Объединённые проклятием. Да наступит рассвет

      Когда Гермиона открыла глаза, она уже находилась в большом зале, а за спиной у неё была лестница с золотыми перилами. Она посмотрела на эльфа, который освободил свою руку и, опустив её, немного встряхнул, словно избавлялся от того тепла, что подарила ему её ладонь.       Гермиона сдержала эмоции, затронувшие её сердце, так как уже привыкла к тому, что многие эльфы воспринимают её иначе, и для них она как будто бы не настоящая волшебница. Эльфы столько лет служили чистокровным волшебникам, что скопировали их поведение, но она не обижалась на них и потому контролировала свои эмоции, позволив себе лишь улыбнуться уголками губ.       Эльф поднял свою руку, взмахнул ею, и Гермиона сразу услышала, как массивные дубовые двери отворились. Её щиколоток тут же коснулся ласковый летний ветерок.       — Мисс может идти, — хрипло проговорил эльф, и вдруг он первым услышал шаги, обернулся и, посмотрев на лестницу, резко опустил голову и сделал несколько шагов назад. Гермиона обернулась.       К ним спускалась Нарцисса. Остановившись на середине лестницы, она молчаливо смотрела на Гермиону, при этом не выражая никаких эмоций.       Хозяйка поместья была облачена в чёрное длинное атласное платье, которое полностью скрывало её кожу, оставляя обнажёнными только кисти рук.       — Гермиона Грейнджер, я приветствую вас, — холодно проговорила она.       — Здравствуйте, извините за беспокойство, но я уже ухожу. Я заходила по делам к Драко, а сейчас мне нужно спешить.       — Я бы попросила вас задержаться.       Гермиона хотела задать вопрос, но, нахмурившись, промолчала, ожидая, что хозяйка поместья объяснит всё сама.       Нарцисса остановилась, и её ладонь легла на перила, а пальцы словно заиграли на пианино, будто создавая никем неведомую музыку. А потом резко сжали перила.       — Три часа назад скончался Люциус. Я хочу, чтобы вы сообщили об этом Драко, а я пойду к себе. И, Гермиона, я бы попросила не беспокоить меня до утра, — она резко развернулась.       Гермиона замерла лишь на секунду.       — Но почему я? Я же собиралась уходить и не являюсь близким человеком для Драко. Разве я имею такое право? Я помогала ему... — она прервала свои слова, не зная, может ли она говорить это матери Драко или нет. — но я уже ухожу. — Нарцисса остановилась. — Почему я должна сообщать подобные новости? Извините, однако... — Гермиона выдохнула. — Я соболезную вашей утрате, но...       — Потому что всегда у любого конца есть начало, и это начало, вероятно, ты, — сказав это, она снова стала подниматься по ступенькам, а Гермиона слушала её шаги и смотрела ей в спину. Вскоре Нарцисса исчезла из виду, а Гермиона так и осталась стоять.       — Мне нужно в подземелье, сейчас же, — сказала она и, развернувшись, посмотрела на эльфа, который всё ещё был рядом. Тот грубо схватил её за запястье и сразу переместил. В ту же секунду он щёлкнул пальцами и исчез, снова оставив её одну.       Гермиона какие-то минуты стояла на месте, чтобы снова привыкнуть к темноте и к тому, что ей нужно сказать. Она не знала, как объяснить причину своего возвращения. Это ужасно — быть тем, кто приносит плохие новости.       «За что мне подобная честь? Как я ему это скажу, особенно сейчас, когда он в таком состоянии, когда он на пороге достижения своей цели. И вот сейчас я скажу, что его отец мёртв?»       Мёрт, мёртв, мёртв — это слово начинало повторяться. Снова стало холодно, и она поёжилась, вдыхая запах сырого камня. Гермиона сделала несколько шагов, и каждый был слишком громким. Подойдя к двери, она занесла кулак и закрыла глаза. Она не могла сосредоточиться, не могла свыкнуться с тем, что только что узнала. И она не знала, как ей сказать это после того, что произошло между ними перед её уходом, чем бы оно ни было.       Сегодня она рассказала Драко то, о чём не говорила никому. Никто не знал, кроме, разумеется, Рона, а теперь знал он. Но и она знала его тайну. Они стали хранителями тайн друг друга, но это ничего не значит, ведь каждый хранит чью-нибудь тайну, а некоторые продают эти тайны за фунт. В этом не было ничего особенного, так она думала, словно в чём-то себя убеждая.       Она постучала в дверь. Казалось, этот стук отзывался в её голове. Она тяжело сглотнула, и в эту же секунду дверь приоткрылась.       