Неправильные "хочу"

      Миша зажмурился и задержал дыхание, когда они в одно мгновение оказались в обволакивающей прохладной реке. И он, и Гоша размахивали руками, изо всех сил пытаясь удержать головы над идущей волнами водой. Гоша невольно глотал ее, захлебываясь. А с берега раздавался хохот, где Вовка, Жека, Вика и другие деревенские подростки наблюдали за их неуклюжими и совершенно неумелыми барахтаньями.       – Вытащите нас отсюда! Вытащите! – не отдавая себе отчета, Миша поддался нахлынувшей панике.       Но ребята только показывали пальцем и издевались, а с берега продолжала, как издевательство, звучать песня Короля и Шута.       С младенцем им, увы, не повезло       Родился двухголовым, как назло       Жена сына взяла       И в лес его унесла       Промокшая одежда неумолимо тянула вниз. Вода, которой оба наглотались, заполняла легкие. Миша не находил в себе ни сил, ни способности сопротивляться. Последнее, что он видел сквозь плещущуюся воду – это бледное лицо Гоши, его большие испуганные глаза. Захотелось сказать «прости», но Гоша как будто сделал это первым, сжимая ладонь брата, пока оба уходили под воду. Ее мутноватая гладь сомкнулась над головой, оставляя сверху размытые силуэты наблюдающих ребят и оглушающую тишину.       Внезапно чьи-то руки сжали мокрую одежду Миши, потянув вверх его и брата. Берег с травой и грубым песком оказался под лопатками, они с Гошей оба отчаянно кашляли, отплевываясь от воды. Сумев собрать окружающую картинку воедино, Миша увидел нависшего над ними Олега, а за его спиной скучковались притихшие местные. И, пока он не смог ни осознать реальность, ни сказать что–либо, это уже делал Гоша:       – Не трогай меня, грязный пидор! — зарычал Гоша, выплевывая жидкость в лицо Олегу. – Хотя ты даже хуже – ты крыса! Отвали!       Миша на секунду недоуменно моргнул, глянув на брата. А затем встретился взглядом с голубыми глазами Олега – растерянными, виноватыми…       – О, Олежек, ты их спас! — вдруг воскликнула Вика, подбежав к Олегу и обнимая его со спины. – Ты такой храбрый! Рисковать ради этих уродцев!         Подруги Вики, Оксана и Аня, пронзительно захихикали. У Миши желудок скрутило от их подкатившего отвращения и чего–то еще, необъяснимо болезненного.       Олег осторожно попытался высвободиться из объятий Вики, его щеки покраснели.       – Я не рисковал, я… — пробормотал он, его мокрая одежда стекала на песок тяжелыми каплями. – Это любому здесь стоило бы сделать, вы…!       Вика прильнула к нему, не отлипая от его бока.       – Не будь таким скромняшкой! Не каждый станет нырять ради этих убогих.       Она бросила небрежный взгляд на Мишу и Гошу.       Миша отвернулся, не хотелось смотреть ни на нее, ни на него. Хотелось просто исчезнуть, под той же густой тихой водой. Вокруг снова стали раздаваться смешки и унизительные комментарии.       Но больше всего хотелось не видеть этого виноватого взгляда Олега. На секунду показалось, что он уловил в этих голубых глазах испуг, волнение, что–то до щемящего под ребрами ощущения теплое. Миша резко отвернулся: нет! Олег спас их только для того, чтобы произвести впечатление на Вику и показаться героем! Он даже не спешит отойти от нее! Как только можно было возомнить себе что–то еще?!       – Ты… ты привел нас сюда… знал… что нас тут ненавидят… – прохрипел Миша, чувствуя, как жжет глаза.       А Гоша уже нервными резкими движениями принялся подниматься на ноги. Получилось неловко, в грудной клетке при этом потянуло болью. Олег приоткрыл рот, делая шаг к ним, но Миша выставил ладонь между, пока горло драло, как при простуде.       – Никогда больше не приближайся!       Ребята отозвались мерзким улюлюкающим звуком, будто они на спортивном матче, девчонки продолжали звонко хихикать. А Гоша и Миша неловкими движениями, скользя по траве от стекающей с них воды, как можно быстрее пошли обратно к дому бабушки.

