Неправильные "хочу"

      — Уже пятнадцать минут прошло. Пойдем в дом, Миш. Это же очевидно, что он не придет, — Гоша сделал шаг назад, утягивая брата за собой.       Миша мотнул головой, всматриваясь в освещенные только лунным светом кусты за забором.       — Может, его задержало что-то?       — Нежелание приходить, например? Он же ясно сказал тебе, что вам нужно это прекратить. И он прав, кста…       — Ты снова читал нашу переписку? — Миша повернул голову к брату, но продолжать не стал — за воротами послышались шаги, а темные ветки зашуршали и задвигались. — Олег!       Это действительно оказался он. Рвано хватая губами воздух, он остановился вплотную к ограде и придержался за нее пальцами. Растрепанный, а лицо раскрасневшееся.       — Бежал? — негромко спросил Миша и сам взялся пальцами за металлический ромбик.       — Нет… немного… ты… написал, вы уезжаете завтра. Я… хочу попрощаться.       — Тогда прощаемся, — произнес Гоша, внимательно смотря на Олега.       — Да. Гош, Миш… я дурак такой, мне на самом деле очень бы хотелось общаться с вами. Ходить всюду, у костра сидеть с гитарой, истории рассказывать и ваши слушать…       — Нам… мне тоже хочется! Очень хочется, Олег! Я… никогда не знал никого такого, как ты. Таких друзей у нас никогда не было… я не хочу уезжать. Но бабушка попросила папу нас забрать.       Несмотря на темноту, Миша, ловя взгляд Олега, заметил, что они оба держатся за один и тот же ромбик забора, совсем рядом. От ладони Олега исходил жар, от его лица, наверняка, жара еще больше. Миша осторожно переместил руку немного повыше, и расстояние между их пальцами осталось меньше сантиметра. Олег по-прежнему хрипло дыша, медленно переместил руку немного вниз, соприкасаясь пальцами, жаркими и так же бьющими током, как в тот день, когда он делал перевязку.       — Я попробую попросить папу задержаться немного… или… приезжай к нам, в Питер! Точно: приезжай! Вот когда сможешь, просто приезжай!       — А вы… вы приедете еще?       — Вряд ли, — первым ответил Гоша. — И отец не согласится остаться. У него бизнес, дела серьезные. А тут нам нечего делать. Так что с концами уезжаем. Удачи тебе тут, в Псковском меде. Пошли, Миш, а то бабушка нас хватится.       — Подожди. Еще минуту подожди, ладно? — тихо отозвался Миша, но Гоша, повернув к нему голову, дернул в сторону.       — Поздно уже. Идем.       Миша до последнего не отпускал прутьев забора, и взгляд Олега — тоже. Он смотрел прямо в глаза, своими ярко-голубыми, и тоже не убирал руки. Но Гоша слишком настойчиво тянул в дом, однозначно говоря: пока, мы больше не увидимся.

***

      — Почему ты не дал нам поговорить, Гоша?! Время еще есть!       — О чем поговорить? Ты хотел попрощаться — так попрощались! — Гоша упорно не смотрел на брата, стоя посреди их комнаты и не давая выглянуть на улицу.       — Да сдвинься ты с места! — Миша настойчивее рванулся к окну: Олег все еще стоял за забором. — Почему мы всегда должны делать так, как говоришь ты?!       — Потому что ты творишь дичь! А еще ты мне пообещал! — Гоша, поддавшись рывку с места, резко задернул плотную штору. — Ты пообещал, что прекратишь это всё!       — Сам прекрати! — Миша оттолкнул руку брата от штор. — Прекрати решать за меня! Прекрати контролировать каждый шаг!       — Чтобы ты обтирался с ним?! Ну уж нет! Мы вместе на всю жизнь, и я тебе не позволю!..       — Хватит! Я хочу разделиться! — воскликнул Миша, но тут же запнулся.       Гоша смотрел на него темными глазами, его губы дрогнули, немного приоткрывшись, а затем он с силой укусил свою губу изнутри.       — Тогда… тогда я скажу отцу, что ты… что ты гомик! И про ваши переписки с Олегом– тоже скажу! И отец не разрешит нам разделяться, чтобы ты не сделал ничего… такого!       — Что здесь за шум? — прежде, чем Миша успел ответить, в дверях возникла бабушка.       Она стояла, уперев руки в бока и переводя взгляд с лица одного внука на второго. Гоша же не отводил глаз от побледневшего лица Миши, а его рука, заведенная за спины обоих, стиснула похолодевшее запястье брата. Он молчал, и Миша видел, как продолжает грызть новую ранку в губе.       — Гоша, Миша? — окликнула бабушка.       Пальцы Гоши сжались сильнее.       — Ничего. Всё в порядке, — негромко отозвался Миша и на секунду бросил взгляд на виднеющийся за шторой забор с калиткой. Там остались только шуршащие от поднявшегося ветра кусты. — Мы просто поспорили, сейчас собираться или утром.       Бабушка немного нахмурилась и медленно покачала головой.       — Ложитесь. Утром всё лучше, голова свежая.

