Тень

      Феликс совсем немного чувствует пустоту внутри, но это ничто по сравнению с нескончаемым ощущением облегчения. Эта идея с Крисом изначально была нацелена на провал, потому что Феликс не чувствовал к нему абсолютно ничего. Сначала это было игрой, попробовать заменить Чана, который за несколько часов стал чем-то важным, проникнув под кожу и поселившись прямо в сердце, его братом-близнецом. Закрыть глаза и представить, что голос, который он слышит, принадлежит другому человеку. Потом голоса стало мало, ему потребовались руки, которые прикасались не слишком мягко, но волнующе. К рукам присоединились губы, горячие, нетерпеливые, но чужие.       Иногда секс с Крисом был прекрасным, когда он не торопился и хоть немного думал о Феликсе, переставая быть жестким и нетерпеливым. Обычно он заставлял делать несвойственные Феликсу вещи, от которых становилось неловко, потому что Ликс был слегка застенчивым и крайне неопытным. Иногда эта мысль посещала Криса и он смягчался, но это случалось не слишком часто, однако Феликс все равно давал отношениям шанс. Он думал, что если переждет немного, то чувства к Чану угаснут и Крис сможет стать отличным партнером, вот только сам Крис не особенно и стремился. Феликс считает, что они друг для друга были чем-то вроде попытки стать кем-то другим, и он ни на секунду не допускает, что Крис может к нему что-то испытывать. Они просто взаимно друг друга обманывали и делали вид, что все в порядке.       Чан никуда не делся, чувства Феликса к нему — тоже. Проблема в том, что он дарил поддержки и заботы даже больше, являясь просто другом, чем Кристофер, который так любил называть Ликса бойфрендом, шлепать по ягодицам везде, где приходилось и делать вид, что у них все серьезно. Феликс старался заглушить этими недоотношениями проблемы в колледже, усталость после рабочего дня, нехватку внимания и ласки. Но, в конце концов, он просто понял, что добровольно себя обманывает.       Когда Чан спросил у Феликса, счастлив ли он, вся хлипкая стена, которую он так долго возводил, рухнула, оставив после себя неприятный осадок. В тот вечер, когда Чан был невозможно близко, нарушая все возможные личные границы, Феликс понял одну простую истину, Кристофер — не Чан и никогда им не станет. Так что он собрал все силы в кулак и закончил все то, что между ними было, испытав при этом несказанное счастье.       Он просыпается от дверного звонка, на улице ночь и Феликс точно никого не приглашал, поэтому он с осторожностью смотрит в глазок и недовольно мычит, потирая сонные глаза.       — Нам надо поговорить, — практически кричит Крис, заваливаясь в квартиру, как только Феликс отпирает дверь.       — Но мы уже разговаривали вчера, — отвечает Феликс, заведомо зная, что возражать бесполезно.       — Да, ты бросил меня по телефону, это бесчеловечно.       — Я подумал, что так будет правильно, — пожимает плечами Феликс, — мы познакомились по телефону, и расстались так же.       — Это неважно, я размышлял над этим целые сутки и я пришел сказать, что люблю тебя. Не поступай так со мной, я никогда и никому не говорил подобных слов.       — Это не любовь, Крис, — вздыхает Феликс и предлагает ему присесть на диван, падая рядом, — тебе просто непривычно, что отношения закончил не ты.       — Ликс, я правда не знаю, что делать. Ты прав, меня никогда не бросали, но дело не в этом, я никогда не испытывал подобных чувств, — Крис выглядит озадачено, — я не думал, что способен кого-то полюбить. Дай мне шанс, я все исправлю, буду уделять тебе больше времени, буду тебя баловать. Хочешь, мы съездим куда-нибудь отдохнуть?       — Я люблю Чана, — спокойно отвечает Феликс, глядя, как медленно к нему поворачивается Крис, — в этом вся проблема, и мы оба об этом знаем. Изначально вся эта затея была провальной.       — Но у вас с ним даже ничего не может быть, — возмущается Крис, — с ним тебе ничего не светит, а я уже тут.       — Я знаю, но любовь не всегда бывает взаимной. Чан-хен никогда не сможет меня полюбить, а я не смогу полюбить тебя. Я устал, Крис, тебе нужно уйти прямо сейчас.       — Ты уверен в своем решении? Потому что другого шанса у тебя не будет, — говорит Крис, вставая с дивана, давая понять, что он готов уйти.       — Я уверен.       Крис уходит в сторону двери, опустив голову и слегка ссутулившись, он выглядит растеряно, когда Феликс открывает перед ним дверь, и показывает жестом покинуть его квартиру.       — Я могу остаться на ночь? В последний раз, Ликс.       — Нет, — Феликс отвечает уверенно, готовясь закрыть за Крисом дверь.       — Ладно, — потерянно отвечает Крис, становясь абсолютно бледным, — я… я хотел тебе сказать… хотел сказать, Ликс. Мой брат, он на самом деле гей, и он от тебя без ума.

