my cardigan

Блять. Бомгю отталкивает Енджуна от себя и тянет низ водолазки вниз, пытаясь скрыть возбуждение. Ему неудобно и не по себе. Некого винить, кроме себя самого. Он сам повелся. Младший смотрит на Енджуна: на покрасневшие губы, взъерошенные волосы на затылке. Взгляд опускается ниже, к ширинке. Узкие черные джинсы выдают его. - Можно мне остаться ещё ненадолго? – Енджун смотрит лихорадочно блестящими глазами, облизывает губы. - Я поставлю чайник. Енджун находится в каком-то непонятном состоянии второй день подряд. Ощущение, будто кто-то вломил по башке. Он зависает и выпадает из реальности, возвращаясь снова и снова к тому, что произошло. Нет, только не снова, вопило сознание. Енджун практически признался в том, что Бомгю ему нравится, а потом набросился с поцелуем. Хотя, это больше смахивало на гребанную лизню, от которой нехило так снесло крышу. А ещё его всё жутко нервировало. Он чувствовал, что его буквально колотит и подкидывает на месте. Вопрос времени, когда фитиль догорит и всё вокруг просто разнесет от взрыва. Гребанная херня в мозгах не дает абсолютно никакого покоя. Кажется, он впервые сидит на уроке и вообще нихрена не слышит. Ребята делают доклад на какую-ту тему. Чхве вообще даже не вникает в то, что они говорят. Складывает руки в замок и упирает в них подбородок, смотрит перед собой абсолютно пустым взглядом. Внутренности, будто перемололи в мясорубке, как и мозги. Кажется, что окунули с головой в желе. Реальность совсем мутная. - Ты в порядке? – спрашивает Кан и ставит свой поднос с едой. – Выглядишь не очень. - Плохо спал, - Енджун трет покрасневшие глаза и морщит лоб. Если по правде, то он действительно практически не спит. Как только закрывает глаза, под веками сразу же вспыхивают образы, от которых бросает в жар. Тишина давит на мозг, и слишком много думается о том, о чем не нужно. Поэтому он играет в игры или смотрит Netflix. Тэхен говорит: - Что-то Бомгю не видно. Не знаешь, что с ним? Он не отвечает мои сообщения. Енджун чувствует, как внутри начинает ворочаться тревога. Он, и правда, не видел его с того дня. Вакуум вокруг него, будто берег от внешних раздражителей, выключая мир вокруг, выкручивая звук на минимум. Но слова Тэхена отрезвляют, возвращают в реальность. Он берет телефон и набирает Бомгю. Механический голос на том конце провода сообщает, что абонент недоступен. И Енджуну хочется запустить телефоном прямо в стену. Куда же запропастился этот абонент, что теперь не абонент? Тэхен смотрит, внимательно сканирует лицо старшего. - Могу спросить у классного, если хочешь? – предлагает Енджуну. Тот кивает. Оказывается, Бомгю уехал в Тэгу на похороны бабушки. Енджун облегченно выдыхает. В голове один за другим появлялись жуткие сценарии того, что что-то случилось с ним самим или с его мамой. Но с облегчением приходит и обида – он заслуживал объяснений. Хотя бы короткого смс. Только кто они друг для друга, чтобы посвящать в личное? Парень не раз задавал себе этот вопрос, но ответ по-прежнему не находил. Бомгю никак не отреагировал на его слова в тот день. И Енджуну было странно от самого себя – его динамили натуральным образом, а он продолжал таскаться хвостиком. Это было так не похоже на него прошлого, того, который ещё не встретил Чхве Бомгю. Возможно, им нужно просто нормально поговорить? Но глубоко внутри Енджун понимал, что Бомгю не захочет. Он до последнего будет влезать в броню. Будет защищаться, а ему придется доказывать всё время, что ему можно доверять. Енджун не понимал, почему с младшим так сложно. Почему из всей его