Неправильные "хочу"

      Сердце Миши бешено забилось, когда его губы порывисто и нежно прижались к губам Олега. Мир вокруг словно растворился, утратил всякую значимость. Зажмурив глаза, Миша готовился к отказу, между ними витал призрак их последней встречи — момента, когда Миша, охваченный чувством вины и растерянности, оттолкнул Олега после его сбивчивого признания.       Время тянулось бесконечно, секунды превратились в часы, пока Миша ждал знака, любой подсказки на то, что сейчас чувствует Олег. Воздух ощущался наполненным напряженным ожиданием, страхом, виной и желанием одновременно. Затем, осторожно, будто не решаясь до конца, Олег подался навстречу и ответил на поцелуй Миши. Поцелуй поначалу оставался неумелым и невесомым, но с каждой секундой становился более уверенным и искренним.       — Олег, — прошептал Миша в его губы, и Олег улыбнулся, не отстраняясь. – Прости меня… я тогда… мне было страшно…       — Не извиняйся, Миш, — пробормотал он в ответ. — Я знаю... я понял, хоть и надумал тогда... всякого...       Их поцелуи становились настойчивее, подогреваемые сдерживаемой тоской, которая жила под кожей с момента разлуки. Каждое прикосновение, каждая ласка ощущались как откровение, признание, и не осталось смысла это сдерживать. Это было так ново для обоих, волнительно, страшно, но так же желанно.       Значение всего мира меркло по сравнению с реальностью, которую они создавали каждым горячим поцелуем. Для Миши существовал сейчас только Олег — мальчик, который перевернул всю его жизнь и смог принять и полюбить, несмотря ни на что.       За поцелуями, сносящими все «можно» и «нельзя», они не обратили внимания на скрип калитки и приглушенные шаги по мощенной дорожке. На то, как в следующую секунду распахнулась дверь.       – Что здесь… какого… – раздался охрипший в секунду голос.       Глаза Миши распахнулись, сердце испуганно заколотилось в груди, и они с Олегом отпрыгнули друг от друга. Там, в дверном проеме, с грозным, как надвигающаяся гроза, лицом, стоял Виктор Иванович, отец Олега.       – Олег! – резко пробасил он.       Лицо Олега побледнело несмотря на летний загар, в его ярких глазах всколыхнулся страх. А губы, порозовевшие от поцелуев, приоткрылись, но сказать получилось только едва слышное:       — Отец, — наконец выдавил Олег почти шепотом.       Темный и высокий силуэт Виктора Ивановича заполнил дверной проем, неподвижный и мрачный. Темные круги под глазами выделялись на посеревшем лице.       – Сядьте. Вы оба. – Его тон не допускал возражений.       Они повиновались, медленно опустившись на кушетку под тяжелым взглядом Виктора Ивановича. Доктор мерил шагами помещение, не глядя на них. А затем подошел к шкафу и вытащил бутылку с плотно воткнутой в горлышко стеклянной затычкой.       – Пап… – голос Олега потонул в звуке откупоренной бутылки.       Обычно отец не пил. Он был человеком, стремившимся к контролю над своей жизнью, а не тем, кто топит проблемы в алкоголе.       Горлышко бутылки звякнуло о стакан, звук оказался слишком громким в тишине, поглотившей комнату. Виктор сделал большой глоток и поморщился, когда жидкость обожгла горло.       – Олег.  Скажи мне, где я плохо тебя воспитывал?       – Нигде…       – Тогда какого черта…?       – Пап, я…       – Молчи, – Виктор Иванович обернулся к ребятам, наконец, смерив взглядом обоих. – Вот каким ты вырос, значит. И плевать тебе на всё, чему я тебя учил.       – Не плевать, послушай! Пожалуйста…       – Тихо! – отец несдержанно хлопнул ладонью по столу. – Я растил тебя мужчиной, а не… этим.       Его рука скользнула по воздуху, презрительно указывая на пространство между Олегом и Мишей. Миша почувствовал, как внутри него поднимается волна негодования от несправедливости, стремления защитить Олега.       – Виктор Иванович, пожалуйста, не говорите так! Олег ваш сын, он по-прежнему любит вас и…       – Достаточно! – отец Олега резко повернулся к нему. — Твою бабушку в деревне считают ведьмой, а тебя и твоего брата проклятым отродьем, и, похоже не зря. Хоть я и не верил в эти сказки, но теперь не могу не задаться вопросом, не передала ли она тебе свой дар разрушать всё, к чему прикасаешься. Если бы не ты, — он ткнул пальцем в сторону Миши, — мой сын был бы нормальным.       Миша отпрянул, больно куснув губу.       – Уйди прочь, — сквозь зубы процедил Виктор, смотря на Мишу с непреклонным выражением, но Олег сжал его ладонь своей.       – Это неправда, пап! Миша ни в чем не виноват! Я сам… я… сам такой…       – А ты, Олег, решай, что важнее: твои извращенные наклонности или твое место в этом доме, и нормальная жизнь, как у людей.       На несколько мгновений помещение заполнило напряженное молчание, и с каждой секундой отец хмурился всё сильнее. А затем Олег встал с кушетки и тихо, но вполне однозначно произнес:       – Миша мне важнее, чем то, что "скажут люди".       Виктор Иванович молчал несколько мгновений, а затем молча развернулся и ушел вглубь комнат. Вернулся он через минуту, сжимая в руке пухлый конверт.       – Вот, — сказал он, сунув конверт Олегу. – Я хранил это для твоего образования. Для будущего, которым мог бы гордиться любой отец. Но я теперь уже не смогу.       Олег попытался перехватить ладонь родителя, и Миша видел, как дрожат его пальцы.       – Уходи. – Отец убрал руку, как от мерзости, и скрылся в дальних комнатах. – Вон отсюда.

***

      Олег судорожно покидал в рюкзак вещи, попавшиеся в поле зрения, и вместе с Мишей они вышли из дома на прохладный воздух. Дверь закрылась с пустым стуком, будто за ней больше ничего не осталось.       – Олег, — мягко окликнул Миша, осторожно тронув его руку, когда они остановились за оградой. – Может… может, он еще передумает.       – Не передумает. Неважно. – глухо и растерянно ответил Олег. Пальцы Миши сжали его ладонь сильнее.       Неподалеку послышались шаги и голоса. Местные ребята? Взрослые? Ни с кем из них лучше не встречаться.       – Идем… к бабушке… – тихо предложил Миша, и они пошли по узким, покрытым росой дорожкам, огибавшим жилые улочки Зайцево. Он чувствовал, как Олега мелко потряхивает, его обычно яркие голубые глаза теперь потускнели от шока, а бледность выдавала мечущеюся внутри потерянность. – Всё… всё наладится… как-нибудь…       Бабушка как будто уже ждала их, ее острый взгляд остановился на приближавшихся мальчиках еще, когда они подходили к холму.       – Бабуль, — начал Миша, но она подняла узловатую руку, заставляя его замолчать.       – Случилось плохое, вижу, – не спрашивала, а утверждала она, переводя прищуренные глаза с одного мальчика на другого.       – Отец... мы… он… — начал Олег дрогнувшим от напряжения и тревоги голосом.       – Он выгнал Олега из дома, – негромко признался Миша.       Бабушка покачала головой и прервала обоих:       – Ох, что ж творится-то… Виктор Иваныч! Беда-то какая! – Ее глаза смягчились, но в ее тоне появилась тревожная резкость. – Заходите оба. Не стойте тут.       Они переступили порог и оказались в приглушенном свете кухни. Миша взглянул на Олега, руки которого все еще мелко подрагивали, и успокаивающе сжал их, пока бабушка принялась суетиться.       – Садитесь, в ногах правды нет, — велела она, и они повиновались. – Обед вам дам… вон, лица на обоих не видать. Потом расскажете, что стряслося.       Успокаивающий звон посуды и аромат укропа и картофеля наполняли кухню — странное сочетание с хаосом эмоций, бурливших сейчас внутри.       – Мы же не расскажем… – пробормотал Олег.       – Нет. Просто выдохни, – тихо отозвался Миша.       Вдруг дверь со скрипом распахнулась, и, задев тумбу, вошел дед, раскрасневшийся, видимо, от уже принятой обеденной стопки. Его взгляд, хоть и слегка расфокусированный, остановился на Олеге.       – О, Олежка, ты как тут? — весело воскликнул он, — Папка послал старику лекарство передать? Давно я его прошу, ага…       – Не получишь ты свою спиртягу, окаянный, уймись! Мальчик здесь не поэтому. Беда у него, отец прогнал, — вмешалась бабушка, прежде чем Олег смог ответить, ее голос был твердым.       Борис пренебрежительно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.       – Ай! Все наладится. Поругаются-помирятся, вот ты ж меня по десять раз на день из дому гонишь, — заявил он с пьяным оптимизмом.       – Ох ты ж дурень старый, – бабушка махнула рукой и смерила его строгим взглядом.       Затем она посмотрела на Мишу и Олега и задумчиво покачала головой, ставя перед ними тарелки.       – Здесь не наладится, – пробубнила она себе под нос, не адресуя эти слова никому из присутствующих.              Ребята переглянулись, и в присутствии стариков уткнулись каждый в свою тарелку. Миша наблюдал, как плечи Олега опустились, он, кажется, все еще находился там, на веранде, слушая, как отец не желает больше его знать.              – Пойдем, — аккуратно отодвинув тарелку с недоеденной зеленью, тихо сказал Миша, вставая и трогая Олега за плечо.       Они вышли на улицу, за сухой сейчас малинник, прислушались. Деревня под холмом жила своей жизнью. Где-то там Жека, Вовка и другие. Где-то там отец Олега.       – Ты поедешь со мной? В Питер?.. – тихо спросил Миша.       Олег перевел на него взгляд с уходящей вниз деревни и, долго задержавшись в его глазах своими, кивнул.       – Куда скажешь, – его губ коснулась осторожная улыбка, и Миша подался навстречу, придержав его щеку кончиками пальцев и целуя уголок губ.

***

      Ритмичный стук колес поезда успокаивал. На время. На те часы, которые они ехали в Питер, в новую неизвестность.       Миша и Олег нашли пустой вагон, только в углу которого спал уставший дедок, а впереди читала книгу девушка в наушниках. Ладони ребят нашли друг друга, пальцы осторожно переплелись, обоюдно пытаясь унять волнение.       – А давай… давай поиграем? — предложил Миша, желая отвлечь Олега от тяжелых мыслей, застывших в его голубых глазах. – Знаешь такое… когда один загадывает другому персонажа, там… актера, певца, или из фильмов кого-то, а другой пытается угадать, кто он. Мы… с Гошей раньше часто играли…       На лице Олега мелькнула улыбка, и он, опережая возникшую на лице Миши тоску, кивнул.       – Знаю. Еще на бумажке надо записать, чтоб жульничества не было. Начнешь?       Одну половину пути они загадывали друг другу всевозможных героев, смеялись, спорили и болтали. А затем сами не заметили, как придвинулись друг к другу совсем близко. Миша уткнулся в плечо Олега, а тот в его макушку, и оба задремали до раннего утра и объявления проводника, что поезд прибыл в Петербург.       Выйдя на вокзале, Миша чувствовал, как Олег рядом с ним напрягся, огромный город с толпами людей был для него чужим и непривычным. Но именно сюда, среди этих же высоких построек и бесконечных улиц, Олег и приехал искать его, руководствуясь адресом, нацарапанным на бумажке бабушкой Миши.       – Наверное, когда ты впервые приехал в Питер, всё казалось совершенно огромным и страшным? — прошептал Миша, его голос едва пробивался сквозь шум города.       Олег кивнул, глядя вверх и по сторонам, а затем коротко мотая головой, как будто всё закружилось.       – Да, я чувствовал себя немного потерянным, – признался он и улыбнулся. – Но мне нужно было тебя найти. Ваша соседка, старушка такая с завивкой, она рассказала мне об операции... Я не знал, что делать, просто поехал...       Миша ощутил укол вины. Он вспомнил, как оттолкнул Олега, ослепленный страхом за Гошу и собственной растерянностью. Он и сейчас не знал, как быть дальше. Но в этот момент, ежась от утренней прохлады, просачивающейся сквозь одежду, Миша незаметно сунул ладонь в карман толстовки Олега, где тот прятал свою, и мягко погладил его пальцы.         – Мне жаль, что… что так получилось. И что не смог быть с тобой тогда…  – слова пришли сами собой, и, несмотря на то, что они уже спустились в метрополитен,  Миша никак не мог убрать руку из кармана Олега.         Олег повернул ладонь вверх, обхватив пальцы Миши, молча прося не винить себя. Метро уже заполняли первые сонные пассажиры, и отсутствие толпы позволяло оглядеться и понять куда нужно, ведь для Миши, никогда не передвигавшегося в родном городе одному, всё это тоже стало в новинку.       Наконец, после гула и тряски в вагоне, объявили станцию «Проспект Просвещения», и вот уже эскалатор нес их вверх из подземки. А вместе с этим Миша ощущал нарастающую внутри тревогу. Он собирался привести Олега домой, представив как друга. А потом решить, что делать. Впереди ждал непростой разговор с Гошей, но он отчаянно надеялся, что они с братом смогут, наконец, понять друг друга.       – Вот мы и на месте, — улыбнулся Миша, когда они вышли на улицу. – Только я плохо ориентируюсь пока… нам на улицу Композиторов.       Спустя несколько улиц и дворов впереди показался красный дом с небольшими круглыми башенками, выделявшийся на основном фоне советских панелек. Со смесью волнения и нервозности Миша приложил ключ к домофону и провел Олега внутрь.       – Ничего не бойся, — пробормотал Олег, положив ладони ему на плечи, пока они поднимались на лифте. – Спасибо, что привел меня сюда.       Миша улыбнулся, тепло в глазах Олега прогнало последние сомнения.       – Нет, спасибо, что хватило смелости пойти со мной.       Когда лифт достиг их этажа, Миша помедлил еще пару секунд и шагнул к двери. Но прежде, чем он успел дотянуться до ключей, дверь резко распахнулась. Родители Миши стояли в прихожей, их лица выглядели бледными и напряженными. А позади них сидел Гоша в своем инвалидном кресле, в его глазах читалась буря эмоций — гнев, обида, обвинение.       – Ты притащил этого пидора сюда... - голос брата прозвучал, как плевок сквозь зубы.       – Гоша! Не выражайся! – воскликнула мама.       В эту секунду Миша почувствовал болезненный укол под ребрами у шрама; выражение лица Гоши било наотмашь, хуже всяких слов.       – Это правда, Миша? – Прервал всех громкий голос отца, холодный и презрительный. – Ты сбежал в Зайцево к… нему? – взгляд родителя скользнул по Олегу.       – А… здравствуйте… – попытался поздороваться Олег, но отец отвернулся.       – Вы занимались с ним... этой мерзостью? И тебе хватило наглости привезти его сюда?       Сердце Миши бешено забилось, больно ударяясь о грудную клетку. Слово «мерзость» эхом разнеслось по коридору, и его взгляд остановился на брезгливой усмешке, скривившей бледные губы брата. Он хотел оградить Олега от этого слова, от той злобы, с которой оно было произнесено. Хотел бы, чтобы никто из родных не думал так. Но, получается, Гоша рассказал родителям обо всем, и все уже сделали свои выводы.       – Папа, — начал Миша, но его отец резко поднял руку, обрывая его на полуслове.       – Не позорь наше имя, — рявкнул отец, выступив вперед, не отрывая взгляда от Миши. – Ты не переступишь этот порог с… с этим.       Отец протянул руку, сжимая Мишин воротник и втаскивая в квартиру.       – И, пока не вылечишься от этой дури в голове, ты из дома не выйдешь! В комнату! Немедленно!       Миша упёрся, отталкивая от себя ладонь отца, он слышал позади себя сбивчивые возражения Олега, просьбы матери быть помягче. Всё это слилось в единый болезненный гул, сквозь который он видел только темные глаза брата. Гоша смотрел неотрывно, как будто вовсе застыл в своем этом кресле. И Мише в этот момент стало отчаянно важно его понять. Но, вместо этого, он вывернулся из рук отца и, схватив Олега за руку, бросился с ним вниз по лестнице.       – Я буду с Олегом, примешь ты это или нет!       Они сбежали вниз, из-за собственных шагов не слыша криков сверху. Обоих трясло, адреналин стучал в ушах. Прочь за входную дверь, дальше через арку двора, а затем подкосились ноги, и Олег едва удержал Мишу, вместе с ним почти падая на ближайшую лавку.       – Прости, что так получилось… я не знал, что… Гоша… я думал, они смогут понять… я такой дурак…       – Да и я не лучше, – негромко отозвался Олег.       Миша почувствовал, как плечо Олега прижалось к его собственному и осторожно придвинулся ближе. Здесь, в тихом с утра дворе, время как будто ненадолго остановилось перед абсолютной неопределенностью. Миша нашел пальцами край рукава Олега, слегка сжимая, будто говоря, что всё равно не жалеет.       – Эй, — окликнул Олег через мгновение, и Миша поднял взгляд, сталкиваясь с его голубыми глазами, — посмотри туда. Это же то, что я думаю? Шавуха?       Проследив за взглядом Олега, Миша увидел на углу улицы киоск с шаурмой, окно которого тепло светилось на фоне утренней прохлады.       – Ага…       – А давай попробуем? — предложил Олег, кивнув в ту сторону.       – Мама всегда говорила, что это редкостная гадость, которую готовят из голубей, – улыбнулся Миша и, немного помедлив добавил: – А давай.       Он смотрел, как Олег встал и двинулся к киоску, оставив его одного на скамейке. Пока он ждал, большой рыжий кот, то ли потерявшийся, но, скорее, бездомный, приблизился и потерся о его ноги. Миша наклонился и погладил его между маленьких треугольных ушей, и кот удовлетворенно замурлыкал.       – А вот и я. Держи. – Голос Олега заставил поднять голову, и упереться взглядом в два теплых ароматных рулета. – Не знал, что нужно брать три, – Олег кивнул на кота, потрепав его по спине, и перекинул ногу через лавку, разворачивая свою порцию. – Смелее, Миш. Я спросил: голуби там точно не участвовали.       Вместе они развернули фольгу и откусили первые кусочки. Олег с любопытством, Миша с настороженностью. Но, после первого укуса выяснилось, что оба очень голодны, и это самое то для промозглого туманного утра.       – Мне нравится, — признался Миша и, оторвав кусок, протянул коту.       – Иногда даже отвратительное может быть вкусным, — подмигнул Олег, его смех был легким и заразительным.       Они сидели близко, соприкасаясь плечами, и ели шаурму, пока с неба начинали падать маленькие капли дождя. И вроде бы в этом моменте не было ничего особенного, но Мише отчаянно хотелось продлить его и, как и эту шаурму, распробовать во всех подробностях.       Вдруг их внимание привлек торопливый стук каблуков по тротуару. Миша обернулся и увидел, как к ним нервными шагами направлялась мама. Ее взгляд метался между сыном и Олегом, который перестал есть и выпрямился. Сердце Миши подпрыгнуло, и он отдал коту весь остаток своей еды.       – Мама?.. — тихо спросил он и поднялся с лавки, вставая напротив нее.       Она слегка неуверенно улыбнулась, но в ее глазах не виднелось ни злости, ни брезгливости. В них плескалось сплошное беспокойство.       – Миша, сынок, — начала она, сделала еще шаг ближе и протянула руку, притягивая Мишу к себе, как будто пытаясь починить что-то сломанное.       – Мам, – Миша робко, но в то же время нежно обнял ее, зажмурившись на пару мгновений и больно куснув губу. – Я… я не вернусь домой так… как хочет папа.       – Я... я знаю. Я тут подумала...       Она отстранилась и принялась рыться в своей сумочке. Ее рука слегка дрожала, когда она достала связку ключей и вложила в ладонь сына.       – Это от старой квартиры моих родителей, твоих бабушки и дедушки. Она недалеко, прямо напротив станции Озерки. Она пуста, и ну... ты… вы... пока можете там остаться.       – Правда?.. – совсем тихо спросил Миша и поймал ее тревожный взгляд.       – Правда, милый, – быстро пробормотала она. Ее губы дрожали, как будто она сейчас расплачется, но она протянула ладонь и мягко провела пальцами по щеке Миши. – Ты всегда будешь моим маленьким мальчиком, что бы ни случилось. Я люблю тебя.       Миша почувствовал подступившие к глазам слезы и попытался быстро сморгнуть их.       – Я тебя тоже люблю, мам. Спасибо, — сказал Миша, положив ключи в карман.       Олег осторожно встретился взглядом с Мишиной мамой и смущенно кивнул, пока не собиравшийся уходить кот вовсю вылизывал его пальцы своим шершавым языком.       – А можно... — начал Миша, глядя на кота, теперь довольно мурлыкающего у их ног, — взять его с собой? В квартиру?       – Можно… — ответила мама. Она оглянулась на Олега, изучая его внимательным взглядом, прежде чем отвернуться. – Я поговорю с твоим отцом, Миша. Мы как-нибудь уладим это. Он остынет… мы все подумаем... и всё… всё будет хорошо.       С этими последними словами она поспешила уйти, оставив ключи и тишину, которая казалась менее тяжелой, чем раньше. Миша взглянул на Олега, который сейчас ласково гладил кота, и улыбнулся.       – Пойдем?.. Туда? Домой?.. — прошептал он, чувствуя, как слово «дом» обретает новый смысл — включающий в себя Олега, любящего шаурму кота, и ожидающую их старую квартиру, где они могут быть вдвоем.

***

      Ключ со скрипом повернулся, и дверь распахнулась, открывая старый советский интерьер квартиры. Миша сжал ключи в пальцах, а Олег с серьезным лицом в дом пропустил вперед кота. Кот метнулся вперед, издав протяжное мяуканье, и ребята, секунду помедлив, шагнули следом.       – Добро пожаловать в... ну, вроде как наше, — пробормотал Миша, и его голос слабо отозвался в пустом пространстве. В воздухе висел легкий запах пыли и старых воспоминаний, свидетельствующих о годах, что здесь никто не жил.       Олег улыбнулся, взлохматив свои светлые волосы, и обнял его за плечи, пока кот натирал щекой угол старого комода.       – Ты редко бывал здесь, верно?       – Никогда… – прошептал Миша.       Отстраненность бабушки и дедушки от их с Гошей жизни тяжело висела в его памяти. Их короткие визиты помнились натянутыми улыбками и дежурными подарками, а еще попытками поскорее уйти. А их квартира, где близнецы никогда не бывали, казалась чужой и незнакомой.       – Тогда... давай осмотримся? — предложил Олег, осторожно продвигаясь вперед.       Миша поднял глаза и кивнул. Кот, растянувшийся колбасой на потертом ковре, устроился как дома, как будто он всегда жил здесь.       – Похоже, кто-то уже обосновался, — пошутил Олег и склонился, проведя ладонью по мохнатому животу.       Миша слабо улыбнулся в ответ и задержался у окна, наблюдая, как капли дождя начали стекать по стеклу. Мысли его вернулись к Гоше. Как же так? Неужели это навсегда, его враждебность, их отчужденность? По коже шли мурашки, стоило ему вновь представить, как брат смотрел на него глазами, полными гнева и обвинений.       – Миш, — тихо позвал Олег, подходя ближе. Он протянул руку, осторожно и неуверенно, но тепло касаясь его волос.       Отвернувшись от окна, Миша позволил себе уткнуться в его плечо лицом. С присутствием Олега чуждость квартиры как будто померкла. Но за ее пределами всё еще оставалось то, что нельзя просто так взять и оставить за дверью.       – Олег, — пробормотал он. — Как ты думаешь... сможет ли Гоша меня когда-нибудь простить? Сможем ли мы снова быть братьями?       На мгновение повисла тишина, если не считать ритма дождя и далеких раскатов грома. Затем Олег крепче обнял Мишу, будто стремясь защитить, как от холода комнаты, так и от внешнего мира.       – Верю, что да, — сказал он тихо, но искренне. — Посмотри на меня, — прошептал Олег, нежно поднимая Мишин подбородок.       Их взгляды встретились, и остальной мир исчез. Олег наклонился, и мягко накрыл его губы своими, увлекая в долгий поцелуй, пока за окном разбушевался ливень.