Гермиона толкнула её ладонью, и сразу же свет ударил ей в глаза, будто бы она привела в темноте вечность. Она зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, увидела его перед собой — он смотрел на неё, поджав губы, всё такой же бледный.       Гермиона вздохнула и прошла, а Драко, оглянувшись на неё, развернулся и пошёл в сторону котла.       — Подожди, — Гермиона успела поймать его за плечо, он остановился, обернувшись, а она не убрала ладони. — Я встретила твою маму, — сказала она и сразу услышала, как он усмехнулся.       — Нарцисса живёт в этом поместье. Но это ничего, Грейнджер, я могу приводить друзей, теперь мне это разрешено.       — Теперь? — Гермиона нахмурилась.       — Теперь — это когда отец заключён.       Слово «отец» заставило её сердце сжаться, и это было удивительно, ведь Люциус был мерзким человеком. Так она считала, и была уверена, что ненавидит его, но сегодня, узнав, что он умер, ей вдруг стало грустно. Наверное, это была жалость, но не к нему, а к Драко.        — Твой отец, он... — она запнулась.       — Что ты хочешь сказать? Мой отец что? — спросил он, а её ладонь тут же сползла с его плеча, и рука повисла словно плеть.       Гермиона не смотрела ему в глаза.       — Твоя мама попросила, чтобы я не уходила, и она сказала, что,... — сказав это, она снова воздвигла паузу, которая даже ей показалась слишком длинной.       Гермиона чувствовала, как он смотрит в упор, словно давит на неё, и закрыла глаза.       — Она сказала, что Люциус умер три часа назад и что она не хочет, чтобы её беспокоили до утра и попросила меня сообщить тебе это, — сказала она и открыла глаза.       Драко смотрел на неё так же, как и до этого, словно она сейчас ничего не говорила или сказала что-то незначительное, а потом кивнул.       Гермиона не понимала его эмоций и не знала, что он сейчас чувствует. Он развернулся и пошёл в сторону котла, сел в кресло и сложил руки на груди.       — Он болел последние полгода, и его показатели становились с каждым днём всё хуже и хуже.        — И ты знал об этом?       — Конечно знал, если я говорю об этом.       — Мне жаль, — она сказала искренне, ощущая во рту резкий вкус горечи.       — Не ври, — проговорил он, с неверием отводя взгляд.       — Нет, правда.       — Моего отца ненавидели все — и те, кто был с ним рядом, и, тем более, подобные тебе.       — Подобные мне?       — Маглорождённые, Грейнджер. Те, кого он хотел истребить. Впрочем, и свои, чистокровные, его тоже не любили, потому что отец превосходно умел подстраивался под систему, надевал миллион масок, прятал свои утверждения в этих стенах. Ты спросишь, а как же идеалы? Всё просто, Грейнджер, это было лишь хорошее прикрытие для него, а истинно важными для него были благосостояние и власть. Тебе не может быть его жаль.       — Я знаю, кто твой отец и мне казалось, что я его ненавижу, но...       — Казалось, это неверное утверждение. И для чего ты хочешь смягчить ситуацию, чтобы выглядеть в моих глазах правильно?       — Нет, я действительно думала, что ненавижу его, особенно, когда видела его, но я уже не помню, когда видела его в последний раз. А сейчас я знаю, что это не так, потому что я вообще не могу ненавидеть — хочу, но не могу. Услышав, что он умер, я пожалела, но ты прав, не его, а тебя. Я боялась тебе это сказать и спросила у твоей матери — почему я? А она сказала, что у любого конца есть начало, и в данном случае начало это я. Не знаю, почему она так сказала...       Драко повернулся и внимательно посмотрел на неё.       — С тех пор, как отца заключили в Азкабан, мама безэмоциональна и молчалива, лишь иногда говорит странные вещи, и я к этому привык.       — Мне показалось, она знает, о чём говорит.       Он не ответил на это, отвернулся, смотря на котёл, словно в нём заключался центр его жизни, только там и только в нём, и кроме него ничего не имело значения.       — Я не хотела приносить тебе плохие новости.       — Но всё-таки ты их принесла.       — Твоя мама попросила.       — Ты всегда делаешь то, что тебя просят? — он спросил это так, что Гермиона уловила в его голосе усмешку.       — Почти всегда, — немного помолчав, всё же ответила она, стараясь оставаться спокойной.       — Теперь ты можешь идти, ты же хотела.        — Передумала.       — Потому что тебе стало меня жаль?       — Нет.       — А почему? — она слышала, что его голос сменился, он стал тише, и ей показалось, что в нём появилось волнение.       — Потому что я хочу остаться, — искренне ответила она.       