семьи, только он скалится, как пес, и не подпускает к себе? Но что ты можешь предложить ему взамен? Вопрос эхом отдается в сознании. Что ты можешь дать ему? Через полгода он уедет в Штаты и что тогда – отношения на расстоянии? Да кому оно надо? Енджун на это не согласится. Попробовать остаться в Корее? На это могут не согласиться родители. Дерьмо случается, и это закономерно. С кем-то – чаще, с другими – реже. Так устроена жизнь. - Всё хорошо? – спрашивает Тэхен. Енджун кивает. Всё просто заебись. Бомгю прислоняется горячим лбом к зеркалу и смотрит мутным взглядом в раковину, как вода закручивается и уходит в слив. Его тошнит. Он забыл купить себе таблетки. А ещё слишком заебался за эти два дня. Бомгю вообще не понимал, зачем они поехали туда. Это была мать отца. Но мама настояла. Он не понимал её мотивов. Ему не хотелось иметь вообще ничего общего с той семьей. Абсолютно никаких точек соприкосновения. После всех побоев, что он вытерпел, ехать туда вообще не было ни малейшего желания. В голове звенит, и Бомгю выкручивает кран, перекрывает воду. Нужно всё-таки купить таблетки, пока не стало хуже. На улице моросит, а воздух – холодный и противный, пробирает до костей. Бомгю плотнее кутается в курточку, тянет капюшон. До аптеки минут десять. Но за это время он успел замерзнуть. Хреновое завершение такого же тупого и дерьмового дня. Издалека он видит фигуру Енджуна, что маячит перед его домом. Бомгю чувствует, как напрягается челюсть. Воздух резко густеет и становится тяжелым. - Привет? – говорит первым Бомгю и машет. Енджун смотрит странно. Замечает торчащую из кармана курточки коробку таблеток. - Привет. Где пропал? - Ездил в Тэгу на похороны бабки. Бомгю заталкивает таблетки поглубже, прячет задубевшие руки. - Ты просто так или как? - Тебя не было в школе, я не знал, что с тобой, - Енджун делает шаг вперед, обдает своим дорогущим парфюмом. Бомгю и так разъебало за эти два дня, и вот новый удар – от Чхве Енджуна. Его близость, как кулаком по солнечному сплетению. Честное слово, лучше бы замахнулся и ударил, чем кошмарил своим запретным запахом. Он сам – это что-то запретное. То, что Бомгю никогда не достанется. Внезапно старший делает ещё шаг и обнимает, прижимает к себе, гладит по спине. Это действует, как анестезия. Бомгю расслабляется в его руках, его ведет от усталости и анемии. Он обнимает в ответ и прячет замерзший нос в сгибе шеи Енджуна. Шепчет туда же: - Это совсем ничего не значит. - Конечно, - соглашается Енджун и вырисовывает круги на спине младшего. Господи, что за драма? Бомгю хотел бы, чтобы их всех откинуло назад: до того момента, пока он не знал ничего о Чхве Енджуне. Туда, где он ещё не знал о том, какие на вкус и ощупь его губы, или как он пахнет. Ему хотелось на всё это наплевать и забыть. Но он не мог. Труднее всего – это совладать со своими собственными эмоциями. Их не спрячешь и не засунешь куда подальше. Енджун приближался пропорционально тому, как он хотел его удержать подальше. Чем больше сила сопротивления, тем сильнее сама сила. Чхве был той самой силой, которая рушила его границы, выстраиваемые годами. С тех пор, как маленький Бомгю увидел предательство близкого человека. Не хотелось снова чувствовать, видеть, переживать. Бесполезно пытаться удерживать чувства. Они всё равно вырвутся наружу в самый неподходящий момент. Например, как сегодня. И как бы Бомгю не пытался найти себе оправдание, у него не получалось. Енджун оказывался рядом в тот момент, когда действительно тяжело. Словно чувствовал или, может, знал. Может, он просто