Объединённые проклятием. Да наступит рассвет

      Гермиона шла за эльфом, слушая собственные шаги. В поместье Малфоев она была второй раз в жизни, и в первый раз — добровольно.       Сегодня ночью они вместе с Пенелопой доставили Малфоя в его родовое поместье. Он сопротивлялся, утверждая, что он в полном порядке и может воспользоваться трансгрессией, но Пенелопа наотрез отказалась, заявив, что если он хочет рисковать своей жизнью, то только без неё — либо он садится в карету с фестралами, и его доставляют прямиком к воротам поместья, либо он остаётся на этой самой койке. Его хмурый взгляд, как и шумное дыхание, не способно было изменить решение Пенелопы Кристалл, и вот несколько часов назад они втроём оказались в Малфой-Мэноре.       Поместье было по-прежнему мрачным, а вокруг не было ни единого звука — казалось, что всё пропитано магией, которая поглощает не только звуки, но и в принципе всё постороннее, что могло проникнуть на эту территорию, и Гермиона знала, что это именно так. Магия была повсюду, и она это явно ощущала.       Их встретил эльф. Он не сводил взгляда со своего хозяина, и стоило ему только кивнуть или сделать еле заметный жест рукой, как эльф тут же кланялся и выполнял молчаливый приказ.       Пенелопе был предложен чай, от которого она вежливо отказалась. Вместо чаепития она ещё раз напомнила о том, что у Малфоя есть три дня, после которых она вернётся провести несколько обследований — после получения их результатов можно будет хоть о чём-то говорить. На данный момент Малфой восстановился лишь физически: боль стихла, теперь он мог спать, есть, но магия к нему не вернулась.       Пенелопа видела, что магия в состоянии сна, и если разбудить её сейчас, можно навредить или вовсе превратить Малфоя в сквиба.       Повторив все свои рекомендации, Пенелопа удалилась, а Гермиона осталась. Она сдержанно стояла в несколько шагах позади и слушала всё, о чём говорила целительница. Стараясь не смотреть на Малфоя и держать нейтралитет, она напоминала себе причину своего пребывания в поместье — помощь в приготовлении зелья. Это было важно для него, так важно, что он согласился на сотрудничество с ней, хоть это и казалось странным. Гермиону снова захлестнули противоречия. Она сама не могла понять, зачем согласилась помочь. Может, потому что ей было интересно? Возможно, но она ругала себя за подобное любопытство, то же время оправдывая свой поступок тем, что любая нейтрализация проклятия — это хорошее дело. Даже если этим делом занимается Малфой. К тому же, он уже не казался ей таким уж неприятным — да, он был раздражительным типом, оказывается, не очень уравновешенным и всё ещё грубым, но, как оказалось, она могла его терпеть. И отныне он не казался ей столь же невыносимым как раньше. Наверное, потому что она стала старше. Или потому что прошла войну... Но на самом деле она просто в больнице посмотрела ему в глаза и в них разглядела боль, она почувствовала её и просто согласилась помочь. Даже не задумываюсь, а теперь стояла тут и отчего-то сомневалась.       — Кэйл, предоставь мисс Грейнджер свободную комнату.       — Нет, не стоит, — Гермиона сделала шаг вперёд и помотала головой. — Малфой, я здесь ненадолго.       Но он не обратил внимание на её слова, а продолжил смотреть на эльфа, и тот, сделав шаг назад, кивнул и, щёлкнув пальцами, исчез в воздухе. Тогда Малфой развернулся.       — Возможно, это займёт несколько дней, так как зелье нужно не только приготовить, но и учесть все нюансы. Мы не можем его испортить.       — Я не испорчу, — уверено сказала Гермиона и задрала подбородок кверху, на что Малфой лишь фыркнул.       — Ну, как всегда. Впрочем, это неискоренимо.       «Ладно, поможет и уйдёт», — думал он про себя.       — И всё же я думаю, что отдельная комната лишняя, — сказала она.       — А я так не думаю. Тебе нужно отдохнуть, мы только что переместились...       — Но это заняло всего около получаса, — возразила Гермиона.       — И всё же я настаиваю. Ты мало спала, а может быть и вовсе не спала. Ведь ты занималась подготовкой. Насколько я знаю, ты не была дома, так что несколько часов отдыха пойдут тебе к лицу.       Гермиона нахмурилась.       — Сейчас появится Кэйл и переместит тебя в твою комнату. Разумеется, твою на время. А я вынужден откланяться. Встретимся через три часа, — и он, развернувшись, медленно пошёл к лестнице.       Гермиона смотрела на то, как он поднимается и останавливается на каждой ступеньке, его здоровая рука лежала на перилах, а осанка была ровной. Но она видела, как он удерживает её, и, казалось, что Малфой вот-вот согнётся, словно сломается, но он продолжал подниматься вверх, ступенька за ступенькой, а она продолжала смотреть ему в спину. Как вдруг она вздрогнула от хлопка — рядом появился эльф. Гермиона вздохнула и дала ему руку. Через какую-то секунду они растворились в воздухе.