***

      Всю дорогу до холма с обоих лилась вода, идти получалось тяжело. Даже малейшее дуновение ветра приносило прохладу и озноб.       Миша сосредоточился лишь на том, чтобы двигаться, чтобы идти прочь, отсекая мысли, хаотично мечущиеся в голове. Они могли утонуть у всех на глазах, под общий смех. Олег вытащил из воды… Олег красовался перед Викой! Олег уговаривал их пойти на этот глупый жестокий розыгрыш под предлогом дня рождения!       Как же глупо выглядел Миша, соглашаясь, доверяя ему, переписываясь с ним и ссорясь с Гошей из-за него! Олег старается казаться лучше других, а на самом деле такой же местный, как все остальные!       Близнецы шли молча, только у самого его подножия Гоша остановился и нарушил тишину:       – Не стоит ничего рассказывать бабушке и деду. Волноваться будут.       Миша кивнул с отсутствующим видом. О том, как они вернутся домой и что скажут пожилым родственникам, думать сейчас не особенно получалось.       Гоша мягко сжал его руку.       – Прости, братишка. Что я тоже согласился на этот… праздник. А Олег… ну да, знаю… ты думал всякое… но теперь сам видишь — ему нужно только красоваться перед этими деревенскими идиотами и девчонками!       Миша подавил прошедшийся по горлу спазм. Да, Гоша прав, как и всегда, но все равно слышать это… хотелось замотать головой, зажать уши ладонями. Но это глупо, по–детски.       – Забудь о нем, Миш, — твердо сказал Гоша. – Никто не поймет нас лучше, чем мы друг друга. Нам никто не нужен. Завтра уже приедут мама и папа и заберут нас домой. Всё будет хорошо.       Домой. Обычно это безопасное привычное слово внушало спокойствие, но сейчас у Миши замирало сердце. Они с Гошей все свои шестнадцать лет жили взаперти, спрятанными от мира. А здесь, в Зайцево, пусть теперь и не хватало слов от того, как больно, красок жизни оказалось так необычайно много, что… возвращение в дорогую, но запертую квартиру вызывало смутный непонятный страх.       Миша первым потянул брата вперед, но тут в кармане зазвонил телефон. Он выудил его влажными пальцами — на экране, заплывшем от воды, различалось имя – Олег.       Пульс Миши ускорился. Одна его часть хотела тут же отшвырнуть мобильный в ближайшие кусты. Но другая все еще цеплялась за хрупкую надежду на то, что, возможно, Олег не виноват, что так просто получилось, что он действительно переживает.       Но, прежде чем Миша успел решить, отвечать ли, Гоша выхватил телефон из его рук.       – Не надо, — резко сказал он. – Он наболтает всякого. Будет только хуже.              Внимательно взглянув в растерянные глаза Миши, Гоша отклонил звонок и выключил мобильник.       Миша закусил губу и выдохнул. Сопротивляться Гоше не нашлось ни поводов, ни желания. Олег с Викой, а они уезжают в Питер – так какой смысл говорить с ним?       Они проскользнули в полутемный даже днем дом. Дверь тихо скрипнула, отрезая их от летнего мира Зайцево, в котором им не нашлось, да и не могло найтись места.       По пути в их комнату, Гоша прихватил полотенце, вытирая свои волосы и Мишины тоже, затем принялся неуклюже доставать из чемодана сухие вещи. Миша повторял за ним на автомате, уговаривая себя, что пора перестать быть наивным дураком. Они уже не дети, чудес не бывает. У таких, как они, не может быть настоящих друзей, не говоря уже о чем–то большем.

