my cardigan

Бомгю совершенно не страшно. Не страшно быть с Енджуном, касаться его. Страшно совершенно другое – то, что он однажды отпустит себя, и ничего уже не сможет вернуть назад. Отмотать не получится, так же, как и сказать, что ничего не было, ты себе придумал. Потому что просто напросто было. И это - состоявшийся факт, который не отменить. Бомгю жует свой обед: пресный рис практически такой же на вкус, как и его жизнь. Тэхен косится на него, будто он сейчас снова грохнется в обморок. Значит, сказали присматривать, раз пялится так, что дыру скоро проделает в переносице. Он чувствует руки, что слегка сжимают плечи и сразу весь подбирается, как пес перед прыжком. - Привет, - говорит из-за спины Енджун, не спеша убирать руки. Бомгю застывает и смотрит в свой поднос. - Вы поссорились? – спрашивает Кан и переводит любопытный взгляд с Енджуна на Бомгю. Руки Чхве исчезают, а Бомгю снова отмирает, может дышать. - А с чего нам ссориться? – ерничает Бомгю. – Правда же, Енджун-хен? Это впервые, когда он называет старшего так. Но Бомгю думал о том, что произошло целое воскресенье и даже с утра в понедельник, пока добирался до школы. Он анализировал, перебирал в голове всё, что произошло между ними. До чертиков пугала реакция собственного тела. Но сейчас, оказавшись рядом с ним, посмотреть в глаза было настоящим испытанием. Потому что Чхве снова смотрел бы на него этим своим взглядом и вскрывал какие-то кода безопасности в его голове. Пытался найти ответы на все вопросы, что его интересовали. От каждого человека Бомгю ожидает какой-то подставы. Если себя приготовить с самого начала к самому худшему сценарию, то в итоге будет не так больно и обидно. Это не станет неожиданностью, и ты сможешь сгруппироваться сразу же, когда получишь удар под дых. Так было спокойнее и надежнее. Енджун давится соком, когда слышит это ехидное «Енджун-хен» от Бомгю. Неожиданностью это, по ходу, становится не только для него, но и для Тэхена, который таращит свои глаза-блюдца, когда слышит. Они переглядываются между собой, а потом смотрят на Бомгю, что и сам, по-видимому, в шоке от того, что ляпнул. Енджун мало помнит из того, что произошло в субботу вечером. Воспоминания, как на старой пленке, были обрывочными и не слишком четкими. Он нехило так перебрал с выпивкой на вечеринке, поэтому помнил, как добирался до Бомгю, как они ехали домой к нему, а потом – сплошное месиво из непонятных кусков. Кажется, они обнимались. Снова. Спрашивать у Бомгю – вообще не вариант, потому что младший и так опять закрывался. Только Енджуну начинало казаться, что он узнает Бомгю, как тот сразу же сворачивался, будто еж, пряча себя за тысячами острых иголок. - Да, у нас всё хорошо, - подыгрывает Енджун и закидывает руку на плечи Бомгю. Он чувствует, как опять напрягается младший. - Мы же просто дружим, - кивает Бомгю, закидывая в рот рис. Пища теряет свой вкус окончательно. И даже яичный омлет, который он так обожает, ощущается во рту лишь куском резины. - Конечно, - говорит Чхве. Бомгю не знает, чего ожидал от этого дня, но возникает ощущение обмана. Словно ему пообещали что-то, но по итогу, он нихрена не получил. Всё утро был в состоянии повышенной боевой готовности, ожидал какого-то подъеба со стороны старшего. Был уверен в том, что Енджун обязательно отыграется, а не просто спустит всё на тормоза. Но тот, словно дал ему передышку, встретившись впервые только в столовой. Это было так не похоже на него. Он всегда чувствовал слабину и продолжал ковырять болячку, лишь бы добить. И он не знает, почему Чхве Енджун продолжает его терпеть. Почему каждый раз делает новые шаги к нему, когда Бомгю сам отступает назад. Как пес, скалится и огрызается, готовый в любой момент кинуться и вцепиться обидчику в руку. Но эта рука гладит, пытается приручить. Зачем всё это старшему, Бомгю никак не может понять. Это одновременно бесит и удерживает рядом. Бомгю скашивает на старшего взгляд, пока тот о чем-то рассуждает. И пытается представить себе, какого бы это было, если бы рядом с Енджуном сидела девчонка. Что бы он чувствовал, если бы старший гладил её коленки, поднимался рукой повыше, под юбку, к краю кружевных трусиков, может даже бы попытался вытрахать из нее оргазм. Бомгю сразу же бросает в жар, то