***

      Феликс: я хочу поговорить, хён, мы можем встретиться?       Чан: я сейчас у мамы, мы можем обсудить все по телефону?       Феликс: нет, приезжай ко мне, когда вернешься, мне надо тебе кое-что сказать.       Чан: ладно… хорошо. У тебя все в порядке?       Его сообщение осталось непрочитанным и Чан действительно немного нервничает, когда срывается из дома матери, почувствовав что-то неладное. Может быть Феликсу просто требуется утешение после расставания? Если это так, то Чан сможет ему это дать. Они обязательно поговорят и он найдет любые слова поддержки, которые потребуются.       Чан не знает, почему так нервничает, стоя у входных дверей Феликса. Будет ли лицемерием утешать его после расставания, если сам он рад, что все закончилось? Но ему не дают подумать. Феликс распахивает двери, как будто все это время стоял там и смотрел в глазок, он бросается в объятия Чана, привычно утыкаясь носом в его шею.       — Все в порядке, Ликси, я тут, — шепчет Чан, поглаживая его по спине и лопаткам, — давай зайдем внутрь и ты мне все расскажешь.       Феликс выглядит совершенно обалдевшим, отказываясь отпускать его, пока они шагают в квартиру и пытаются закрыть дверь. Его большие карие глаза бегают по лицу Чана, определенно стараясь найти там что-то. Это чертовски смущает.       — Что случилось?       — Я… хён, я нравлюсь тебе?       Этот вопрос вышибает из Чана весь дух. Феликс рядом, все еще обнимает за шею, находясь на расстоянии десяти сантиметров от его собственного лица. И он задает такой вопрос, совершенно не осознавая, что творится внутри самого Чана.       — Да, очень сильно, — нет смысла врать, Чан догадывается, что Феликс что-то узнал.       — Я люблю тебя, — практически кричит Феликс, повисая на нем приятным грузом, — Чани-хён, почему ты мне не сказал? Я потерял всякую надежду.       Чан целует его. Это все, что ему требуется прямо сейчас, чувствовать, что это действительно происходит. Феликс мычит ему прямо в губы и расплывается в улыбке сквозь поцелуй. Чан отчаянно хочет не запаниковать, потому что Ликс отвечает ему настойчиво и напористо, вцепляясь пальцами в отросшие волосы на затылке.       Чан приходит в себя, когда его собственные руки блуждают под футболкой Феликса, вызывая ворох мурашек и тихие стоны.       — Я должен был поцеловать тебя в ту ночь, Феликс! — дрожащим голосом говорит он, слегка отстраняя Ликса от себя, заглядывая в его блестящие от восторга глаза, — я вообще не должен был тебя отпускать, не должен был допускать всего, что произошло.       — Чани, мы оба были обмануты, это сейчас неважно. Правда в том, что я всегда тебя желал, тянулся к тебе даже тогда, когда думал, что мне ничего не светит.       Они снова целуются, обмениваясь жарким дыханием и Феликс тянет его в спальню, где приятно пахнет ванилью и свежестью. Они падают на кровать, практически не отрываясь друг от друга и Феликс поворачивает голову, чтобы открыть больше обзора на тонкую, бледную шею. Чан не раздумывает ни секунды, припадая губами к точке пульса и его глаза сами по себе закрываются, потому что он не верит, что это на самом деле происходит.       Феликс срывает с него футболку и восторженно блуждает кончиками пальцев по широким плечам, рельефной спине и ямочкам на пояснице. Ему кажется, что все вокруг перестало существовать, сконцентрировавшись только на них двоих. Он сгорает от обжигающих губ, мягких прикосновений рук и чувствует, как низ живота скручивается в тугой узел удовольствия. Чан раздевает его за считанные секунды, как будто всю жизнь тренировался срывать с людей домашние штаны вместе с бельем и Феликс извивается под ним, слегка дергаясь.       — Мы должны были сделать это давно, — шепчет Феликс, ласково прикусывая правую ключицу Чана, — я бы ни о чем не жалел, если бы ты не просто написал мне свой номер в тот вечер.       — Все в порядке, солнышко, я здесь, и мы все наверстаем.       — Ах, Чани-хен, — скулит Феликс, когда Чан спускается поцелуями к бархатной коже груди. Она такая тонкая, что в некоторых местах проступают красноватые капилляры. Теперь это все его: каждый сантиметр горячего тела, каждая родинка и веснушка, весь Феликс с его причудливым смехом и совершенно особенным голосом. С его сумасшедшими идеями и неугомонным характером. От этого голова идет кругом, Чан кладет ладони на крепкую грудь и легонько сдавливает соски, заставляя Феликса пискнуть.       