Твоя кровь

Энид.

— Что это, блять, значит?! — восклицаю я так громко, что стены захолустного домика чуть ли не сотрясаются. Вновь и вновь пробегаюсь глазами по строчкам текста, нахмурив брови до боли. — Не могу поверить, что она просто оставила нас и сбежала, — выдыхает Бьянка, находясь всё ещё в шоке. — Этого не может быть! С ней точно что-то случилось! — отрицательно качаю головой я, не в силах поверить в прочитанное. Письмо выпадает из моих рук. — Но это же её почерк! — Её заставили написать это, чтобы мы не волновались! — Я, конечно, хочу думать, что с Уэнс всё в порядке... Но я слишком хорошо её знаю, чтобы поверить в то, что она может оставить всё и уехать с каким-то парнем неизвестно куда. Аддамс не из тех людей, кто бросает всех и убегает. Она смотрит в глаза всем трудностям, принимая любые вызовы судьбы и искусно отбивая её атаки. Я уверена, тут что-то не так. Они с Бьянкой отправляются в странный особняк, который не пользуется хорошей репутацией. После, Уэнсдей не возвращается, и прямо-таки таинственным образом исчезает. Барклай возвращается домой. А через пару дней меня освобождают из-под стражи, потому что кто-то внёс залог. И это была не Бьянка. Вполне возможно, написанное в письме правда, и это Уэнсдей меня освободила, но тут есть не состыковки. Во-первых, что-то я не припомню у Уэнсдей таких немаленьких сбережений. Во-вторых, что это за парень? Почему мы с Бьянкой о нём ничего никогда не слышали? Нет уж, я намерена узнать, что же на самом деле происходит. Выхожу из дома, громко хлопнув дверью и сжимаю ладони в кулаки. — Энид, стой! Куда ты собралась? — окрикивает меня Бьянка. — В тот дом, — спокойно отвечаю я, не собираясь даже оборачиваться. — И что ты там будешь делать? Постучишь в дверь и потребуешь сказать, где находится Уэнсдей?! — Ты не понимаешь, что что-то случилось? Ты как будто не знаешь нашу Уэнс! Да с ней точно что-то произошло… — Но вот так ворваться туда — это тоже не самая удачная идея! Нам нужен план. — План? — усмехаюсь я, сморщив нос. — Как и тот, что вы придумали, когда решили ограбить тот особняк?! — Энид., — пыталась за запястье удержать меня Бьянка, но я ловко вырвалась и быстро пошла вдоль улицы. — Я просто прогуляюсь! — кинула я ей напоследок, прежде чем скрыться за поворотом. Воздух был пропитан влагой после дождя, а на дорогах небольшие лужицы, по которым прыгали дети, пачкая свою одежду. Я натянула плащ на голову и потупила взгляд на свои ноги, иногда лишь мельком осматриваясь, чтобы не заблудиться. Бьянке я сказала, что иду прогуляться. Правда до таинственного особняка. Нет, я не собираюсь туда заходить или стучаться. Мне просто надо было убедиться, что её там нет. Что с Уэнсдей всё в порядке. Мне казалось, что Барклай же на это, мягко говоря, плевать. Из нас троих она, как по мне, самая чёрствая. Я останавливаюсь в десятке метров от дома, где Бьянка в последний раз видела Уэнсдей. Развернувшись, я стала у "входа" в чащу близстоящего леса и спряталась за деревом, дабы остаться незамеченной. В чём заключается мой план? Стоять тут и смотреть, появится ли Уэнс? Не знаю. Я просто не знала, что делать. В последнее время наша жизнь очень быстро начала меняться. И меня это пугает. Ненавижу, когда что-то идёт не так. Наверное, я простояла там несколько часов, а то и больше. Солнце уже медленно близилось к закату. Я облокотилась о дерево. Не хотела идти домой, возвращаться в шумный город. Просто хотелось посидеть в одиночестве. — Мисс, вы заблудились? — мужской голос, раздавшийся за моей спиной заставил меня вскрикнуть и отскочить. Как я не услышала, как ко мне подошли? Неужели я настолько была погружена в свои мысли? Передо мной стоял довольно старый мужчина в странном чёрном костюме, как у дворецкого. Что он забыл в лесу? Не знаю. Он смотрел на меня своими серыми глазами. Волосы на голове уже поседели, на макушке образовалась лысина. У него была неестественно прямая