на нем взгляд: виски уже тронула седина, лицо усталое и сильно похудевшее, осунувшееся. А ровно за спиной виднелся их с матерью снимок, всего десять лет назад, но там родитель выглядит совсем молодым и счастливым. Теперь же он, единственный сын, только добавляет ему морщин и синяков под глазами. И страшно даже представить, что стало бы с ним, узнай он что Олег — ненормальный. Что прикосновения к мягкому округлому телу заставили его убежать из деревни на пол дня, туда, где нет ни людей, ни связи. И что это ничуть, ни на секунду не превратило «правильное» в приятное.       Может быть, на следующий день нужно отправиться на дикий берег, который еще дальше от Зайцево? Еще дальше от Вики. И от Миши. От него тем более.       «Прости, что не ответил сразу — деньги на телефоне кончились. Я хотел сказать — нам лучше больше не общаться», — написал Олег и зажмурился, уткнувшись лицом в подушку.       Думать в таком плане о Мише — преступно и извращенно. Во всех возможных смыслах. Как бы не тянулись руки написать другое, что-то вроде тех постыдных смс, на которые Миша отвечал так осторожно и чувственно, — нельзя. Олегу бы отправлять такое Вике. А Миша… кому будет писать Миша? Должен ли он вообще кому-то писать, когда они с братом навсегда повязаны?       «Это потому что мы не смогли выйти? Прости, пожалуйста! Гоша правда болеет!» — на сообщение, пришедшее на телефон, Олег смотрел лишь долю секунды. Затем отвел глаза и уставился в узор старого ковра на стене. Ответ он набрал почти не глядя. А Миша тут же, быстро, как будто не печатал одной левой рукой, а взволнованно тараторил, тут же накидал множество вариантов, почему Олег поступил именно так. И все не верные — оно и хорошо. От собственного ответа «так будет лучше» к горлу Олега подкатила тошнота. А, когда Миша написал свое «скучаю», нарастающая боль в губе заставила поморщиться. Олег сжал ее зубами так сильно, что, облизнув в месте укуса, ощутил на языке металлический привкус.       «Я тоже скучаю, Миша. И это ненормально. Поэтому я больше не приду».       Иначе всё станет слишком неправильно, а, вместе с тем, еще и невозможно.       Олег тихо вышел на улицу: там по-вечернему прохладно, пахнет травами, вроде мяты и мелиссы, стрекочут цикады. Отгоняя этот неуместный уют, он несколько раз плеснул в лицо воды из уличного умывальника.       А затем задрал голову в небо: темно и россыпь равнодушно белых звезд. А, может, где-то там, далеко, их переписка с Мишей не считалась бы чем-то, настолько больным? Может, там не обязательно целоваться с Викой? А как это чувствовалось бы, если не с ней? Еще водой в лицо, и от прохладного ночного ветра начало знобить.       Он простоял еще минут пять, и тихо, чтобы не потревожить отца, вернулся в дом. На телефон не посмотрел — сразу забрался под одеяло, накрываясь им практически с головой.