ли от пошлости того, что он представляет в своей голове, или от того, что это всё будут делать руки Енджуна. Он переводит взгляд на его руки, которые старший складывает на столе, переплетая пальцы. Короткие, аккуратно подстриженные ногти, длинные пальцы с очерченными фалангами и костяшками. Наверное, ему было бы просто научиться играть на гитаре, если бы он действительно хотел. А в какой-то короткий миг рука Енджуна исчезает, а Бомгю чувствует его пальцы на своей шее. Как он легонько сжимает кожу и привлекает к себе внимание. - Виноградную газировку будешь? - спрашивает и смотрит в глаза. А Бомгю моргает и кивает, хотя и не понял, что он сказал. Просто на автомате, потому что теплые пальцы старшего на его шее. И он их не убирает, хотя и можно уже. Удерживает, демонстрирует то, что может контролировать, делать всё, что ему вздумается. Понимает, как на самом деле действует на него. Пользуется этим и манипулирует. Спрашивает снова: - Всё хорошо? – и улыбается. Растягивает блестящие губы в нахальной улыбке, закрепляя собственный триумф. И Бомгю воскрешает в памяти то, как эти губы касались его собственных, как он зубами прикусывал нижнюю губу, как рвано дышал и прижимался телом… Живот сводит. Металлический шарик снова катится вниз, позвонок за позвонком. Гори в аду, Чхве Енджун! Потому что в этом ощущении Бомгю хочет раствориться. Пальцы старшего исчезают, а он всё ещё ощущает жар прикосновения, как огнем горит участок, к которому тот прикоснулся. - Не злись, - просит Енджун, прекрасно понимая, что результат достигнут. Внутренне он ликует, и Бомгю это видит. - Иди на хер, хен, - шепчет Бомгю, склоняясь к лицу старшего – получить штрафной за нецензурную лексику от преподавателей не очень-то хочется.

*

- Тебе так повезло, что ты дружишь с Енджун-оппой, - говорит Бохян, а Бомгю передергивает от её слов. Он поднимает глаза на младшую, понимает, что говорить что-то – бесполезно. Она попала под действие магии Чхве Енджуна, и теперь переубедить её в обратном - непростая задача. Лекарства от этой болячки ученые ещё не придумали. Енджунозависимость практически невозможно излечить. - Ты понимаешь, что он из другого мира, - произносит Бомгю. – Из совершенно противоположной вселенной, где не нужно задумываться о том, где взять деньги. И эта по-твоему «дружба» не будет длиться долго. Когда ему надоест играть в добродетеля, он исчезнет и всё вернется на свои места. - Но дружба не измеряется в количестве денег, - спорит младшая, хмурясь от слов брата. - Да, и не в толщине кошелька, правда же? – хмыкает Бомгю. – Подрастешь и поймешь. - Я не хочу взрослеть, чтобы стать кем-то таким циничным и саркастичным. - Будет чудесно, если не станешь, и тебе повезет, - парень целует Бохян в лоб и идет мыть посуду. Действительно ли они друзья? Со стороны выглядит именно так? Друг рядом, он поддерживает в трудную минуту, а потом тебе резко хочется его засосать. Ну не бред ли? Вообще ненормальное желание. Тогда, это уже не друг. Это тот, кто привлекает тебя в сексуальном плане. Когда друг переходит из одной безобидной категории в категорию «друг с привилегиями». Типа, друг, мы так долго знаем друг друга, может, поцелуемся или переспим? И на случай, если кому-то чертовский хреново, можно предложить этот беспроигрышный вариант: засосать или отсосать. Бомгю уверен, что с ним происходит что-то очень странное, потому что в последнее время он всё чаще съезжает на какую-то пошлятину. И с ним точно не всё в порядке. Потому что стоя в душе, он представляет себе Енджуна. Его пухлые губы, что складываются в идеально красивую улыбку, и прикрытые глаза, что смотрят так, будто душу вынимают. Без анестезии, вот так вот запросто. И совсем не тяжело представить на себе руки Енджуна, как старший касается его, гладит и впивается пальцами, до синяков и россыпи звезд перед глазами. Просто представить, как рука Чхве скользит по возбужденному члену, сдавливает у основания, плавно движется. Вдох и ещё один. Рваный выдох в сжатый кулак. Дыхание сбивается от каждого движения рукой. Вода бьет по напряженным плечам и спине. Под закрытыми веками Енджун улыбается. Бомгю резко открывает глаза и смотрит перед собой какое-то время. Осознание приходит медленно. Он запрокидывает голову назад, подставляя