осанка. Образ этого старца меня слегка напрягал. — Нет…нет, всё в порядке, — выдавила я из себя и попятилась назад. — Не стоит находиться в лесу одной. Здесь может быть опасно, — предупреждает старец, но ни одна эмоция не проскальзывает в его голосе. — Я поняла, спасибо, — кивнула и быстро направилась подальше отсюда, чтобы не вызывать никаких подозрений. Меня и так уже посадили за кражу. Могут подумать, что я вновь что-то замышляю. Прежде чем уйти, напоследок осмотрела особняк сверху вниз. Краем глаза, всего на мгновение, штора дернулась. Может, это был плод моего воображения, а может и нет. Но я видела, как в окне мелькнула прядь иссиня-чёрных волос. А в следующий миг исчезла в темноте комнаты. Я замерла на несколько секунд, таращась в это окно, приоткрыв рот. Со всех ног я бежала к дому, задыхаясь и чувствуя покалывающую боль в боку, но бежала. Чуть не выбила дверь, когда вскочила внутрь. Несколько минут я стояла согнувшись в три погибели и пытаясь отдышаться. Бьянка прервала свое занятие и, сложив руки на груди, терпеливо ждала, когда я уже снова обрету способность говорить. — Я уверена, что Уэнсдей в том доме! — с трудом проговорила я. Барклай лишь скептически меня осмотрела и тяжело вздохнула. — Энид, нам надо уехать, — её слова заставили меня замереть. Я выпучила глаза, не зная, что и сказать. — Послушай, Уэнсдей просто сбежала, оставив нас одних! Тебя уже один раз поймали! Ты же понимаешь, что после этого они будут за нами следить? — Что ты такое говоришь? — воскликнула я, упрямо качая головой. — Да что с тобой не так? — Ты видела это письмо! Она сказала, чтобы мы её не искали! Сказала, что сбежала! Даже если она в том доме, Аддамс не хочет, чтобы мы её нашли, понимаешь?! — Ты даже не допускаешь мысли, что она может быть в опасности, — отстранённо произнесла я, не узнавая собственного голоса. — Я устала, Энид, — выдыхает девушка, завязывая кожаный мешок, в который сложила свои вещи. — И что ты будешь делать? На что будешь жить? Куда подашься? — мне было плевать, как она будет жить дальше. Спрашивала на автомате. — Я не пропаду! Как я поняла, ты не со мной? — выгнула она брови, перебрасывая мешок за спину и накидывая на себя плащ. Я отрицательно качнула головой и уселась на кровать Уэнсдей, — хотя это и кроватью то сложно назвать, — наблюдая за действиями Барклай. — Жаль, — хмыкает девушка, хотя по интонации, понятно что ей всё равно. А затем, не попрощавшись, лишь раз обведя взглядом маленький затхлый домик в последний раз, выходит на улицу и захлопывает за собой дверь. Отдаляющиеся тихие шаги Бьянки, а затем звенящая тишина и одиночество. Я опускаюсь на пол, прижимая колени к груди и опуская на них свою голову. Заливаюсь беззвучными рыданиями, изредка тихо всхлипывая. Моё тело дрожит. Я не знаю, что делать дальше. Не знаю, как быть. Я снова, в полной мере, прочувствовала это ужасное, липкое чувство — одиночество. Мой отец умер, когда я была ещё совсем малышкой. Была только мама, которая всегда любила меня. Более доброго человека, чем она, я не встречала никогда. Но потом и она заболела. Будучи подростком мне надо было как-то достать лекарства и еду, чтобы помочь матери и себе. Я искала какую-то подработку. Была готова быть кому-то подмастерье. Хоть за гроши. Но хоть как-то обеспечить меня и маму. Меня никуда не принимали. Лишь смеялись в лицо и велели, чтобы я не глупила и ступала домой. Я начала заниматься попрошайничеством. Но и это не прокатило. Таких, как я не жаловали. После того как владельцы лавок или просто горожане от злости, от ненависти, не понятно откуда взявшейся, неоднократно избили меня палками, я сдалась. Смирилась с тем, что оставаться честным человеком в этом прогнившем мире у меня нет сил. Я вернулась домой в тот день и тихонько прошла мимо спящей матери, заходя в соседнюю комнату. Прижимала ладонь ко рту, душа в руке рыдания, стараясь не издавать звуков, чтобы не разбудить маму. Я