Объединённые проклятием. Да наступит рассвет

      Гермиона вышла на крыльцо собственного дома. Энри последовал за ней. Это был невысокий, коренастый мужчина с тёмно-каштановыми волосами и густыми бровями, от которого пахло морским бризом и крепким кофе. Он был молчалив и сосредоточен. И Гермиона поняла, что Кингсли принял правильное решение, приставив к ней соратника — именно так она назвала этого человека, потому что телохранитель и тем более охранник ей был не нужен, а волшебник, на которого можно положиться, не помешает.       Они спустились с крыльца, и Гермиона насчитала шесть новых кустов около своего дома. Она ухмыльнулась и, взяв Эрни под руку, вышла из калитки, не закрывая её. Они прошли по вымощенной тропинке вниз, повернули налево и, зайдя за угол большого белого дома, прошли ещё какое-то время. Вскоре они подошли к дому с аркой. Людей на улице было немного, если точнее, за всё это время им повстречалось лишь трое, и все преклонного возраста.       До её, как оказалось, острого слуха донёсся плач ребенка, рычание собаки и звук жестяной банки, которую кто-то смял. Они вошли в арку, Энри остановился и посмотрел на Гермиону, и, обняв её, в ту же секунду вместе с ней растворился в воздухе.       Когда они оказались в Министерстве Гермиона не успела опомниться, как её окружила толпа людей. Журналисты, репортёры, гул их голосов и вспышки, в ту же секунду затмившие зрение. Поначалу она даже не могла разобрать вопросы, доносившиеся до неё, отчего и подняла руку вверх.       — Извините, я не могу услышать каждого, — сказала она, а потом посмотрела на Эрни, закрыв и открыв глаза, словно подав ему сигнал, который он сразу понял, и, взмахнув палочкой, сделал шаг вперёд. Голоса тут же стали тише, — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Я думаю, все знают как меня зовут, но всё же принято представляться. У вас есть ко мне какие-то вопросы? Ну конечно есть, иначе бы вы не находились здесь. И, если вы находитесь здесь, в Министерстве, у вас безусловно есть разрешение, а это значит, что мы можем поговорить.       Снова вспышки, снова гул голосов. Гермиона ждала, пока шум прекратится, она старалась не рассматривать кишевших в толпе волшебников, смотреть сквозь неё. Смотреть куда-то вдаль.       «Ну спасибо, Малфой. Малфой, здесь должен был быть ты. Нет, ты не мог быть в Министерстве. Да какая разница... Ты привык отвечать на вопросы, ты привык, что о Малфоев говорят, а я... Но я тоже привыкла. Я Гермиона Грейнджер. Да, Мерлин! Почему нет?» — думала Гермиона и от собственных мыслей выпрямила спину.       — Меня зовут Глория Барнс. Волшебный вещатель. Подскажите, так сколько лет вы разрабатывали данное зелье?       — Достаточно давно, но в то же время, если учесть сколько мне лет, то совсем недавно.       — И всё-таки это не ответ, так каков срок разработки зелья?       — Я думаю, ответив на этот вопрос, я могу раскрыть главный секрет зелья. Я бы не хотела чтобы кто-то смог разработать аналог, ведь много опытных волшебников и талантливых зельеваров и если я раскрою секрет данного зелья, компания Вари Лэйн сделает меня банкротом.       Она услышала волну шума, перераставшую в смех. Корреспондент, задавшая вопрос, улыбнулась.       Волна волнения, которая поднималась внутри, ласково распалась. Гермиона незаметно выдохнула, продолжая улыбаться, удерживая здоровую осанку.       — Скажите пожалуйста, если вы занимались разработкой зелья, для чего вы выбрали работу в бюро по распределению домашних эльфов? Что вами двигало? — раздался какой-то мужской голос.       Гермиона осмотрела толпу, но так и не поняла, кто задаёт ей вопрос. Его голос усилился с помощью магии и он мог даже не выходить вперёд, так что она не видела, кто это говорил. Она продолжала улыбаться всем, оглядывая каждого и не смотря в то же время ни на кого.       «Улыбайся. Смотри сквозь толпу. Придумай себе зрителя. Кого-то одного. Говори для него», — так гласило в предпоследнем письме, накануне. Так говорил Драко.       — А вы знаете, что такое юношеский максимализм? Я думаю, все вы знаете, что это такое. Так вот, я хотела, чтобы эти существа обладали такими же правами, как и волшебники. Ведь они ничем не уступают мне с вами. Кто решил, что они ниже? Даже если этот человек существует, он ошибался. Мне нравится равенство и равноправие среди волшебников и существ. Я выполнила свою цель и пошла дальше.       — Сейчас вы вступили в новую должность в отделе магического правопорядка. Вы не собираетесь останавливаться на достигнутом? Получается зелье — это ваше хобби или у вас есть определённые замысел? — снова чей-то голос из толпы.       — Я выполняю поставленные цели и иду дальше. Зелье от бесплодия — это шанс стать родителями и борьба с проклятием. А значит, устранение тёмных сил. Родовое проклятие казалось неразрушимо, но если это зелье поможет паре, которая обречена проклятием, зачать ребёнка, это означает, что свет способен прорваться сквозь века, несмотря ни на что, и для меня это важно. Но это не дело всей моей жизни. Это дело другого человека.       Она услышала, как голоса начинали нарастать, волшебники словно двинулись на неё, снова вспышки, и тогда она почувствовала, что её соратник взял её за локоть и снова взмахнул волшебной палочкой,ти толпа отступила назад.       — Я бы попросил вас держать дистанцию, — спокойный, требовательный голос Эрни прозвучал как гром, и голоса стихли, движение толпы прекратилось.       Гермиона продолжала улыбаться как ни в чём не бывало.       — В моей жизни есть человек, которому это важно, а он важен для меня. Это личное. Но мы не привыкли прятать что-то для себя, особенно то, что может помочь другому. Поэтому это зелье будет производиться, и я надеюсь, оно будет эффективно и поможет многим побороть проклятие, завести долгожданного ребёнка, — сказала Гермиона слыша, как её голос дрогнул. — Все остальные подробности будут позже. Я очень рада была ответить вам на вопросы, но мне нужно работать. Извините, — Гермиона взмахнула палочкой, и невидимая волна снова отодвинула на несколько шагов толпу. — Извините, — снова повторила Гермиона, и толпа расступилась.       Она уходила под вспышки камер, слышала шум, какие-то вопросы долетали до неё, она продолжала улыбаться. Они зашли в лифт и гул прекратился, а улыбка мгновенно спала с её лица.       «В моей жизни есть человек, которому это важно, а он важен для меня», — это была фраза не из сценария Малфоя, это была её фраза, которая вырвалась совершенно случайно, и когда она оказалась в своём кабинете и села в кресло, она громко вздохнула и уронила голову на стол, заваленным многочисленными пергаментами.       — Идиотка, — прошептала она.

***

      Малфой сидел за столом в обеденном зале. Его кофе уже остыл, а он продолжал разглядывать колдографию Гермионы Грейнджер, расположенную на развороте «Ежедневного пророка». Она улыбалась и смотрела будто бы на него, и он всматривался в её взгляд, в то, как она морщила нос, и на её широкую открытую улыбку.       — Сколько это будет продолжаться? — голос Нарциссы развеял его мысли.       Драко сложил газету и отложил её, наконец взял остывшую чашку и пригубил свой кофе. Вернув её на стол, он взглянул на мать, сидящую напротив него.       — Кофе остыл, — сухо констатировал он, смотря на мать.       В ту же секунду появился домовой эльф, взял чашку и стремительно исчез.       — Что именно? — спросил Драко у матери.       — Вот это всё, — неоднозначно ответила Нарцисса, продолжая смотреть сыну в глаза.       — Ты же знаешь, что я не могу ничего делать, ну, почти ничего. Я нахожусь под арестом и любая провинность, особенно подобная той, что я совершил, грозит мне новым сроком лишения...       Нарцисса улыбнулась, и Драко замолчал, отводя взгляд.       — Ты это зелье готовил для себя и ты не можешь этого отрицать, — проговорила она, продолжая смотреть на сына. — А теперь это отчего-то достояние общественности, а твоё имя звучит лишь между строк.       — Ты читала интервью? — спросил он, поднимая взгляд и устремляя его на мать.       — Да, я читала.       «Это зелье важно для одного человека, а мне важен этот человек», — это и было словами о нём между строк, и мама их заметила.       