***

      А наутро оказалось, что Миша ничего больше не писал. И правильно: сам ведь сказал. За завтраком отец смотрел слишком пристально, и, когда Олег отказался от кружки свежего молока, спросил:       — Что, сын, с Викой не ладится?       — Ладится. С чего ты взял? — Олег воткнул вилку в картофелину, изучая взглядом узор старенькой скатерти.       — Мне ведь тоже было пятнадцать, я помню, как за девушками ухлестывал, как по маме твоей страдал, а она меня не замечала.       — Ни по кому я не страдаю, — Олег отодвинул тарелку и встал из-за стола.       — Сядь, и доедай завтрак. Не хочешь говорить — дело твое.       Олег опустился на табурет, попутно хлопнув ладонью по карману: там коротко завибрировал мобильный.       Пряча загоревшийся желтым экран под столешницей, он пробежался глазами по строкам, а зубами вновь стиснул едва поджившую за ночь ранку.       Миша писал, что они уезжают, и что он очень хочет увидеться на прощание. Они с Гошей будут ждать его у дальней калитки в десять.       — Я что, со стенкой разговариваю, Олег? — голос отца стал ниже на пару тонов.       Олег поднял голову и коротко кивнул, пока в ушах бешено колотился пульс, а, вместе с ним: «мы больше не вернемся. Я очень хочу с тобой попрощаться».       — Да… то есть, нет. Я…       — Сегодня помогаешь мне с огородом. А потом я еще найду чем тебя занять, чтобы прекратил витать в облаках. Ты доел? Тогда пошли.       Взяв всё необходимое, они с отцом направились к огороду. Дорога вела по главной улице и, конечно, мимо автошколы. В ту сторону Олег не смотрел, держался родителя и нёс на плече лопату, а в другой руке ведро, кепку он в этот раз надел козырьком вперед, закрывая лицо.       — Виктор Иванович! Здравствуйте! — раздался высокий девчоночий голос, а сразу за ним тихое хихиканье.       — Здравствуй, Оксана. Девочки, доброго дня вам, — отец остановился, приветливо улыбнулся, делая шаг в сторону, и Олег со своей ношей оказался напротив Оксаны, Ани и, конечно, Вики.       Она стояла чуть позади подруг, накручивая на палец волнистую прядь светлых волос.       На ее ногтях со вчерашнего дня появился ядовито-розовый лак.       — Привет, Вик, — произнес Олег, а Оксана с Аней снова синхронно захихикали.       — И тебе, Олежка, привет, — она томно вздохнула, бросив на него короткий взгляд.       — Чего такая невеселая, Виктория? — тут же спросил отец, а Олег в очередной раз поправил лопату на плече.       — Да вот, — начала за подругу Аня, — Вовчик меня пригласил вечером на лодках покататься. Оксану Женя позвал. А Вика одна вот.       Вика, нахмурившись, легонько толкнула ее в плечо.       — Ничего я не одна! — воскликнула она. — Я… я с Андреем пойти могу.       — Ой, да с этим рыжим…! Лучше тогда вообще не идти!       Отец хлопнул Олега по свободному от лопаты плечу.       — Ну как это, не идти? Дело молодое, когда же еще гулять, как не летом? Олег, давай, пригласи девушку, хватит стесняться.       — Так… ты же сказал, работы на весь день много…       — Ну уж к вечеру-то управимся, — отец улыбнулся, и лицо его даже разгладилось от усталых морщин, а синяки под глазами стали меньше.       Девчонки напротив не отводили взглядов, и Олег сделал небольшой шаг вперед. Оксана и Аня тут же расступились по двум сторонам от Вики.       — Эм… Вик, пойдешь со мной?       — А не сбежишь?       — Не сбежит, а то от меня лично нагоняй получит.       — Пап…       Девчонки захихикали, на этот раз улыбнулась и Вика.       — Ну ладно, пойду с тобой, — она коротко повела плечами, не отводя глаз.       В повисшей паузе Олег коротко кашлянул и крепче взялся за ручку ведра.       — Тогда мы пойдем. Дел много, — он сделал шаг назад.       — До вечера, Олежек! Приходи к берегу в десять! — раздалось вслед, одновременно от Ани и Оксаны.       Олег быстрее отца зашагал к огороду, а их хихиканье еще доносилось вслед.       — Что ж ты, сын, совсем с девушками общаться не умеешь, — уже на повороте к огороду произнес отец.       Олег промолчал и звучно приземлил ведро около их полоски земли. Лопата резко воткнулась в твердую почву.       — Или что, не нравится тебе Вика? — он обернулся на родителя: тот смотрел на него, разведя руки в стороны. — Не так я что-то сказал?       — Нравится, — Олег повязал ветровку на пояс, отвернул кепку козырьком назад и окинул взглядом масштаб сегодняшней работы.       — Или что, после всего с ребятами видеться не хочешь? Вовой, Женей?       — Да, не хочу, — тут же кивнул Олег.       — Так ты на них и не смотри. С Вики глаз не своди, она, вон, какая красавица выросла… А то, может, с парнями и помиритесь заодно. Нечего вам делить, соседи же, одноклассники…       — Пап, они ведут себя, как подонки. Они…!       — Ты о братьях этих? Да, это гадко. Но на этом закрыли тему. Помириться с ребятами будет лучше для тебя самого. Я не хочу, чтобы из-за приезжих уродов ты стал здесь изгоем.       — Они не уроды, пап!       — Ты же помнишь, что я запрещаю тебе с ними общаться?       — Помню. Давай работать.