***

      Гермиона сидела в просторной комнате безо всякого живого цвета, казалось, в ней навсегда поселились сумерки. Тут были будто бы все оттенки серого, плавно переходящие в чёрный, и лишь потолок был кристально белым.       В комнате было большое окно, занимающее практически всю стену, за которым распростёрла свои объятия казалось бы безграничная ночь. Но скоро наступит утро, небо начнёт светлеть, с каждой секундой всё больше разгоняя прочь тьму, взойдет солнце, и она обязательно увидит зелёные сады, окольцовывающие старинное поместье Малфоев.       Гермиона продолжала сидеть на краешке кровати, сложив ладони на коленях и стараясь держать осанку, потому что казалось, что по-другому в этой комнате сидеть нельзя, и отчего-то хотелось выправить плечи, втянуть живот, свести ноги...       Вдруг раздался стук, что заставил медленно повернуть голову и сказать: «Да?». Дверь сразу приоткрылась, и она увидела всё того же эльфа.       — Кэйл пришёл за мисс. Кэйл хочет сказать, что мисс пора, её ожидает хозяин.       Гермиона встала, отряхнула своё клетчатое тёмно-серое платье-футляр, одёрнула длинные рукава и практически незаметно выдохнула.       — Я готова, — сказала она и подошла к двери, но вдруг оглянулась.       Это комната была идеальной и одновременно такой простой. В ней не было посторонних запахов, совершенно никаких. И, казалось, нет даже пыли. Теперь же на покрывале были складки, а на стуле, что стоял в углу комнаты, лежала её мантия. Гермиона улыбнулась и, кивнув как будто бы в пустоту, развернулась и тихо закрыла за собой дверь.

***

      Когда эльф переместил её в какое-то тёмное помещение, она осмотрелась и поняла, что находится в подземелье. Оглянувшись, Гермиона увидела, что её проводник даже не взглянул на неё, щёлкнул пальцами и исчез.       Гермиона нахмурилась, оставшись стоять истуканом, а потом она нервным движением разгладила складки на своём простом платье, показавшееся вдруг слишком лёгким, потому что холод начал пробираться по её обнажённым ногам. Она осмотрела стены из серого кирпича.       — Терпеть не могу подвальные помещения, — вдруг громко и ясно раздался её голос.       На её голос сразу же щёлкнул замок на двери, что находилась в несколько шагах, и свет широкой полоской пополз к её ногам.       — И что ты там бубнишь? — донёсся до неё голос Драко, тяжёлая дверь приоткрылась, и он выглянул из света в эту темноту. Его волосы были взъерошены.       — Я сказала, что не люблю подземелья, в них у меня появляются неприятные ощущения, — сказала она и увидела, как Малфой свёл брови, изломил губы. Она не знала, что значит подобная мимика. — Ну конечно для тебя этот подвал привычен, — более раздражённо произнесла она.       — Я не сказал бы... Тоже не люблю подвалы, в них слишком холодно. Ну, идём, а то у нас нет времени.       — Я помню, — сразу же обрубила она его, и он, закатив глаза, исчез, растворяясь в свете, что проливался из комнаты, в которую он её приглашал. Гермиона вошла.       Это было большое и очень просторное помещение. Свечи парили под потолком, массивные позолоченные подсвечники висели на стенах, а на полу стояли будто бы золотые торшеры, по которым ползли застывшие змеи. Света было много, но его не хватало, потому что не было окон.       Вдохнув, Гермиона сразу почувствовала запах, который оказался очень едким, от чего у неё начали слезиться глаза. Пахло оплывшими свечами, травами, дымом и, определённо, серой, от которой начинало до боли першить в горле.       А ещё в помещении было множество котлов, большинство которых были пусты. Кругом располагались столы, на которых стояли различные склянки, в некоторых бурлила жидкость. Было раскидано множество различных пергаментов, досок, ножей, а на полу стояли корзины, в которых скорее всего были ингредиенты для зелий.       