был слишком очевиден? Бомгю поднимается со стула и ведет затекшими плечами. Выбитое в детстве плечо ноет. Хочется стряхнуть из себя тянущее ощущение, но будет только хуже – нужно медленно, без резких движений. Бокс и так не тот вид спорта, который ему положен. Мелкие иголки прошивают сквозь кожу. Бомгю идет в ванную комнату, закрывает за собой дверь. Открывает кран с горячей волной. Раздевается, становится под шумящую струю. Тепло от горячей воды обволакивает, напряженные плечи расслабляются тут же. Он прислоняется к стене мокрым лбом и закрывает глаза, позволяя воде стекать по спине, ногам. Чем сильнее Бомгю приказывал себе ненавидеть, тем больше это не срабатывало. Система давала сбой, делая все попытки бесполезными и по-детски нелепыми. Проще было разбить себе бошку и стену, чем приказать себе возненавидеть. Он чувствовал злость, но никак не мог вызвать в себе настолько сильные эмоции по отношению к старшему. Как только пытался, Енджун демонстрировал ту сторону себя, которую просто невозможно было ненавидеть. Да, он бесил, иногда слишком сильно, но этого было так чертовски мало для ненависти. Горящее и раздражающее чувство пожирает изнутри, вылизывает внутренности, превращая всё в пепелище, безразличное и смиренное. И такое ощущение, словно вот именно сейчас всё исчезнет, вот-вот и станет легче, но на самом деле всё продолжается. Болезненно раздирает глотку, окунает в собственное болото из тошнотворных мыслей, которые муссируются в голове. И ты не можешь перестать думать. Но появляется Енджун и вытаскивает из того месива, в которое сам же и толкнул. Аккуратно выставляет на свет и отряхивает от грязи. Это болезнь, и она так просто не пройдет. Ребра сжимает, Бомгю давится вдохом и закрывает воду. Дышит, пытается откашляться. Мысль простреливает слишком быстро, но последствия слишком катастрофичны – Енджун на самом деле нужен ему. Такая глупая и очевидная правда, от которой хочется убиться о стену. Потому что он обещал себе не доверять и не зависеть. Но облажался и предал самого себя. Расклеился, как последний дурак. Он так быстро пытался убежать от старшего, что и не заметил, как тот стал контролировать его жизнь, подстраивать под свои странные ритмы, творить с ним ненормальную хрень, от которой казалось, что крыша едет. Бомгю чувствовал, что сходит с ума, потому что так ненормально, неправильно. И если Енджуна убрать из его жизни, то уже никогда не будет так, как раньше. Чтобы он себе там не думал, что вернется стабильность, а с ней и спокойствие, то ничего подобного. Это как ампутировать руку или ногу. Их нет, а боль чудится. Вот так и Бомгю будет возвращаться к тому времени, когда Чхве был в его жизни, чувствуя, что чего-то не хватает. Ощущая собственную неполноценность. Енджун смотрит на стену собственной квартиры, практически не мигая. Опять зависает, снова думает, думает, думает. Блядский мыслительный процесс просто заворачивает внутренности в бараний рог. Хочется выпить снова и отрубиться в блаженном забытьи. Чтобы шестеренки не вертелись, не приводили мысли в процесс движения, не подбрасывали образы и картинки того, что не случилось. А могло бы, думает Енджун и морщит лоб. Глаза начинает жечь. Он откидывает голову на спинку дивана и сползает вниз по сидению. Нашаривает рукой телефон и набирает зазубренный номер. Чтобы что, думает он. Услышать очередную порцию помойщины, что вырывается изо рта Бомгю? Ему бы намылить рот с мылом и хорошенько прополоскать. Вроде бы и рос в семье, а не на улице. Откуда только и набрался? На часах практически полночь, но