***

      На берегу с привязанными лодками виднелись силуэты ребят: двое пацанов и три девчонки. Вовкин дядя, рыбак, разрешил племяннику понтонуться перед всеми, и он, конечно, не упустил такой возможности. Олег стоял на мосту, смотря в их сторону, и от спуска к берегу его отделял лишь сход по пригорку. Отец отпустил его еще в девять, даже дал денег на карманные, хоть в такое время в деревне уже ничего невозможно купить.       Олег ходил к реке, окунался в прохладную воду, сидел на берегу, вертел в пальцах телефон. Смс от Миши. А он так и не ответил, несмотря на то, что несколько раз начинал набирать текст. Но всё стирал, а взгляд вновь и вновь возвращался к словам Миши: «мы больше не вернемся» и выше «я скучаю!».       С берега раздался звонкий смех, и тут же послышался звук беготни и брызг. Он пообещал Вике прийти. При отце, при ее подругах. Она там стоит и ждет. Олег даже разглядел единственную фигуру, не принимавшую участия в общем веселье.       Она будет смотреть на него, как там, около черешни, будет тянуться к нему более настойчиво, делая намеки и манерничая, когда они останутся в лодке вдвоем. Она захочет прикосновений и поцелуев, ожидая от него первого шага. А он, зависнув на середине реки, не сможет найти ни единого шанса для побега.       Олег сжал в пальцах ржавый поручень моста, сделал медленный шаг вперед и снова остановился.       — Пять, четыре, три… — пробормотал он, и вздрогнул от звука шагов за спиной.       По усеянной выбоинами мостовой шаркал старик. Сгорбленный, одетый в многократно перештопанный тулуп и опирающийся на палку, он нес мешок из грубой ткани. Этот дед единственный из тех, кто еще остался из жителей Зайцевского леса и жил в полуразрушенном доме отшельником.       — Прыгать собрался, внучек?       Олег быстро взглянул на темную гладь воды, от которой его отделяли несколько метров и шаткий поручень.       — Да я просто… — забормотал он, но старик продолжил:       — Глупостей наделать легко, а вот исправить не всегда получится.       — Не собираюсь я прыгать! — воскликнул Олег и оттолкнулся от поручня.       Дед стоял напротив, сверля взглядом из-под кустистых седых бровей.       — Доброй вам ночи, — первым отведя глаза, Олег быстро спустился вниз по пригорку по направлению к берегу, с которого доносились голоса ребят.

***

      — Да ты не бойся, Ань, если лодка перевернется, я тебя из воды на руках вынесу, — выпятив широкую грудь, говорил Вовка.       — А ты, Жень? — Оксана посмотрела на своего спутника, который отвязывал лодку.       — А у меня просто нереально, чтоб лодка перевернулась, — светя щербинкой между зубами, заявил тот.       Девчонки рассмеялись, переглядываясь, а затем все дружно замолчали и обернулись. Олег остановился напротив Вики, запустив ладонь в волосы.       — Пришел всё-таки, — она поежилась, стоя под деревом и обнимая себя руками.       — Ой ну что ты! — затараторила Аня, — Олежка же просто стесняется, сама говорила.       Значит, про их этот поцелуй Вика уже рассказала своим подружкам. И ухмыляющиеся чуть поодаль Жека с Вовкой тоже в курсе.       — А, может, у него дела там, еще какую-нибудь шваль защитить? — хохотнул Жека.       — Ну теперь-то он нашу Вику будет защищать, да, Олеж? — Оксана просияла, смотря то на подругу, то на Олега. — Я так рада, что ты ей, наконец-то, признался!       — Признался? — Олег нахмурился и стиснул зубы при взгляде на парней. На Вику он взгляда так и не перевел.       — Пойдем уже, — она дернула плечом, и двинулась к одной из привязанных лодок.       Сейчас он отвяжет эту лодку, и они, уплыв ото всех, останутся вдвоем. Станет неважно, что она говорила, что говорил он, ведь его приход сюда сейчас — это и есть признание. Даже если перед тем, как сойти с пригорка, он считал вслух, чтобы собраться, чтобы отогнать заученный наизусть текст смс, чтобы не представлять, как Миша, а, возможно, и Гоша ждут его. И ждут прямо сейчас, пока он сжимает кулак, чтобы не применить его к Жекиному лицу, и идет за Викой отвязывать лодку.       А в ней останутся только Викины влажные губы со вкусом химической клубники, ее тонкая талия, прогибающаяся под его руками, и мягкая грудь, прижимающаяся к его грудной клетке.       — Вик, извини, — произнес он, и она явно услышала, но продолжила идти вперед. — Я не могу, — Олег понизил голос, подойдя к ней совсем близко.       — Не можешь отвязать лодку?       — Не могу остаться. Мне нужно уйти. Прости.       — Прости?! И это всё?! Ты издеваешься надо мной, Олег?! — в отличие от него повышая голос, воскликнула Вика.       Остальные ребята обернулись на них. Аня приоткрыла рот, Оксана сделала шаг вперед, а парни уперли в них одинаковые взгляды.       — Слышь, это не дело, девушку обижать, — после Аниного тычка в бок произнес Вовка.       — Извини, Вик, правда, я не со зла, я…       Олега прервал звук хлесткой пощечины.       — Ты просто трус! Ты!.. Олег, стой! Стой, я сказала!       Олег же, по пути задев плечом Вовку, метнулся прочь. Вверх по пригорку, по мостовой, через улочку с выстроившимися по сторонам домиками, и к холму.