Гермиона пригляделась — тут и там стояли хрупкие башенки книг — чуть задень, и всё осыпется. Книжные шкафы украшали серые каменные стены, вероятно, очень холодные. По крайней мере ей так казалось, потому что холод полностью сковал её тело.       В воздухе парило пару пергаментов и перо, которое что-то записывало, перескакивая с одного на другой.       — Что встала как ископаемое, давай, шевелись, Грейнджер!       — «У нас мало времени», — с раздражением добавила она. — Я помню, Малфой, и не надо каждую секунду мне об этом напоминать!       — А не надо думать, что ты находишься в музее. Ты здесь чтобы помочь.       — А помощь, Малфой, осуществляется добровольно, и ты должен быть мне благодарен. Я могла бы и не согласиться.       Тогда он подошёл к ней и низко наклонился, он хотел сделать движение рукой к полу, но она видела как он свёл брови и открыл рот и издав скрипучий звук.       — Ну что ты, Малфой, — она нагнулась к нему, прикасаясь к его плечам ладонями. — Ну зачем эти жесты? Зачем этот цирк? Ладно, извини.       — За что? — прошипел он, сдерживаясь, чтобы не закричать то ли из-за того что она его раздражала, то ли из-за того что боль снова пронзала его руку.       — За то, что я как в музее, и за то, что не могу сдержать любопытство, я не ожидала увидеть целую лабораторию. Впрочем, это моя ошибка, ведь я слышала ваш разговор с Теодором и знала, что ты варишь зелье. Могла бы и догадаться, что у тебя есть возможность развернуться. А ещё за то, что напоминаю о том, что помогаю тебе. Моя мама говорила, что если помогаешь, то молчи, ты делаешь это добровольно.       Малфой приподнялся, а потом аккуратно убрал её ладони, опуская их вниз и посмотрел ей в глаза.       — Ладно. Я напоминаю про время потому что его действительно нет. Мне нужно ввести тебя в курс дела. Я раздражён потому что не могу колдовать, потому что стараюсь даже не смотреть на свою волшебную палочку. Да, я не беру её в руки потому что не ручаюсь за себя.        — Тебе нужно потерпеть, рука восстановится и магия тоже проснётся, — сказала она и постаралась сказать это как можно мягче, видя, что он говорит это искренне.       Малфой устало улыбнулся.       — Терпеть не могу во что-то верить и тем более надеяться, всё это разбивается подобно хрусталю.       — Это неправда.       Малфой снова посмотрел ей в глаза, и, казалось, этот зрительный контакт длился очень долго. Он его оборвал первый, так же как и начал.       — Время, — сказала Гермиона и улыбнулась. Тогда Малфой развернулся и пошёл к большому котлу, в котором кипела сероватая жидкость.       — Я записал для тебя рецепт зелья, прочитай, — он указал ладонью на стол, там лежал исписанный красивым каллиграфическим почерком пергамент.       Гермиона взяла его и погрузилась в чтение. А Малфой внимательно, слегка наклонив голову, смотрел на неё, да так, чтобы если вдруг она посмотрела, успеть сделать вид, что он смотрит на мысы своих чёрных туфель.       — Я не смог бы сварить зелье сам, тут без магии не обойтись, это очевидно. Многие ингредиенты требуют немедленного действия, а делать это без магии чревато, например семена коросянки теряют свой сок меньше чем за десять секунд, и если эти семена не обжечь, сок просто испарится. Это один из важных ингредиентов.       — Но в Британии не растёт коросянка, и не продаётся, эти семена не прошли регламент. Их поставляют только в Мунго, в ограниченном количестве кажется в ожоговый отдел, ты не мог получить лицензию на них, так как... — Гермиона подняла свой взгляд внимательно смотря на Малфой, и уже знала ответ.        — Я бы мог сказать, что это контрабанда, но не люблю врать. Да, я был в Индии.       — Сколько ещё стран ты посетил?       — Я не считал.       И всё же Гермиона настаивала одним взглядом, не произнося ни слова, смотря в упор.       — Не знаю, ну, может, три, — он ухмыльнулся от того что брови Гермионы поползли вверх, и от того что она смотрела на него вот так в упор. — Ну может пять.       — Пять? — возмущённо переспросила она.       — Я же сказал, что не считал.       Она выдохнула воздух через ноздри слишком громко, хмурясь, продолжила читать рецепт.       — Так вот магия необходима и без неё сложно варить зелье. Особенно с такими ингредиентами, и потом... Ты не могла бы мне помочь, мне нужен стул и...       — Тебе плохо? — спросила Гермиона и тут же достала палочку, и взмахнув ей в ту же секунду он увидел как к ним плывёт по воздуху массивный коричневый стул, он тут же приземлился возле Малфоя и тот присел. — У тебя кружится голова?       — Меня тошнит, немного.       — Давай мы...       — А давай мы не будем тратить время на всё это. Мы сварим зелье, а потом я приму всё, что нужно и буду лежать в той палате сколько угодно. Хоть вечность. Главное, чтобы оно было сварено.       — Можно подумать, ты без него умрёшь! — сказав это, она посмотрела на него снова и увидела, как его лицо будто бы застыло, а его взгляд стал темнее.       — Нет, я не умру. Но у меня не будет шанса стать отцом.       — Вы сказали, что это зелье снимает родовое проклятие, и помогает его ликвидировать.       — Я так сказал?        Гермиона нахмурилась пуще прежнего, вспоминая их разговор с Теодором, что же она упустила. Подумав, она вспомнила, что они говорили именно про родовые проклятия.       — Да, ты так сказал.       — Это одно и то же.       — Не совсем, — возразила Гермиона.       — Послушай, Грейнджер, а давай мы сделаем всё по рецепту и потом я тебе расскажу.       — Нет, ты мне расскажешь сейчас. Тогда я буду знать, что я делаю и для чего, ну а так я не могу, — уверенно сказала она и отложила пергамент на стол.       Малфой сканировал её лицо. Он смотрел так несколько минут, несколько долгих минут, а потом вздохнул.       — Мои родители знали, что у них будет лишь один ребёнок и никак иначе. Только один. Также они знали, что это будет мальчик. Род отца был проклят, это случилось давным-давно — это проклятие даровало богатство, благополучие и власть, однако лишало возможности иметь больше одного наследника. К тому же это всегда был мальчик. Если женщина беременела во второй раз, ребёнок умирал, а женщина мучилась в страшных муках. Поэтому после рождения наследника каждая женщина, что носила фамилию Малфой, была вынуждена принимать специальное зелье, в противном случае и она сама, и её ребёнок были бы обречены. Всё изменилось, когда мой отец женился. Моя мама из другого рода, не менее тёмного, чем род отца. Когда она родила, вместо красной крови у неё была чёрная. Позже им сообщили, что это проклятие, никто и не мог сказать, чем именно она отличается от того, что было ранее. Я рос вполне здоровым ребёнком, и все перестали про это думать. Так было до моего шестнадцатилетия. Отец думал, что всё будет точно так же, как у него, и у меня будет один сын. Однако оказалось, что я бесплоден. Род Малфоев остановился на мне. Отец тогда ничего мне не сказал... Наверное, в тот момент я перестал для него существовать. Мама меня жалела, но тоже молчала, ни единого слова об этом. А вот Беллатриса... Она сказала что,... — Малфой запнулся.       