он уверен, что Бомгю не спит. Так же, как и он, не может уснуть из-за переизбытка эмоций и чувств. Всё слишком запутывается. Это кажется…странным. - Ты видел время? Бомгю сразу же раздражается. До этого Енджун тоже уже привык, практически не реагирует. Разве что, такое поведение вызывает улыбку. Это кажется…милым? Господи, ну просто фу. - Что делаешь? - Сплю. - Врешь, - говорит Енджун и прячет улыбку за ладонью. – Ты такой врунишка, Бомгю-я. Кажется, что он знает Чхве Бомгю лучше собственных друзей, с которыми знаком больше десяти лет. С ним лишь несколько месяцев, но он уже буквально живет внутри него, вшивается под кожу. Бомгю раздраженно выдыхает. Наверное, думает сбросить звонок. Но не делает этого, лишь дышит в динамик. Енджун тоже молчит, дает время сделать выбор. - Ты такой придурок, знаешь? – произносит младший и вздыхает. Только уже не зло, а обреченно как-то. Будто сдается. – Нахрена звонишь в такое время? А если бы я и правда спал? - Ну, тогда бы не ответил просто, - продолжает улыбаться старший. Он мысленно соглашается с Бомгю – он действительно придурок. Самый настоящий. – Что ты делал, когда я ушел? - Сходил в душ и лег спать. Хотел отдохнуть, но видимо, не судьба. Ты мог позвонить кому-то из своих попугаев. - Но мне нужен ты. В динамике гулко бьется тишина. Пульсирует, как и сердце Енджуна. Он зажмуривается и ждет, когда же Бомгю сбросит. Потому что он снова слишком открыт. Слова вырываются сами по себе, потому что ему сложно удерживать их в себе. Ему нужно поделиться своими чувствами с ним, иначе Енджуна просто разнесет на куски. Скорее всего, Бомгю неловко. Его скулы начинают краснеть, а потом краска перекидывается на щеки. Сейчас он бы точно смотрел на него своими глазищами и хлопал девчачьими ресницами. Пушистыми, длинными, с кончиками, подвернутыми вверх. Енджуну нравилось смотреть на его ресницы. Ему нравилось абсолютно всё в Бомгю. Было в нем что-то милое, нежное и трогательное. То, что толкало старшего к нему, сильнее привязывало, глубже продевало крючок в брюхе. Его внешность совершенно не подходила характеру. Именно в эту минуту Бомгю хлопает ресницами и мило подвисает, приоткрывает в возмущении аккуратный рот, но так и не находит подходящие слова. Он, будто испуганный ребенок, сжимается и готовится к новому ночному кошмару, который выползет из-под кровати. - Тебе действительно ещё на надоело? – спрашивает Бомгю. – Ты не устал от всего этого? - А ты? - Просто ответь на мой вопрос…пожалуйста. А вот сейчас бы Бомгю смотрел ему в глаза сосредоточенно, немного хмурясь и ожидая приговора. Словно это – самое важное в данный момент. Словно сейчас решается жизненно важный вопрос. Но это и правда было важно. Это давало ответ на многие вопросы и всё решало. - Ты даже не представляешь, наверное, насколько сильно плавишь мой мозг. Ты делаешь со мной немыслимые вещи. Я поступаю иррационально, иду против своих принципов. Я хочу тебя ненавидеть. Так сильно хочу, но не могу. И я не могу обещать, что это мне надоест. Потому что я ревную, как долбоеб. К каждому, кто к тебе подходит. Хочется отгрызть им головы и пнуть на дорогу. Я переживаю, когда не вижу тебя. Мне нужно быть уверенным в том, что с тобой всё в порядке. Я хочу контролировать каждый твой шаг, быть рядом с тобой и не подпускать никого. Бомгю молчит, напряженно слушает, а Енджун продолжает: - Я так хочу касаться тебя, вдыхать твой запах, целовать каждый сантиметр твоего тела. И я понимаю, что это ненормально. Что это какая-то сумасшедшая помешанность. Но не могу ничего с этим поделать. Ты