***

      Той ночью Миша не спал, слушая тихие звуки сельской местности, которую они скоро покинут. Щебетание сверчков, шелест ветра и листвы, мяуканье кота где–то вдалеке.       И… шаги. Миша напрягся. Шаги приближались, скрипя по гравийной дорожке мимо их участка. Кое–как, стараясь не разбудить брата, Миша приподнял голову, выглядывая в окно. Освещения вокруг не предусматривалось, зато стояло полнолуние, и в ней он различил знакомую высокую фигуру. Олег! Сердце Миши подпрыгнуло. Что он здесь делал так поздно? Может, пришел все объяснить, сказать нечто важное?       Миша осторожно протянул руку, чтобы взять телефон, который Гоша оставил выключенным в кармане своих шорт. Рука дрожала, но он почти коснулся кончиками пальцев гладкой поверхности мобильного.         Только вот рука Гоши стиснула запястье прежде, чем он успел взять трубку.              – Хватит, — прошептал Гоша. – Мы же знаем, что тебе будет только хуже от этого.       В темноте комнаты Миша встретился с обеспокоенным взглядом брата. Он знал, что Гоша пытается его защитить. Их обоих, ведь они одно целое. И после случая на реке протестовать – это глупо.       Миша смиренно выдохнул и опустил голову обратно на подушку. Гоша держал брата за руку, хоть и не сильно, но цепко. Миша долго смотрел в потолок, смотрел на тени, ползающие по потолку, а, смыкая веки, видел яркие голубые глаза… и то, как эти глаза смотрят на Вику. Но в какой–то момент усталость всё–таки взяла своё, и он уснул, почти уткнувшись носом в щеку брата.  

***

      На следующее утро, едва занялся рассвет, Миша проснулся. Сердце беспокойно колотилось под ребрами, ведь наступил день, когда всё станет так, как должно быть. Приедут родители, и весь этот незнакомый, враждебный и, вместе с тем, полный впечатлений мир исчезнет. Здесь, несмотря ни на что, Миша успел почувствовать, что может быть кем–то отдельным от брата. Может быть не отражением, а самим собой, со своими желаниями, чувствами, о которых не задумывался раньше, и которые так хотел бы испытать снова.         Мама и папа приехали к полудню. Ставшие привычными повседневные звуки Зайцево нарушил гул мотора. Чужой для местных, и знакомый близнецам. Гоша потащил брата на крыльцо, чтобы встретить плавно затормозивший у старых ворот автомобиль. Черная Тойота поблескивала на солнце, выглядя неуместной в неторопливом деревенском пейзаже.       Во взгляде Гоши читалось облегчение, пока он смотрел на родительскую машину, которая вот–вот увезёт их отсюда. Миша, однако, не мог перестать смотреть по сторонам, почти ожидая, что Олег выйдет из тени берез с шелестящей листвой.       – Мама, папа! — воскликнул Гоша, и его голос эхом разнесся в прохладном воздухе.       Мама, улыбающаяся и даже в деревне элегантно одетая, выскользнула с пассажирского места и заключила близнецов в объятия. Ее руки окутывали теплом, а утонченный запах ее духов словно говорил, что они уже дома.       – Мои мальчики, — проворковала она, нежно поглаживая их по волосам.  – Как я скучала! Ох… вы оба как будто похудели!       Отец, привычно сдержанный, поприветствовал сыновей и перевел взгляд на вышедших со двора бабушку и дедушку. Он кивнул своим родителям, вежливо, но отстраненно, словно это не он вырос здесь, и ничего в Зайцево не выглядело для него родным.       Миша почувствовал, как взгляд матери задержался на нем дольше, чем на брате, как она нахмурила брови от беспокойства. Должно быть, она заметила, каким бледным и растерянным он выглядел.       – Все в порядке? — спросила она почти шепотом, предназначенным только для Миши.       – В порядке, мам, — ответил он, попытавшись улыбнуться ей.       Когда мама выпустила их из объятий, ее взгляд перешел на бабушку, стоящую в дверях. Выражение лица старушки казалось суровым, мрачным, ее руки испачкались в крови только что забитой курицы. Вероятно, эта курица предназначалась на обед. В глазах мамы промелькнула молчаливая настороженность, напряжение, невысказанное, но повисшее в воздухе между ней и бабушкой.         – Спасибо, что позаботились о них, — тихо произнесла мама мягким вежливым голосом. Но интонации с оттенком резкости выдавали ее истинное отношение.       – Само собой, — коротко ответила бабушка, и, секунду задержав взгляд на невестке, обратила всё свое внимание на своего сына.       Пока члены семьи обменивались любезностями, Миша не мог избавиться от грызущего его чувства беспокойства. Он еще раз огляделся вокруг, одновременно и не имея никакой цели и всё-таки надеясь увидеть Олега. Но его нигде не было.       – Вы уже собрали вещи? — спросил отец, нарушая Мишину задумчивость.       – Как? А обед? – спросил дед. – Когда ж еще стариков–то навестите, еще и все вместе?       – Много дел, отец. В другой раз. Георгий, Михаил, собирайтесь.       Близнецы последовали за родителями в дом. Мише казалось, что каждый их общий неловкий шаг уводил их все дальше от лета, которое неуловимо, но изменило его. И от невысказанной незнакомой привязанности, которую теперь предстоит стереть и забыть.