Он прочитал эту фразу раз десять. Возможно, и больше, ведь время будто остановилось. И это не было запланировано, Грейнджер сказала это от себя, и эта фраза заставила его сердцебиение участиться. Он пытался контролировать свои эмоции, но не смог. И поэтому всматривался в её улыбку, в её взгляд. А она смотрела словно в душу, даже через колдографию, будто бы смотрела на него и говорила для него. И Драко хотелось верить, что это было действительно так.       — Грейнджер, эта девушка, она...       — Хватит, — громко перебил он мать, даже не дав ей договорить.       Эльф, который появился в эту же секунду был задет Малфоем, резким выпадом руки, знаком негодования, и чашка с новой порцией кофе разбилась, и кофе растеклось тёмным пятном.       — Кэйл не хотел, Кэйл сейчас всё уберёт, — начал тараторить эльф, всплескивая руками.       Малфой лишь махнул рукой, продолжая смотреть на мать.       — Я могу приводить кого угодно, и общаться с кем угодно и раздавать свои проекты тоже кому угодно. И маленький факт, я не мог заявить о себе, потому что срок не окончен. А Грейнджер, она...       — Она больше, чем проект, — теперь перебила уже Нарцисса. — Убери, — приказала она эльфу, выдвигая свою чашку кофе в сторону. — Драко, — чуть мягче начала она. — я не отец и не имею ничего против Гермионы Грейнджер. Но то, что происходит между вами, похоже на игру, я против подобного. Если между вами что-то происходит, вы должны...       — Мама, я достаточно взрослый, чтобы не нуждаться в советах. Извини, — он встал, развернулся и пошёл прочь из обеденного зала.       — Драко, но ведь это ты хотел, чтобы проклятие было снято, ты посвятил этому всю свою осознанную жизнь. Неужели всё это не имеет значения?       Драко молчал, стоял спиной к матери и молчал. Но Нарцисса и без его слов знала ответ.       — Когда закончится тестирование зелья? — снова спросила она.       — Когда будут готовы все сертификаты. А потом оно выйдет в продажу и будет доступно для всех, включая меня. Мне не нужно будет обжигать руки, чтобы добыть пепел ярок, — сказал он, не поворачиваясь к матери, продолжая стоять к ней спиной.       — Ну ты же можешь воспользоваться им сейчас?       — Могу, но у меня нет жены. Если ты не заметила, мама.       — Я могу связаться с Гринграссами. У отца были договорённости, несмотря на то, что он и не успел, я могла бы...       — Не нужно, — холодно отрезал Драко.       — Ну или Паркинсон. Она ведь приходила недавно и у вас были какие-то отношения, тогда вы могли бы...       — Верно, у нас всего лишь были какие-то отношения. Ничего более, чем какие-то.       — Ты был в неё влюблён.       — Я влюблён? Тогда? Нет, мама, не тогда. Только не тогда. С Пэнси... У меня просто был первый опыт, и почему мы вообще об этом говорим? — спросил он и наконец развернулся, посмотрев на Нарциссу.       — Потому что я хочу, чтобы ты делал то, что необходимо тебе. Чтобы во всём этом был смысл для тебя. Ты мой единственный сын. Несмотря на моё небольшое негодование, я рада, что это зелье кому-то поможет стать родителями. Но мне не нравится, что мой сын остаётся в тени. Мне нравятся деяния во благо, в этом есть нечто такое... — Нарцисса не договорила, она замолчала, продолжая пристально смотреть на сына.       — Я никуда не опоздаю, потому что я не собираюсь жениться на том, кого выберешь мне ты.       — Я даже не собиралась, лишь предложила. Впрочем, я знала все твои ответы.       — Зачем спрашивала?       — Чтобы ты знал свои ответы. Чтобы ты услышал их.       — Ну тогда... Мама, я хочу жениться по любви и никак иначе.       — И это я знаю.       Малфой приподнял бровь.       — Когда ты принял метку...       — Не начинай, — сразу же перебил он мать, плотно сжимая челюсть.       — Нет, послушай меня, Драко.       Он облизал пересохшие губы и наклонил голову набок, Нарцисса же, опустив взгляд, осмотрела обеденный зал, а потом снова обратилась на сына.       — Так вот, в ту ночь мне приснился сон. Я видела тебя, а рядом с тобой девушку, которая держала маленький свёрток. До сих пор помню твой взгляд, он пыл полон любви к малышу и к той девушке. Вы стояли в толпе людей, волшебников, были вспышки камер, шёпот, много вопросов, которые сыпались на вас, а вы, отвечая на эти вопросы, смотрели друг на друга и на ребёнка, которого она держала в руках. А потом сон дрогнул, и наступила темнота. Она была очень вязкой, тяжёлой, и из темноты вышел ты. Ты был другим, необычайно бледным, снова таким, каким ты был в последний год Хогвартса. А с тобой были Пожиратели смерти, все их лица были скрыты масками. Ты что-то кричал и возносил палочку к небу. Я помню череп, крики, стоны, мольбу. Я помню, ты повернулся и посмотрел на меня... А твоё лицо, оно было будто бы мёртвым, глаза чёрными, и, посмотрев вниз, я поняла, что ты шёл по костям.       — Мама, это был кошмар, — сказал Драко, тяжело сглотнув.       — Да, на сегодняшний день это всего лишь кошмар из прошлого. Но послушай ещё кое-что.       — Я не думаю, что тебе стоит всё это вспоминать, и потом, твоё состояние...       — Я в прекрасном состоянии. Драко, выслушай меня. Когда мне было десять лет, мне тоже приснился сон. В нём я видела свою сестру Беллатрису, она была взрослой девушкой, но это была она. Я узнавала её. Она была в каком-то доме, он был просторным и светлым, и находился где-то в горах Шотландии. Я долго помнила вид из окна. Белла сидела в кресле-качалке и гладила маленького кудрявого мальчика. Он был так на неё похож, так похож... А потом вошёл мужчина, он повесил свою мантию на крючок и, подойдя к ней, склонился перед нею, укладывая свою голову ей на колени. И она погладила его по волосам. Помню её улыбку, полную любви и тепла... А потом сон дрогнул. Был какой-то свист в ушах, и я увидела Беллатрису такой, какой я её знаю, какой знала... — Нарцисса отвела взгляд, а потом снова посмотрела на сына. — Она смеялась, выкрикивала заклинания, махала палочкой, а потом появился какой-то мужчина. Он был страшным и что-то говорил, и его голос был похож на шипение змеи, а она прикасалась к его руке губами.... Я помню эти зелёные вспышки, помню чьи-то крики и её безумный смех. Я проснулась тогда в ужасе, но спустя годы снова услышала этот смех, только не во сне, — договорив, она замолкла.       Драко стоял молча, и Нарцисса видела, как её сын побледнел.       — Что это? Эти сны, они...       — Это видения. Драко, я вижу будущее.       — Но у Беллатрисы не было детей.       — Не было, но могли бы быть.       — Ты знаешь этого мужчину?       — Да, я его узнала. Потом узнала. Когда Белла была девчонкой, она дружила с одним мальчиком, они были не разлей вода, оба шумных водопада. Всё время придумывали игры. В них было столько жизни и ни минуты покоя. Но Белла росла истинной Блэк, взращённая на убеждениях наших родителей. Она становилась старше и холоднее. А этот мальчик был полукровкой, так что она отдалялась от него. А потом однажды она сказала, что если он ещё раз подойдёт к ней, она убьёт его. Больше я его никогда не видела.       — Она его...       — Я не знаю. Надеюсь что нет, верю в это.       — Но ты же видела её с ним и с ребёнком...       — Потом я поняла, что вижу будущее в двух вариантах. Знаешь, как чёрное и белое, плохое и хорошее. И я видела твоё будущее, Драко.             — Кто эта женщина? Ты же её узнала, верно?       Нарцисса кивнула.       — И кто она? — он спросил слыша как его голос дрогнул.       — О будущем нельзя говорить, иначе оно дрогнет и исчезнет, как мираж, и ты не узнаешь иного пути. Быть может, ты уже знаешь? Драко, я сделала всё, чтобы тёмное будущее никогда не наступило. Я сделала всё, что могла, чтобы Волан-де-Морт пал. Остальное в твоих руках, — сказала Нарцисса. Встав, она подошла к сыну и крепко его обняла, касаясь своими холодными губами его щеки. — Я люблю тебя, Драко.       После этих слов он коснулся атласного платья матери и её хрупких плеч. Она отстранилась от него через пару секунд, он услышал звук её каблуков. Нарцисса ушла, а он остался стоять. И в его голове снова возник образ Грейнджер, её улыбка, её смотрящий в его душу взгляд. И в этот момент он уже знал ответ на свой вопрос, и, закрыв глаза, улыбнулся своему будущему, которое уже наступало.