так глубоко во мне, что уже, кажется, не вытравишь. Да, я конченный мудак, но со мной это впервые и я не знаю, что с этим делать. Он замолкает и мысленно готовится к тому, что скажет Бомгю. Потому что именно его слова станут решающими для них сейчас. Ну же, давай, скажи что-то гадкое, помоечное, свали всё в одну кучу. Пошли меня нахрен. Скажи, чтобы я сваливал к ебеням. Чтобы больше не показывался тебе на глаза. Обзови пидором и скажи, что ты не такой. Сделай мне больно. Но вместо всего этого, Бомгю говорит: - Ты должен пообещать мне лишь одно: когда тебе всё это надоест, ты мне скажешь и больше не попадешься на глаза. Свалишь в Америку или ещё куда-то. Договорились? - Хорошо. - Съебешься и больше никогда не покажешься. Не вспомнишь и не позвонишь. - Да, я обещаю. Енджун улыбается, потому что Бомгю дает им шанс. Эта ощущение радости покалывает на кончиках пальцев, давит на грудную клетку и заставляет придурошно лыбиться. - Тогда хорошо. И это всё, что говорит Бомгю. Он видит Енджуна в субботу утром, когда выходит из дома. Тот расслабленно подпирает плечом старую хурму. Бомгю жмурится от яркого солнца, подходит ближе: - Ты чего здесь? - И тебе привет, - смеется Енджун. – Ты на работу? - Нет, отдыхать. - Не злись. Опять он об этом просит. А Бомгю уже и не злится, просто по привычке супится, начинает раздражаться от глупых вопросов. - Можно с тобой? Я подожду в кофейне парней. - А если скажу «нет», не пойдешь? - Пойду. - Тогда зачем спрашиваешь? – фыркает младший и идет к автобусной остановке. Не оборачивается, но чувствует, как Енджун идет следом за ним, знает, что улыбка растягивает его губы. Знает, потому что и сам, как дурачок, сейчас улыбается. Взгляд у Енджуна такой, как и обычно, типично его: дразнящий, изучающий, самоуверенный. Бомгю пытается не смотреть на него, но старший сидит слишком близко, касается своим бедром его, пытается коснуться руки, но он прячет её в карман курточки. Улыбка становится шире, а взгляд перемещается в окно. Всем своим видом Енджун демонстрирует «я знаю, что ты сейчас делаешь». Старший продолжает усмехаться, подставляя свой профиль под взгляд Бомгю. Мол, смотри, мне не жалко, в отличии от некоторых. Бомгю смотрит против воли. Не может оторвать взгляд, потому что тянет магнитом. А Енджун прям светится от радости. - Нравлюсь? – спрашивает с улыбкой. - Нет, - отвечает Бомгю и отворачивается, изучает пейзаж за окном автобуса. - Не ври. Горячий шепот проходится по ушной раковине. Бомгю становится жарко. Горит где-то внутри, под левой лопаткой. Взгляд Енджуна жжется на коже, пульсирует в животе и скатывается вниз горячей волной. Бля, думает Бомгю. Скотина. Да ему реально нравиться издеваться над ним. Скулы начинает жечь. Он скашивает взгляд на Енджуна. Старший ухмыляется. Да ему, суке, весело. Развлекается. В районе диафрагмы начинает тянуть. Бессовестно так и противно. Потому что Бомгю по ходу это вся еботень начинает нравится. Потому что он не отворачивается, не пытается отодвинуться подальше и даже не чувствует, как рука Енджуна оказывается в его кармане, как его пальцы сжимают его собственные, а улыбка на лице становится ещё шире. Это странно и действительно страшно. Бомгю осознает, что потом будет пиздец как больно, и он вряд ли это переживет. Бомгю завязывает фартук и принимается протирать чашки и стаканы. Аккуратно берет одну за другой белую фарфоровую чашку, касается её теплой тканью и ставит на полку. Переводит взгляд на сидящего возле окна Енджуна. Смотрит на сгорбленную спину, упакованную в серый свитшот с дурацкой аппликацией