***

      Ночью Миша спал плохо: глаза закрывались от усталости, но колотящееся сердце не давало уснуть. А в пять утра после тревожного сна он и вовсе оставил попытки, и просто лежал, глядя в потолок. Телефон остался на столе — дотянуться до него не представлялось возможным, ведь Гоша спал, или, по крайней мере, делал вид, что спал. Да и Миша с вечера с ним не разговаривал.       Как правило, молчание между ними не длилось долго. Инициатором его обычно выступал Гоша, а Миша первым пытался помириться. И повод заговорить находился всегда, начиная с простого: куда и когда идти. Но на самом деле это действительно лишь повод: за свои почти шестнадцать близнецы научились чувствовать друг друга и без слов, особенно что касается повседневных моментов, вроде подъема с постели или подхода к умывальнику. Например, когда на часах раннее утро, а за окном какая-нибудь беспросветная пасмурность.       Но сейчас молчание тяжело нависло над обоими. Миша не перевел взгляда на брата, когда он сонно заморгал, просыпаясь. А Гоша несколько раз открывал рот, но затем кусал губы и молчал.       В кровати лежали недолго: предстояло привести себя в порядок и собрать вещи, ведь отец мог приехать в любой момент. На улице стояла утренняя прохлада, и вода в умывальнике вызывала озноб. Миша на секунду задержал взгляд на том, как Гоша несколько раз плещет воду себе в глаза, как зажимает их пальцами, а затем отвернулся. В поле зрения попала калитка. Та самая, у которой они стояли ночью, у которой Олег сам коснулся его пальцев своими. Миша стиснул свою ладонь, царапая внутреннюю сторону ногтями, не сразу обратив внимание, что Гоша закончил расплескивать воду. На столе ждали вареные яйца, блины и кувшин молока. Всё это ничем не пахло, а в горле у Миши стоял ком. Гоша впервые за последнее время так же не притронулся к еде.       Из кухни вышла бабушка. Она обвела взглядом стол, задержавшись на том, как Миша вертел в пальцах кружку молока, но ничего не сказала. Она выглядела бледной, даже посеревшей. Взгляд ее темных глаз лишь мельком зацепил внуков, и она уставилась в окно, на простирающуюся под холмом деревню.       — Что же это я, старая, что же… — забормотала она, — на всех них беды посыпаться должны были, а не на нас… как же это…       — Бабушка? Что случилось? — окликнул ее Гоша.       — Ох, горе такое… — бабушка покачала головой, заламывая узловатые пальцы. — Коленька… отец ваш…       — Что с ним? — воскликнул Миша, резко затормозив кружку по столу.       Воображение тут же щедро реализовало все детские страхи, в которых кто-то из их родителей тяжело заболевает или вовсе погибает. А ведь отец ехал к ним… Миша буквально услышал звук взорвавшейся и вспыхнувшей огнем машины, как это показывали в кино.       — Авария на трассе… — слова бабушки отдались эхом. Она всхлипнула, доставая из кармана платок и прижимая к глазам.       Дышать в помещении стало нечем. Вилка с Гошиной стороны звонко упала на пол, и Миша в оцепенении смотрел на бабушку, а ее сухой сутулый силуэт расплывался.       — Насмерть?.. — едва слышно произнес Гоша, и тут она встрепенулась, швырнула платок на стол.       — Да типун тебе на язык! Тьфу ты, скажешь тоже! Жив он, жив! — руки у нее тряслись, но с этим восклицанием она уже больше походила на саму себя.       — Чего так пугать-то? — пробубнил Гоша и нахмурился.       — Что с ним, бабуль? — Миша поспешно вытер глаза, но так и не выдохнул, не сводя с нее взгляда.       — Ох, машина в овраг упала, перевернулася… чудо, что живой остался. Только нога… что-то с ногой, Ленка, мамка ваша, сказала…       Из комнаты вышел дед, против обыкновения серьезный и трезвый.       — Вот до чего твои проказы эти черные доводят, а! — воскликнул он и помахал бабушке свернутой в трубочку газетой. Всё соседей извести хочешь, а сама себя, да нас всех изводишь!       Бабушка замотала головой и, подобрав брошенный на стол платок, вновь приложила к лицу.       — Да не трави ты душу, Борис!       Кузьма, а за ним и рыжий Бандит вбежали на кухню и, воспользовавшись всеобщим замешательством, вспрыгнули на стол, принюхиваясь к стынущему завтраку.       — Пошли прочь, черти! — теперь дедова газета обрушилась на полосатый зад. А Гоша, потянув брата из-за стола в коридор, молча принялся набирать на мобильном маму.       Голос у нее, конечно, дрожал, она едва не плакала, но оказалось, что с отцом ничего серьезного — вылетевшее стекло порезало ногу, и уже наложили швы. А вот машина едва ли исправна.       — Мне так жаль, что я не смогу обнять вас завтра, мои дорогие. Но мы обязательно отпразднуем ваш день рождения еще раз. Не переживайте, с папой всё будет хорошо. Мы приедем за вами, как только сможем!       Гоша никогда не отличался сентиментальными прощаниями, но сейчас просто ткнул кнопку с красной трубкой, и отрывисто выдохнул. Миша выглянул в окно, на колышущийся за калиткой куст, но не успел задержать взгляд дольше, когда на самое ухо послышался голос брата:       — Счастлив?       Миша быстро повернул голову, сталкиваясь со взглядом темно-карих глаз.       — Что?       — Сразу бросишься ему писать? Ведь радость-то такая: можно остаться в этой дыре, пока папа там по страховым хромает?       — Вот сейчас возьму и напишу, и твоего разрешения спрашивать не стану! — Миша дернул руку за спиной в сторону, чтобы никак не соприкасаться с Гошиной.       Гоша смотрел на него секунду, другую, а затем куснул свою губу и отвернулся.       — Делай что хочешь.       — И сделаю! — тут же воскликнул Миша и потянул брата в сторону их комнаты, где остался телефон.       Гоша без сопротивления пошел за ним, и это заставило на пару мгновений остановиться. Ведь еще вчера брат кричал на него, угрожал рассказать отцу, сделать всё, чтобы он и Олег не общались. А теперь так безучастно идет с ним.       — Гош… — уже потянувшись к своему лежащему на столе телефону, тихо позвал Миша.       Гоша взял наушники, не глядя в его сторону. Миша посмотрел на свою протянутую за мобильным руку, на молчащего брата. Из его наушников неожиданно зазвучал КиШ, поклонником которого Гоша никогда себя не считал, предпочитая более серьезные темы. … Ревность — это беда, а измена — Ерунда! Так устроен наш белый свет: Там, где двое, для третьего места нет. Только в стенах моих нету места Для этих двоих!       А вдруг в следующий момент он снова начнет хватать за руки, выдирать телефон из пальцев, требовать прекратить «всё это», пообещает рассказать родителям?       — Прости, — тихо произнес Миша.       Брат не отреагировал, и он быстро схватил мобильный, набирая сообщение Олегу:       «Мы не уехали! Останемся еще ненадолго! Папа машину разбил. Мы его ждем, но у нас есть, наверное, еще несколько дней! Ты придешь?»       Ответ пришел спустя несколько минут, и Миша перечитал его несколько раз: «Да, зайду, как дела закончу».       Вроде бы ничего особенного, Олег не обязан тут же подрываться, бросая всё, и бежать сюда. Но на фоне его ответа собственное смс выглядело как нелепый рисунок первоклассника.