Драко встал и, не посмотрев на неё, прошёл вглубь комнаты, туда, где стоял шкаф с книгами. Она видела, как его пальцы коснулись гладкого чёрного дерева, она услышала щелчок и скрип шкафа, который начал сдвигаться по стене.       «Потайной ход», — подумала Гермиона и через секунду увидела вход в комнату, залитую зелёным светом.       — Это спальня, чтобы не подниматься наверх и никого не видеть, — пояснил Драко.       — Ты организовал здесь спальню?       — Да. Я проводил здесь всё своё время, когда был не в Хогвартсе, и это единственное место, которое меня защищало, ведь сюда никто не мог попасть. Ты можешь отдохнуть здесь, а через несколько часов мы должны будем законсервировать зелье — это важно.       Гермиона подошла и заглянула в помещение. Оно было залито зелёным светом, который, казалось, источали сами стены. Посередине стояла широкая кровать, застеленная покрывалом с густым коричневым мехом, рядом с ней — торшер с чёрными свечами, и больше в комнате ничего не было.       — Чары сообщат, когда выйдет положенное время. Ты можешь тоже отдохнуть.       — Ты предлагаешь мне составить тебе компанию?       Гермиона не ответила на этот вопрос.       — Тогда почему ты это предлагаешь? Я то могу посидеть и в кресле.       — Я не хочу заходить сюда одна.        — Так ты боишься, — Малфой обошёл её и, наклонив голову, заглянул ей в глаза. — И ты думаешь, что я тебя закрою и это будет твой плен. Мне не нужны заложники, Грейнджер, и тем более такие, как ты.       — Какие такие? Маглорождённые, верно?       — Знаменитые, — а потом он коснулся её плеча. — Я не закрою дверь и буду здесь, в кресле, рядом.       — Я не могу...       — У тебя клаустрофобия? — спросил он, на что она кивнула.       — Ладно, пойдём.       Драко отпустил её плечо и скользнул пальцами по её руке, она перехватила её, сжимая его холодные пальцы. Драко улыбнулся, но Гермиона его улыбки не видела. Он сделал шаг вперёд, следующий сделала Гермиона.       В комнате было холодно и пахло горькими травами. Они подошли к кровати, и Гермиона отпустила его пальцы. Убрав руку, она присела, а Малфой продолжил стоять.       Гермиона коснулась ладони мягкого и густого меха. А потом нагнулась, сняла свои туфли и начала забираться на постель, в то время как Малфой продолжал на неё смотреть. Ей было неловко под этим взглядом, она поджала пальцы ног и продолжила заползать на постель, а потом откинулась на спину, устремив свой взгляд в серый каменный потолок.       Малфой же лёг через несколько минут, прикасаясь к её плечу своим, и она чувствовала, что он был холодный.        — Ты замёрз? — сразу же спросила она.        — Я никогда не бываю тёплым.       — Так не бывает. Тепло образуется в результате химических реакций. А наиболее горячий орган — это наша печень, и она...       — Грейнджер, не начинай, — сказал он и закрыл глаза.       Они лежали так какое-то время. Гермиона смотрела в потолок, а Малфой будто спал. Она нашла его ладонь и сжала её.       — Когда ты меня поцеловал, что ты почувствовал? — вдруг спросила она.       Тишина окутывала её, а его ладонь была неподвижной. Её вопрос будто бы застыл в воздухе, а она словно обрела невесомость, не ощущая под собой ничего, лишь только его пальцы в своей ладони.       — Я почувствовал тепло. И сейчас его чувствую, — ответил он, и Гермиона заметила, что он освобождает свои пальцы.       Она слышала шевеление, ощущала движение рядом, а его плечо перестало соприкасаться с её. Малфой отстранился от неё, и сразу стало как-то пусто.       Гермиона не открыла глаз и не успевала дышать от страха, который начинал своё удушающее действие. Она почувствовала его губы на своих, он прикоснулся к ней и замер. Тогда она открыла глаза и увидела, Драко, нависающего над нею.       — Ты тёплая и от тебя пахнет солнцем. Вот, что я почувствовал, а сейчас мне хочется сделать это снова. Хочется снова тебя целовать.       Она смотрела ему в глаза и казалось, что она проваливается куда-то вниз и летит с высоты, точнее падает, но отчего-то там, внизу, ничего нет. Падение бесконечно. Ничего нет, кроме сплошного воздушного пространства. Гермиона ничего не ответила и тогда он снова поцеловал её.       Гермиона ответила ему робким поцелуем, будто бы первым, и отчего-то неуверенным. Она ощущала его холодную кожу, которая будто бы обжигала её, а его ладони обняли её скулы. Она вдохнула запах его рук. Они пахли горькими травами.       