на груди. Кажется, что подглядывает за ним. Но ему редко выпадает шанс посмотреть на него вот так, когда он отвлечен, сосредоточен на чем-то своем, а не пялиться на него, как мудак. Он неожиданно для себя подмечает, что Енджуну пора стричься, потому что волосы слишком отросли и лезут в глаза. Ему приходится постоянно их убирать либо за уши, либо зачесывать наверх. Взгляд соскальзывает вниз, к губам, что обхватывают трубочку. Мягкие и влажные. Чашка летит вниз и разбрызгивается вокруг белым крошевом фарфора. - Не поранился? - спрашивает напарник. Бомгю мотает головой и встречается с взглядом Енджуна. В нем – тревога и страх. Лоб хмурится. Бомгю шепчет одними губами: «Я в порядке». Старший кивает и возвращается к своему заданию. И Бомгю не знает, что это за хрень такая происходит. Он вообще не отдает себе отчет в том, что с ним творится. Потому что вечером вместо того, чтобы после работы в зале пойти домой и завалиться на кровать, он послушно идет за Енджуном к нему домой. Потому что «у нас будет пиво и много жрачки, на троих много». Потому что ему реально весело с ними. Возможно, виновато немного и пиво, но больше – компания. Бомгю смеется с шуток Тэхена, его карточных фокусов, историй Субина и просто смотрит на Енджуна. Осоловевшими глазами смотрит на его профиль и даже не пытается отвести взгляд. И двоим из их компании хватает такта промолчать об этих взглядах. Нетвердыми ногами Бомгю идет по коридору в ванную. Квартиру старшего он уже знает, как свои пять пальцев. Движется и сшибает плечом косяк, шипит сквозь зубы. Смотрит на раскрасневшееся лицо в идеально отполированном зеркале и замечает блестящие глаза: то ли от выпивки, то ли от обстановки. Включает воду, склоняется и умывает лицо холодной водой. Становится чуточку легче. Дверь за спиной щелкает, и Бомгю поднимает глаза, видит в зеркале хозяина квартиры. Енджун смотрит хитро, как черная лиса. От выпитого кажется, что пошлее взгляда он у старшего ещё не видел. Бомгю поворачивается к нему лицом и смотрит. Ощущает, как накрывает волнение и отчаяние: хочется прикоснуться к нему и уткнуться горячим лбом в сгиб его шеи. Младший молчаливо умоляет подойти ближе и сделать хоть что-то. И Енджун делает шаг, как и всегда, он это делает. Располагает руки по обе стороны умывальника, заключая Бомгю в свою клетку. Касается носом его щеки и закрывает глаза, делает глубокий вдох. Бомгю повторяет за ним. Лицо окатывает жаром. Их шумные выдохи касаются кожи друг друга. А Бомгю говорит: - Поцелуй меня. Просит так просто. Слова легко срываются с языка, не поддаются глубокому мыслительному анализу. Только животным инстинктам. Потому что Енджун подается вперед, зарывается пальцами в волосы Бомгю на затылке, давит бедрами к раковине. Почти больно. Но недостаточно, чтобы остановиться. Подставиться под горячий и влажный рот старшего, вобрать в себя его язык и ответить. Жарко и пошло. Дышать часто и тяжело, как после марафона. Это настоящий кайф – целоваться с Чхве Енджуном. Бешено вжиматься в него, отвечать на неконтролируемые поцелуи, беспомощно шарить под свитером, обжигать кончики пальцев, касаясь горячей кожи. Прогибаться в спине и закидывать голову назад, когда старший требовательно давит на затылок, тянет волосы. Это настолько приятно, что уже не кажется чем-то неправильным. Это – чертовая зависимость, которая стучит в ушах. Енджун останавливается всего на минуту, стягивает с себя свитер и снова впивается в губы требовательным поцелуем. Давит на бедра младшего, впивается пальцами в пояс джинс. А Бомгю цепляется за плечи