лицо под теплую воду. Он дрочил в душе на улыбающегося Чхве Енджуна. Не это ли гребанный конец? Пиздец, от которого начинает ныть в висках. Остатки спермы исчезают в сливе. И Бомгю прикладывается затылком о плитку. Помогает ровно на пять секунд, пока боль затуманивает лицо Енджуна перед глазами, а потом оно возвращается опять. Он ударяется ещё раз затылком о мокрый кафель, надеясь, что образ улыбающегося старшего, с хитрым прищуром глаз всё-таки исчезнет из его головы. Тупое воображение подбрасывает голую грудь и торс. - Нет-нет-нет-нет, - стонет Бомгю. - Свали уже из моей головы. Это последняя остановка. Он выкручивает кран, перекрывает воду и тянется за полотенцем. Бомгю бы хотел, чтобы Чхве Енджуна не было рядом. Чтобы он не таскался за ним постоянно, как преданный пес. Со стороны могло показаться, что они – прекрасные друзья. И старший корчил из себя невъебенного товарища круглые сутки. А Бомгю как не старался, не видел в нем фальши и притворности. Он просто идет рядом с ним и дышит октябрьской моросью, в воздухе висит запах прелой земли. Енджун косится на него и улыбается, прикасается ладонью к курточке и слегка похлопывает между лопатками, мол, шевели ластами, а то опоздаешь. Бомгю хмурится, но ловит себя на мысли, что уже привык к старшему. Чхве Енджун вызывал всплеск эмоций: от злости и до непонятно откуда взявшегося тепла. С ним становилось комфортно. И Бомгю понимал, что это – совершенно не то чувство, которое должно проявляться по отношению к нему. Это – привыкание, которое позже сильно вмажет под дых и заставит очень сильно пожалеть. Бомгю смотрит на экран телефона, понимает, что действительно расслабился и нужно идти быстрее, если не хочет опоздать. Енджун спрашивает: - Ты не хочешь подтянуть оценки? - Ты, что ли, собираешься меня подтягивать? - Могу попросить Тэхена, если так тебе будет спокойнее. - И с чего такая забота? - Ты запустил учебу, пока разбирался с семейными проблемами, - Енджун закусывает нижнюю губу. – Тэхен будет не против. Ну, конечно, он будет только за, потому что попросишь ты, думает про себя парень. Кан согласится на всё, о чем ты попросишь, стоит только рот открыть. - Я могу подумать? – уточняет Бомгю. - Конечно. И Бомгю чувствует ладонь Енджуна на своей шее. Он сдавливает совсем чуть-чуть и быстро убирает, но сознание вопит внутри него – беги и не оборачивайся. Пошли его снова на хрен и вали, как можно быстрее. Потому что – это ловушка, в которую ты сам сунешь свою голову. Добровольно ложишься в пасть льву, ещё и улыбаешься при этом, как сумасшедший. Он поворачивает голову и смотрит на Енджуна, что рассматривает улицу перед собой, словно видит впервые. Будто не он каждый день после школы идет здесь, чтобы попасть на дополнительные в свою крутую академию. Бомгю всматривается в его черты лица: в острые скулы и подбородок, пухлые губы и острый кадык. Волосы, что закрывают уши и немного вьются на концах. Наверное, кто-то другой бы гордился тем, что идет рядом с ним. Хвастался знакомым. Бомгю отводит взгляд, не желая даже капли драгоценного внимания от Чхве Енджуна. - Позвонишь, когда закончишь? – спрашивает Енджун и улыбается. Снова. - Делать мне больше нечего, - бурчит Бомгю. А ещё думает о том, кем был в прошлой жизни старший раз в этой родился таким красавчиком. Как можно иметь такие красивые губы? И, о Боже, эта проклятая улыбка, которая сведет с ума любого. Почему лишь от одной улыбки конкретного человека мир вокруг перестает существовать? А он их целовал. Волна жара внезапно ударяет в затылок и ползет к щекам, лижет коже алым. Бомгю приходит в себя и обходит Енджуна: - Иди, учись, мудила. Бомгю хочется удариться головой о стену – а вдруг, и правда, полегчает? Он шумно выдыхает через нос и снимает ботинки. С кухни слышен голос Енджуна и его смех. Бомгю не понимает, как возможно, чтобы стоило только человеку появиться и сразу же все взгляды приковывались к нему, все его слушали и подчинялись? Старший опять приходит к нему домой, и злость, как по щелчку пальцев, поднимается внутри удушливой волной. Он все делает так, как ему хочется, лишь потому, что может себе это позволить. Здесь он бывает даже чаще, чем у себя дома, по ходу. - Привет, - Бомгю опирается плечом о стену и смотрит, как Енджун нарезает