Он не смотрел на Гермиону потому что резко осознал что именно он рассказал. Он не обсуждал это ни с кем, не считая Теодора, и, казалось, что никогда на это бы не решился, но сейчас он говорил это, и кому! Гермионе Грейнджер — девушке, которую он никогда не хотел не замечать, над которой смеялся и ненавидел. Но это не была ненависть. Теперь он знал это наверняка. Это была шутка, злая шутка, на которую он был способен лишь от собственной никчёмности, и сегодня он признавал это, пусть и только самому себе. И сейчас, пока он говорил это, он ничего не чувствовал — ни злости, ни ненависти... Было что-то другое, что-то, способное вызывать теплоту. Это было доверие, которое пришло внезапно, безо всякого приглашения.       Малфой молчал и слушал тишину, как вдруг услышал её шаги, будто бы она сделала несколько шагов назад. Он посмотрел на её ноги, на её туфли с круглыми мысами — серые и совершенно непривлекательные. Она постукивала носком ботинка по серому камню. Она нервничала. Он знал — тому виной было имя его тётки.       — Так вот, — продолжил Малфой, — однажды Беллатриса сказала, что я не безнадёжен и у меня может быть ребёнок, но нужно сильное зелье, чтобы усыпить проклятие, и тогда моя жена сможет забеременеть. Она как-то за ужином рассказала, что какой-то волшебник, уже давно сгинувший, варил подобное зелье, и его жена забеременела, но она была грязнокровкой, и их казнили — рецепт зелья не сохранился. Она много чего говорила, и я всё запомнил. А ещё она сказала, что есть магические овцы в Азии, рассказала, что их пепел способен усыплять любое проклятие, но его сложно добыть, ведь эти овцы агрессивны и никого к себе не подпускают, а их ожоги вызывают сильнейшую боль. И с тех пор я стал одержим этой идеей. Я читал про них, изучал тему бесплодия, и то, как его лечат волшебники, а ещё про родовые проклятия. Я много писал, постоянно заносил сноски. Не спал, мало ел, и если бы не Волан-де-Морт, война, и мой отец со своей чистотой крови, я бы уже давно сделал это. Сварил бы зелье, но всё это мешало мне. Именно это было моей истинной и единственной целью. Только это.       — Ты так хочешь ребёнка? — удивленно спросила Гермиона. Он поднял на неё свой взгляд, наконец встретив её — взволнованный и обеспокоенный.       — Не знаю, — ответил он. — Мне казалось, это важно для отца и для рода.       — А для тебя?       — Я не знаю, — снова ответил он. — Понимаешь, я не знаю, Грейнджер. Я одержим и знаю это. Теодор всегда говорил, что я схожу с ума. Но, понимаешь, это зелье оно поставит точку. Я так долго к этому шёл, я разработал рецепт зелья.       — Хорошо, мы сварим это зелье, только, Драко, а кто вас проклял? Кто наложил проклятие?       — Магия.       Гермиона не поняла его ответа, она нахмурилась продолжая всматриваться в его лицо.       — Что? — спросила она и он вздохнул.       — Чистокровное смешение кровей. Мы не смешиваемся с чужими, только со своими.       Гермиона облизала пересохшие губы. Она знала это. Это было так очевидно.       — Это наказание за желание быть идеальными. Когда мой отец связался с Блэками, его родовое проклятие мутировало, и его единственный наследник стал бесплоден. Наверное, именно это сделало его слабее, он всегда чтил традиции и гордился своим родом. Всегда смотрел на меня с гордостью, чтобы через несколько лет, узнав, что от меня нет совершенно никакого толка, перестать смотреть вообще.       — Но Люциус не знал, что его наследник — талантливый зельевар, который создаст зелье, способное ликвидировать проклятие, — тихо сказала она. Он всмотрелся в её лицо, увидел, как на нём расцветает улыбка, и поддался этой неведомой силе, улыбаясь в ответ. — Ну что, приступим? — спросила она, на что он кивнул. Гермиона снова взяла пергамент и взмахнула волшебной палочкой. К ней полетело несколько склянок и деревянная миска с янтарными бобами.