Он абсолютно красив, невероятно, по-особенному совершенен, и Чан не может удержаться от поцелуев везде, где дотягивается. Феликс задирает руки вверх, удобно разместив их над головой и прикрывает глаза, испытывая настоящее блаженство. Чан целует его грудь, вылизывает соски и проводит носом по подмышечной впадине, заставляя Феликса взвизгнуть от неожиданности.       — Там… там может пахнуть, — протестует он, пытаясь опустить руки, но Чан обхватывает его запястья одной ладонью и удерживает в прежнем положение.       — Здесь пахнет тобой, — Чана совершенно ничего не смущает, Феликс пахнет вкусно — сочетание вишневого геля для душа и естественного мускусного запаха кожи кружит его голову.       Он целует чуть выше подмышечной впадины, оставляя неяркий след на трицепсе, и Феликс хихикает от щекотки, но больше не пытается вырваться, ему комфортно, даже если Чан делает необычные для него вещи.       — Чего ты хочешь, солнышко? — томно спрашивает Чан, отрываясь, наконец, от Феликса и заглядывая в его глаза.       — Того же, чего и ты, — смущенно отвечает он, пытаясь слиться с подушкой.       — Так не пойдет, — Чан смеется заразительно, его грудная клетка сотрясается, — я хочу сделать то, что ты хочешь, Ликс.       — Ладно, хорошо, ты можешь, для начала, полностью раздеться? — тихо отвечает он.       Чан не ждет ни секунды, расстегивая ширинку и стягивая джинсы, вместе с бельем. Вещи летят куда-то в угол комнаты, а через секунду туда отправляются и носки. Феликс смотрит на него с нескрываемым удовольствием, ему нравится подтянутая фигура Чана с выраженной мышечной массой, он удовлетворенно закусывает нижнюю губу, обнаруживая, что Чан предпочитает избавляться от волос во всех нужных местах, как и сам Ликс. И вообще, его мощные бедра и внушительный член с красной головкой заставляют Феликса потянуться и дотронуться пальцами до бархатной кожи, вызывая у Чана крупные мурашки.       — Я…хочу его попробовать, — от собственных слов Феликс заливается краской и смущенно отводит взгляд, заставляя Чана снова улыбнуться.       — Хорошо, я весь твой.       Феликс меняет положение тела и подползает к Чану чувствуя себя немного неловко, но в то же самое время он подсознательно знает, что Чан не будет над ним смеяться или выставлять в недобром свете, если он что-то сделает не так. Поэтому он уверенно берет член обеими руками и сначала осторожно облизывает головку, чувствуя на языке пряный вкус, а потом берет ее в рот, стараясь не зацепить зубами.       — Вот так, ты умница, Феликс, — шепчет Чан, опуская руку на его голову и поглаживая за ухом, — не торопись, у тебя все хорошо получается.       Такая поддержка необходима Феликсу, потому что он не слишком опытный и вечно думает о том, что что-то пойдет не так, но сейчас он хочет выбросить все дурные мысли. Феликс уверенно качает головой, пропуская член немного глубже и слышит несдержанный стон наверху. Чану это нравится и Феликс хочет быть хорошим для него, поэтому он двигается слишком быстро, сразу же давясь, и Чан слегка отодвигает его от себя, глядя в покрасневшие от слез глаза.       — Ты тоже должен получать удовольствие, Ликс, без вреда себе. Давай я покажу.       Он снова укладывает Феликса на лопатки, проходясь поцелуями по ключицам, груди и животу. Член Феликса слегка подергивается и капелька предэякулята падает на его подтянутый живот, Чан сразу же слизывает ее, проходясь языком от основания к головке и обратно, заставляя Феликса тихо выругаться. Он то полностью берет член в рот, то плотно обхватывает только головку, помогая себе языком, то совсем опускается вниз, чтобы взять поочередно в рот переполненные яички. Феликс неосторожно хватает его за волосы, слегка оттягивая, от чего Чан стонет и посылает волну мурашек по всему телу Феликса.       — Ах, хён, пожалуйста, — бормочет Феликс, прижимая Чана ближе, заставляя его упереться носом в лобок и закатить в удовольствии глаза.       