Гермиона боялась дышать, боялась пошевелиться, он же продолжал целовать её. Его ладони оторвались от её лица и коснулись её плеч, она чувствовала, как её тело реагирует на его прикосновения, как остаются невидимые отпечатки, и она чувствовала, что её ноги сковывает дрожь.       Драко углубил поцелуй, а потом приподнял её платье, касаясь пальцами трусов. Гермиона выдохнула ему в рот, от невиданного, такого резкого и заведомо известного действия.       Она не чувствовала боли, словно никогда не была с ней знакома, не ощущала каждой буквы, выжженной на своей руке, шрам не реагировал. Проклятие Беллатрисы словно уснуло под его прикосновениями.       Драко отстранился от неё и сел на коленях. Гермиона чувствовала, как его пальцы прикасаются к её ногам, скользят по её коже, а потом снимают её бельё. Чувство неловкости в тот же момент захватило её, она ощутила, как её щёки загорелись. Она тут же закрыла глаза, потому что не могла посмотреть на него, ведь всё, что сейчас происходило, было нереальным, словно происходило не с ними и не здесь. Она услышала звук пряжки его ремня, и щëки запылали ещё сильнее.       А ведь лишь несколько недель назад она и не вспоминала о Малфое. Он был чужим человеком из мрачного прошлого, человеком по другую сторону баррикад. Сейчас же он был рядом с ней, а его пальцы прикасались к её обнажённой коже.       Малфой склонился над ней и снова припал к её к губам, а потом поцеловал её скулы, мочку уха, и она чувствовала его тёплое дыхание на своей шее.       — Ты что-нибудь чувствуешь? — прошептал он.       — Чувствую, — ответила она, и он тут же отстранился от неё. Гермиона открыла глаза, встречаясь с его внимательным взглядом, который сканировал её лицо. — Я не чувствую боли. Это что-то другое.       Его губы дрогнули, а лёгкая улыбка лишь на секунду проявилась на его лице, а потом он снова поцеловал её.       И вот теперь её руки словно ожили. Гермиона прикасалась к его плечам, ощущала ткань его рубашки, он всё ещё был в одежде, как и она всё ещё оставалась в своём, теперь уже казалось, жарком платье.       Теперь она целовала его смелей, ощущая, как он становится теплее с каждой секундой и это отогревало её душу, которая тоже всё это время мёрзла. Потом она почувствовала прикосновение его плоти и замерла, её поцелуй снова стал неловким, а пальцы впились ему в плечи.       Драко осторожно проникал в неё, и Гермиона слышала, как бьётся её сердце, отчего она никак не могла расслабиться. Тогда он пальцами скользнул по её шее, её щеке, путаясь пальцами в её волосах. Он гладил её по голове и коротко и невесомо целовал её лицо, и она, закрыв глаза, вдохнула его запах, уже привычный горький, травяной.       Вдох и выдох, ещё один вдох и толчок, выдох и снова вдох и снова толчок. Гермиона обняла его, сильнее прижимая к себе и обхватывая своими ногами, ощущая жжение и тепло, которое росло изнутри.       Драко чувствовал жар её тела, и дрожь, что щекотала его кожу, он ощущал её страх, что заставлял её сердце биться сильнее и громче. Он снова толкнулся, ощущая невидимую преграду, которая с каждой секундой и с каждым толчком переставала существовать.       Гермиона, принимая его, прижималась всё сильнее и чувствовала, как Драко обжигает её шею своим дыханием, и сейчас, в этот момент, она снова обрела невесомость. Казалось, что под ними нет кровати, а они парят в воздухе, в котором витает запах горьких целебных трав. Она чувствовала, что исцеляется, а холод внутри неё отступает, так же как и Драко с каждой секундой согревался. Потом она ощутила, что он набирает скорость и становится быстрее и резко останавливается. Он поднял на ладонях своё тело, и она чувствует, как он нависает над ней, и распахивает глаза.       — Прости, я не сдержался.       — Что? — она свела брови, возвращаясь в реальность.       Гермиона пыталась понять его слова, продолжая ощущать внизу живота разливающиеся тепло.       — Я не могу иметь детей, и ты не забеременеешь.       Гермиона выдохнула, а он склонился и поцеловал её в лоб, а потом встал, и она закрыла глаза. Тепло не прошло, а неловкость снова вернулась, она снова слышала звук пряжки его ремня. Он обошёл кровать и лёг рядом.       Гермиона не хотела думать о том, что только что произошло. Она снова хотела почувствовать невесомость, которую ощутила впервые. Всё, что сегодня она испытала, было впервые, и впервые она не думала о том, что будет потом. Вдруг его пальцы сжали её ладонь, и тепло, которое будто бы начало исчезать, снова вернулось, и Гермиона уснула.