лук-порей. - Оппа, а мама уже ушла на ночную смену, - говорит Бохян и счастливо улыбается – она полностью очарована Чхве Енджуном. Енджун говорит: - Через десять минут будем есть, мой руки, - и закрывает крышкой парующее варево в кастрюле. – Может, восемь. - Очень смешно, - закатывает глаза Бомгю и идет в ванную. Енджун задерживается практически до полуночи. У Бомгю с трудом получается уговорить Бохян лечь спать и больше, потому что к уговорам подключается старший. - Чего ты таскаешься ко мне домой? – спрашивает Бомгю и таращится на Енджуна, ждет ответа, хотя и понимает, что возможно, ожидание затянется. Игру в пинг-понг никто не отменял. - У тебя мне нравится больше, чем у себя. В этом и есть весь Чхве Енджун. Может показаться, что он – выпендрежник, но на самом деле – просто открытый. А прямо сейчас – вывернутый наружу. Потому что младший понимает, о чем говорит Енджун. Идеальных семей не существует. Ни в его мире, ни в мире старшего. Оказывается, у них намного больше общего, чем до этого думал Бомгю. - А за мной чего таскаешься тогда? - Потому что нравишься, - шепчет Енджун, а уголки его рта ползут вверх. Старший подается вперед, к Бомгю, перекрывает пути отступление, жмет к стене. Тревожный звоночек внутри не срабатывает – Бомгю глупо, словно девчонка, хлопает глазами. Енджун целует. И все мысли разом исчезают из головы. Выметаются, как по сигналу. Не остается ни одной нормальной и трезвой мысли. Потому что исчезает абсолютно всё. Есть только он и Енджун, который вылизывает его рот, будто сумасшедший. Бомгю теряется в собственных ощущениях и движениях. Потому что он сам, кажется, тянет старшего на себя, чувствует тепло, что исходит от него. Черный вязаный свитер, который сидит на Енджуне, словно вторая кожа, приятно ощущается под пальцами. И Бомгю совсем не думает, голова просто отключается. Енджун обхватывает одной рукой за талию, а вторую располагает на груди, удерживая младшего от побега. Он не хочет больше отпускать, позволять сбегать. Он скользит вверх по водолазке Бомгю, к вороту, ощущая каждую выступающую косточку. Енджун давит с силой, припечатывая к стене, сжимает тонкую талию и просто захлебывается эмоциями. Он трется, прижимается, горячо дышит. Плавится и падает так низко в своих собственных глазах, что ниже уже просто некуда. Каждое прикосновение Бомгю отдает током по телу, весь Енджун – оголенный нерв, что давно уже искрит. Он просто рушится, распадается клетка за клеткой от этой близости. Енджун не хочет прекращать. - Ты просто…убиваешь… Шепчет в сгиб шеи Бомгю и прикусывает кожу за ухом. Слышит сбитое шипение и то, как сильно натягивается ткань свитера на плечах – младший тянет вниз, шумно дыша на ухо. Сбито и хрипло. Так, что сносит крышу. Енджун поднимает голову и встречается глазами с Бомгю. И он готов поклясться, что ещё ни разу не видел настолько красивого человека. Разлитые чернила вместо радужки, блестящие от слюны губы и этот потерянный взгляд, затуманенный возбуждением. И это ненормально, так одержимо желать кого-то и дышать только рядом с ним на полную грудь. Этот яд расползается по телу, жалит и отравляет. Невозможно так сильно хотеть поцеловать, сжать отросшие волосы в кулаке и потянуть назад, до хруста вывернутой шеи, чтобы оставлять свои метки на бледной коже. Слишком больно так ломаться, как Енджун сейчас. Потому что кажется, что теряет преимущество, исчезает контроль над ситуацией. Он – всего лишь ведомый Бомгю. Вся власть в руках этого чудика, от которого кровь кипит в сосудах. Как же он выворачивает мозг и душу. Издевается и тянет жилы. И по-видимому, чувствует свое превосходство над ним, потому что продолжает манить за собой. Это похоже на кокаиновую зависимость. Без очередной дозы Енджун просто загнется. Бомгю чувствует как собственное сердце, словно заполошное стучит в груди. Руки Енджуна обжигают даже сквозь ткань водолазки. Он прикрывает глаза и тянет старшего снова на себя. Целует, перемещает руки на шею, проводит пальцами по бритому затылку Чхве. Он знает – то, что сейчас между ними – это что-то запретное, но такое сладкое и желанное. Бомгю чувствует твердый живот Енджуна, что прижимается к его животу сейчас, твердый член. Движение Енджуна к нему. И ещё раз. Мир ломается и разваливается на кусочки.