Чхве, за выступающие кости, удерживается от того, чтобы не начать лихорадочно возить пальцами по коже, от основания шеи до предплечья. Колено Енджуна проскальзывает между ног Бомгю, и тот скалится, как придурок прямо в поцелуй. Устраивается удобнее, давит на ширинку, контролирует ситуацию и наслаждается тем, что происходит. Прикусывает нижнюю губу и проводит языком. Подается острым подбородком вперед, бодает Бомгю, заставляет смотреть на него пьяными глазами. Заставляет смотреть в его лисьи глаза. Потому что ровно через секунду Бомгю прогибается в пояснице и стонет. Енджун скалится и снова плотно прижимает руку к ширинке. По инерции он опускает руку вниз, хватает старшего за запястье, сжимает горячую кожу. Блять. - Расслабься, - шепчет Енджун и поднимает свою руку чуть выше. Бомгю шире распахивает глаза и смотрит на старшего. В его проклятые глаза. Не может отвести взгляд, как привороженный. Сжимает пальцы на плечах Енджуна, до красноты, когда рука старшего движется снова вниз и вверх. Младшего ведет вперед, виском к виску. Так близко и так хорошо. Енджун стягивает его свитер, отбрасывает куда-то на пол, усаживает на раковину, разводит ноги до хруста, прижимается грудью, животом к нему. И всё внутри горит, пылает и выжигается до пепла. Он выцеловывает его шею и худые плечи, сдавливает ребра, давит на пах, заставляет елозить пальцами по спине и судорожно дышать от нехватки воздуха. Потому что невидимая рука сжимает глотку, не дает нормально вдохнуть. Забрасывает уголь в горло. Окунает в огонь. Енджун давит на плечи, задница Бомгю проезжает по краю раковины, а ноги касаются мягкого коврика снова. Старший опускается вниз, прочерчивает влажную линию вдоль живота, смыкает губы над поясом брюк. Сильнее сжимает руки на боках. - Я сейчас… - запинается Бомгю и отворачивает алое лицо в сторону, закусывает губу, зажмуривается. Ебать, как же ему стыдно. - Эй, - Енджун поднимается с колен, берет за подбородок и поворачивает к себе. – Всё нормально. И рука старшего возвращается на пах, сжимает. И Бомгю упирается лбом в влажное плечо Енджуна, хватая ртом воздух. Под закрытыми веками разбегаются цветные кляксы. Чхве удерживает за талию, не дает сползти вниз. Мягко целует плечи и не позволяет отстраниться. И вот теперь Бомгю реально страшно смотреть Енджуну в глаза. Потому что сейчас тот рассмеется ему в лицо и скажет: «Что, повелся, придурок? Пидор конченный». Но Енджун отстраняет его от себя, приподнимает лицо, рассматривает нежным, теплым взглядом, от которого внутри снова занимается пожар. Убирает влажные волосы со лба, целует щеки, щекочет дыханием и тихо просит: - Не закрывайся, пожалуйста. Бомгю всё ещё плохо соображает, опускает глаза вниз, замечает мокрое пятно на штанах Енджуна. Тяжело выдыхает. Это аут. Потому что Бомгю возвращает одержимый взгляд назад, к лицу Енджуна, к его губам, шумно втягивает воздух. Глотку дерет и царапает. Он умирает, потому что старший хочет открыть рот и сказать опять какую-то свою мудацкую хрень. Но ловит взгляд младшего и закрывает рот. И Бомгю ему благодарен за то, что смолчал. Енджун смотрит, слишком долго, как кажется младшему. Гладит по щекам, вискам, касается губ. Удерживает возле себя. - Ты – красивый, - шепчет и улыбается. Бомгю видит, как уходят блядство из его глаз, как радужка возвращается на место. Как черная лиса уступает место Чхве Енджуну. Старшекласснику из его школы, наверное, другу. Но когда ты хочешь засосать друга и залезть ему в трусы – это уже не дружба, напоминает мозг. Эта мысль ядовито жалит и жужжит в голове.