обработала свои раны, перевязала их лоскутами ткани. Приготовила скудную пищу из того, что было и быстро выбежала из дома, пока мама не проснулась. Потом она начнёт спрашивать, откуда у меня синяки. А потом смотрела бы на меня с сожалением и беспомощностью. Ненавижу этот взгляд. Еды дома почти не оставалось. В тот день я впервые украла. Милая женщина, торгующая на улице выпечкой, отошла чуть в сторону, увлечённо беседуя с покупательницей. Я осмотрелась, и, поняв, что меня никто не видит, схватила батон хлеба и спрятала под платьем. И с тех пор я начала воровать. Маме же я лишь говорила, что нашла работу. Она бы не позволила. Мать не стерпела бы такое. Вскоре я смогла купить ей нужные травы и лекарства. Наша соседка, которая была лекарем, приходила раз в пару дней и проверяла её, говорила мне, как я должна за ней присматривать. Но в какой-то день ей стало хуже. Сначала она вообще вставать с кровати перестала. Затем есть и реагировать на меня. Я пыталась сделать хоть что-то. Судорожно искала выход. Но выхода не оказалось. Мама умерла. А я осталась одна. Та самая соседка и помогла мне её похоронить. Несколько дней я сидела дома, не желая даже двигаться. Мне было плохо. Я хотела умереть. Я не хотела выходить на улицу. В этот жестокий мир, который забрал у меня мать и заставил воровать. А потом у меня забрали и дом, который мы брали в аренду у одной старушки. Я осталась на улице и поклялась во что бы то ни стало выжить. Мама не хотела бы, чтобы я вешала нос. Жизнь будет ставить мне преграды, я же их всех разрушу. А потом я встретила Уэнсдей, которая чуть не перерезала мне горло. Кто бы мог подумать, что именно она вскоре станет мне семьёй. Сестрой, которой у меня никогда не было. С Бьянкой мы были не настолько близки. Барклай никогда не подпускала к себе людей слишком близко. С Уэнс им больше удавалось сработаться, так как они выросли вместе. И я снова почувствовала, что не одна. Что теперь я буду бороться вместе с ними. Что теперь я стала сильнее, потому что у меня есть они. Даже в тюрьме я прекрасно знала, я верила, что они не оставят меня там умирать. Что придумают что-нибудь. Что спасут. Но опять всё идёт наперекосяк. И я снова одна. Обессиленно падаю на пол, скрючившись и уткнувшись лицом в свои колени. Рыдания остановить не получается. Моя одежда уже намокла от слёз. Но я продолжаю плакать. Мама говорила, что человек так проводит через себя всю боль, а затем отпускает. Не знаю насколько это правдиво. Но вероятно, у меня скоро просто не останется ни сил, ни слёз. Голова становится тяжёлой от сотни мыслей и воспоминаний, что проносятся в ней. Сама не понимаю в какой момент меня настигла усталость. Глаза закрылись, погружая меня в крепкий сон. Проснулась я от невыносимого холода. Руки и ноги озябли. Зубы стучали. А пол был сродни льду. Медленно поднялась и закинула в печку несколько брёвен и щепок. Достав коробок спичек, попыталась зажечь их. Получилось лишь с третьего раза. Огонь становится всё больше, раскаляя железную печь и грея дом. Схватив колючий тяжёлый плед, завернулась в него и выглянула на улицу через маленькое окошко. Снег. Шёл первый снег в этом году. Белые клочья опадали с неба, покрывая всё. Я невольно улыбнулась, не в силах отвести взгляд. Но решила всё же вернуться к печке. Не дай бог ещё заболею. Сев максимально близко к печке, я прикрыла глаза и вновь попыталась заснуть. Но у меня ничего не вышло. Поэтому я просто просидела так несколько часов. – Я найду Уэнсдей и потребую объяснения, – шептала я себе под нос, обхватив себя за плечи. – Я найду её. Я найду выход. Я сильная. Я.., – повторяла эти слова раз за разом, как мантру. – Я сильная. Я дочь своей матери, – при упоминании мамы, слезы новой волной полились из глаз. – Мамочка.., – всхлипнула я. – Мама, я скучаю! Мне так тебя не хватает... Я говорила в пустоту, зная, что меня никто не услышит. Но я говорила. Я не могла остановить себя.