***

      Машина тихо гудела, катясь по пыльной дороге, увозя близнецов из Зайцево. С каждым поворотом ставшие знакомыми виды проплывали мимо — зеленые поля с лениво пасущимися коровами, маленькие домики, огороженные простыми деревянными заборами, и далекий силуэт берез, мягко покачивающихся над журчащей рекой.       Гоша с умиротворенным выражением лица вставил в уши наушники, откинув голову на спинку сидения и закрыв глаза. Миша же не отлипал от окна, впитывая каждую деталь, словно пытаясь запечатлеть образы в своей памяти. Образы, в которых сквозила улыбка Олега, случайных прикосновений его рук, растворялись с каждым километром. И Миша убеждал себя, что они должны остаться здесь, за обветшалой табличкой с надписью «Зайцево». В маленьком мире, безвозвратно остававшемся позади.       Его горло сжалось, тихое рыдание грозило вырваться наружу. Миша быстро заморгал, борясь со слезами, пока не заметили брат или родители. Но Гоша почувствовал, как и всегда чувствовал состояние своего близнеца, его дрожь, его напряжение. Не говоря ни слова, не открывая глаз, Гоша протянул руку и крепко сжал Мишину ладонь.

***

      Прошло несколько часов, и зеленые луга и поля уступили место городским постройкам. Впереди маячил Питер, и, по сравнению с деревенской простотой, родной город казался сейчас слишком многолюдным, шумным и неприветливым.       Миша почувствовал, как высокие серые стены смыкаются еще до того, как они приехали в свой район. Приближалась знакомая жизнь в вакууме иллюзорной безопасности. Так и должно быть, но при мысли об этом не хватало воздуха.       – Ты в порядке? — пробормотал Гоша, его голос был едва слышен среди шума машины и далекой какофонии города.       Миша кивнул, скорее на рефлексе, не желая расстраивать брата. Ведь они оба знали, что он далеко не «в порядке». Но, если делать вид, что это так, может, Миша и сам в это поверит? Он сложил улыбку под внимательным взглядом карих глаз Гоши, и отвернулся к окну, наблюдая, как строгий Петербург окутывает их своими холодными объятиями.       – Вот вы и дома, — объявил отец, когда Тойота въехала в знакомый двор к их аккуратному шестиэтажному дому.       – Дома… — тихо повторил Миша и на секунду задержал дыхание прежде, чем открыть дверцу машины и вдохнуть городской воздух.