Чан гладит внутренние стороны его бедер, пытаясь прикоснуться как можно мягче, а потом дотрагивается пальцами до сжатой дырочки, мгновенно отрываясь от основного своего занятия.       — Почему ты тут влажный, Ликс, — спрашивает он скрипучим от перенапряжения голосом, Феликс сразу же прикрывает лицо ладонями, — эй, не прячься от меня.       Чан приближается к нему максимально, отнимая руки и заглядывая в поблескивающие от удовольствия глаза.       — Я… я трогал себя перед твоим приходом, — еле слышно отвечает Феликс, готовый сгореть от неловкости.       — Да? Какой славный малыш, — восторженно говорит Чан, завлекая Ликса в очередной влажный поцелуй, — покажи мне, как ты это делал.       — Хён? — Феликс прячет глаза, не веря, что Чан действительно его просит о подобном.       — Не волнуйся, Ликси, я просто хочу посмотреть, как ты себя растягиваешь для меня.       Все кажется слегка замедленным, Феликс никогда не вел себя настолько откровенно, но ему начинает это нравиться, когда он переворачивается на живот и встает на колени, прогнувшись в спине. Чан смотрит неотрывно на то, как Феликс облизывает собственные пальцы, заводит руку за спину и плавно проникает в анус указательным и средним. Он слегка дрожит, когда толкает их немного глубже, стараясь нащупать простату, струйка смазки, которую он использовал ранее вытекает из него, попадая на яички.       — Хороший мальчик, не останавливайся, — шепчет Чан, сжимая левую ягодицу и отводя ее в сторону, открывая Феликса немного шире.       Он завороженно наклоняется и проводит языком по месту соединения пальцев и сфинктера, заставляя Феликса взвизгнуть от неожиданности. Чан чувствует языком и слышит, как Феликс начинает двигать пальцами быстрее, наращивая темп, но разочарованно стонет, утыкаясь щекой в подушку.       — Не могу ее найти, — жалуется он, трогательно надувая нижнюю губу, — никогда не мог, мои пальцы слишком короткие.       — Ты такой славный, Ликси, такой крохотный и милый, я помогу, — Чан осторожно отводит его руку, продолжая смотреть на то, как сокращаются мышцы от потери.       Он заменяет пальцы Феликса своими, вставив сразу три, потому что чувствует, что он хорошо потрудился, растянув себя. Феликс протяжно стонет, закрывая глаза, его внутренности пылающие и скользкие, Чан пытается нащупать простату как можно скорее и Ликс вздрагивает всем телом, когда ему это удается. Он совсем его не щадит, устанавливая уничтожающий темп, и Феликс высоко стонет, прерываясь лишь на то, чтобы сделать глубокий вдох. Он утыкается лицом в подушку и все, на что ему хватает сил и здравого смысла — толкаться назад, чтобы Чан оказался как можно глубже.       — Ликси, думаешь, что сможешь меня принять? — спрашивает Чан, оставляя невесомые поцелуи на копчике и ягодицах.       Феликс невнятно мычит, отрывая голову от подушки и встряхивает ею, словно кошка, чтобы прийти в себя. Он как будто находится в прострации, окутанный дымкой удовольствия. Чан гладит его по спине и шее, запуская пальцы во влажные волосы на затылке, давая ему немного отдышаться.       — Да, пожалуйста, Чани, хочу кончить на твоем члене, — от прежней застенчивости Феликса не осталось и следа, он потерялся в удовольствии и явно хочет продолжить, забывая обо всем на свете.       Чан не хочет его разочаровывать, поэтому берет с прикроватной тумбы баночку смазки, щедро выливая ее на собственный член, пристраивается сзади, придерживая его у основания и медленно толкается. Войти получается не с первого раза, Феликс все еще узкий и совсем немного напряженный, член соскальзывает и проезжается по яичкам, заставляя Ликса мычать и толкаться бедрами назад, ища как можно больше трения. Чан же только хмыкает и пробует снова, погружаясь внутрь сантиметр за сантиметром. Когда он оказывается полностью внутри, Феликс распахивает глаза и рот, кажется, неспособный даже дышать, но Чан дает ему время прийти в себя. Он гладит кончиками пальцев выступающие позвонки, наслаждаясь гладкой покрасневшей кожей, Чан обхватывает узкую талию обеими руками и поражается тому, что еще немного и он сможет сомкнуть руки.       — Такой хрупкий, маленький мальчик, не могу поверить, что мне настолько повезло, — он больше не выдерживает и слегка выходит, чтобы толкнуться в ту же самую секунду, Феликс давится воздухом и он обязательно бы упал лицом вперед, если бы Чан не держал его настолько крепко.       