***

      Бабушка отправила близнецов на участок, дышать воздухом, пока сама всё ходила по дому и сокрушалась, что её проклятье сработало не на соседей, а на их собственную семью.       — А она ведь действительно в это верит, — произнес Миша, оглядываясь на окна, в которых виднелась бабушкина тень. — Это же бред средневековый! Гош, ты же не веришь?       — Какая тебе разница? — не оборачивая головы, отозвался Гоша и сорвал веточку красной смородины.       Миша поджал губы. Он всё ещё слышал вчерашние злые слова брата, да и сегодняшнее издевательское: «счастлив?», но Гоша выглядел так, будто ему нездоровится, будто он даже стал немного ниже и меньше.       — Гош… мне есть разница. Да послушай! — Миша протянул руку, вынимая ближайший наушник из уха брата. — Я знаю, ты бесишься на меня из-за Олега. Но то, что он появился в нашей жизни, и что мне нравится с ним общаться, это не значит, что ты перестал быть для меня самым близким — нет! — видя, что Гоша не реагирует, не смотрит на него, Миша тронул его подбородок кончиками пальцев, легко поворачивая в свою сторону.       Гоша повернул голову. Он молчал несколько мгновений, смотря в глаза брата своими. Они не выглядели темными, как вчера, а, скорее, тусклыми и серыми. Миша невольно сжал зубами свою щеку, не отводя взгляда. И Гоша, наконец, произнес:       — Поэтому ты хочешь разделиться?       — Я… я нет… я это со злости ляпнул…       — Ты сказал правду, не отрицай уж теперь.       Миша отвел глаза первым, уперев взгляд в дальнюю калитку и кусты за ней.       — Я просто хочу, чтобы мы жили нормально, как все другие подростки. Чтобы могли не зависеть друг от друга в каждом движении.       — Тогда бы ты просто бегал за ним каждый день. Он же такой классный, лыбится постоянно, выдумывает что-то, в каждой бочке затычка. А я для тебя так, балласт. И, не будь мы связаны, стал бы вообще пустым местом!       — Неправда, Гош!..       — Да правда, чего уж. Вон он, идет, — Гоша коротко кивнул в сторону главной калитки и вернул наушник обратно.       Миша задержал на нем взгляд, но брат больше на него не смотрел. А Олег за оградой приветственно махал рукой.       — Пойдем, Гош, пожалуйста, — тихо произнес он, хотя из наушников уже послышалась музыка.       Тем не менее, Гоша сделал несколько шагов вперед по дорожке.       — Привет! — воскликнул Миша, стараясь не слишком ускоряться.       Олег улыбался, немного щурился на солнце и держал в руках эмалированную кастрюлю в советский цветочек.       — Я вам тут черешни принес, — пояснил он, когда близнецы приблизились к калитке и Миша протянул руку к защелке.       — Мы принесли, — вдруг раздался рядом с Олегом высокий девчачий голос. Рука остановилась на полпути, и Миша, отклонившись в свою сторону, заглянул за его плечо. Рядом стояла Оксана, а с другого бока Аня.       — А вы что тут делаете? — спросил Миша, все еще не открывая калитку.       — Да… я встретил девчонок по пути. Они вот очень захотели со мной пойти, — взъерошив волосы свободной рукой, пояснил Олег.       — Слышали, у вас завтра день рождения? — защебетала Аня.       — А вам-то что? — спросил Гоша, вынув наушник, и окинул незваных гостей быстрым взглядом.       — Мы… ну… скажи им, Олег, — Оксана слегка подтолкнула его в плечо.       — В общем, ребята извиниться хотят. Говорят, типа стыдно, неправы были… — Олег по очереди глянул на девочек и те дружно закивали.       — Да, нам, и мальчикам, Вове, Жене, тоже стыдно, что мы так себя с вами вели. Они застеснялись сами прийти. Но мы тут подумали… — Гоша прищурился, смотря на тараторящую Аню, и та запнулась, дергая за рукав подругу.       — Мы вас пригласить хотим! Впустите, может? А то нехорошо через забор говорить, — Оксана сделала шаг вперед, а Миша в этот же момент подался назад.       Гоша окинул всех взглядом и всё-таки открыл калитку.       — Ну, заходите.       Оксана отняла у Олега кастрюлю с черешней, поставила ее на лавку и указала близнецам.       — Угощайтесь. У Олежки на участке самая вкусная растет. Так вот, а пригласить… завтра, праздновать.       — Что праздновать-то? — Миша перевел взгляд с Олега, лохматящего свои волосы на Оксану.       — Ну, день рождения ваш… — подал голос Олег, и Миша снова задержался на его лице с порозовевшими щеками.       — Устроим праздник у реки, там у Жекиных родителей сад. Мы вкусного принесем, мальчики костер разведут. Познакомитесь со всеми, наконец! У нас ребята хорошие, веселые. Мы вот все и подумали, что нельзя так… вот, как родители наши недавно… — активно жестикулируя, агитировала Аня.       — Да мы вообще праздновать не планировали, — перебил ее Миша.       — Как не праздновать? Вам же сколько? Шестнадцать? — безапелляционно заявила Оксана. Миша невольно кивнул. — А у нас шестнадцать лет принято с размахом отмечать!       — Ну а если не хотите отмечать, просто приходите, знакомиться и веселиться! Вы же всё дома сидите, а летом гулять надо! — подхватила Аня. — Ну, Олег, уговори их! Мы же классно придумали, праздник устроить хотим!       — Приходите, правда, — улыбнулся Олег. — Вы же уедете скоро, у вас в Питере так не отпразднуешь…       — Ой, а вы прямо из Питера? — Аня округлила голубые глаза, хлопая ресницами.       — Приходите, а то весь год жалеть будете! Ну правда!       — Ладно, — неожиданно сделав небольшой шаг вперед, согласился Гоша. Миша быстро перевел на него взгляд, подцепив пальцами сразу несколько черешен, и одновременно отправляя в рот.       — Придем.