Когда входить становится немного легче, Чан наращивает темп, звонко ударяясь бедрами о ягодицы Феликса и это самый приятный звук, который он слышал за последнее время, если не считать сладкие стоны Феликса, потерявшего окончательно голову. Он шепчет что-то неразборчиво и спешно вытирает губы о подушку, потому что по ним тонкой струйкой стекает слюна. Кажется, он никогда не чувствовал себя настолько расслабленно и напряженно одновременно. Когда Чан из раза в раз попадает по простате, руки Феликса слабеют и он падает, громко вскрикивая и кончая на простынь, даже ни разу не притронувшись к себе, его мышцы сокращаются и Чан выходит из него, испытывая легкий дискомфорт. Он переворачивает Феликса на спину и хватает его расслабленную руку, кладя на собственный член, это выглядит горячо, маленькая ладошка так комфортно и правильно обвивается вокруг раскрасневшегося, блестящего от смазки органа. Чан толкается в кольцо из пальцев и всего через несколько фрикций выплескивается на руку Феликса, его живот и грудь.       Он валится на кровать рядом с ним, пытаясь отдышаться, оргазм был таким мощным, что слегка заложило уши, Чан видит, как Феликс блаженно улыбается, облизывая ладонь и пальцы. Он слишком чудесный мальчик, чтобы быть настоящим.       Проходит несколько минут, прежде чем Чан начинает размеренно дышать и перестает дрожать от удовольствия, Феликс, абсолютно горячий и липкий, обнимает его поперек живота, упираясь щекой в твердую грудную клетку.       — Я лежу на собственной сперме, — смеется он, прижимаясь ближе.       — Нам надо в душ, но, кажется, у меня отнялись ноги.       Они оба хихикают, пытаясь поцеловаться, но в итоге просто бьются зубами и кусают друг друга за языки. Это забавно, это легко и весело, никогда еще Феликс не чувствовал себя настолько правильно и непринужденно после секса. Спустя короткое время, Чан все же встает с постели и подхватывает Феликса на руки, перекидывая через свое плечо, Ликс шлепает его по ягодицам и стонет в притворном недовольстве, когда Чан пытается добраться до душа. Они оба счастливы.       — Как ты узнал про меня? — спрашивает Чан, когда они оба стоят на балконе в обнимку и смотрят на городские огни.       — Крис приходил ко мне, — отвечает Феликс, целуя костяшки пальцев Чана и прижимаясь щекой к его руке, — он хотел вернуть отношения, но я сказал ему, что люблю тебя, наверное, он понял, что больше бессмысленно врать.       — Это похоже на него, — вздыхает Чан, — он иногда делает дерьмовые вещи, но светлого в нем больше, поэтому Крис способен на правильные решения.       — Но это его совсем не оправдывает, он больше четырех месяцев водил нас за нос и заставлял чувствовать себя ужасно. Когда я увидел тебя впервые в вашей квартире, мне хотелось деться куда-нибудь, только бы ты меня не видел. Ты был тогда таким сонным и милым.       — А еще расстроенным, Ликс. Видеть тебя в объятиях брата было больно.             — Прости, — шепчет Феликс, разворачиваясь в его руках и мягко целуя в щеку, — мне не стоило вообще приходить к вам.       — Ты не виноват, солнышко. Самое главное, что мы разобрались.       — Ты простишь его за это? Все же он твой брат.       — Не знаю, Ликс, это тяжело. Я постоянно иду на уступки, оправдывая все тем, что он мой брат. Я думаю о нем больше, чем о себе и мне надоело, что он этим пользуется. Я разговаривал с мамой и даже она в ужасе от его поведения, хотя до этого она всегда находила ему оправдание.       — Просто дай себе время. Я точно в ближайшие пару месяцев не захочу его видеть, но мне он никто, поэтому я переживу, а вот тебе будет сложно игнорировать слона в комнате.       — Я это понимаю, солнышко. И спасибо за поддержку, люблю тебя.       Чан целует Феликса в кончик носа, заставляя хихикать и ёрзать в его объятиях. На балконе прохладно, но даже легкий ветерок не помешает им просто дышать свежим воздухом и наслаждаться друг другом. Чан знает, что впереди его обязательно ждет неприятный разговор с братом, но какое это имеет значение, если его любимый человек, наконец, рядом и дарит ему свое тепло и ласку?