Холод(!)(?)

Свет... Парень вышел из милейшего ему здания на встречу обыденному и непримечательному миру. Тихие шаги проходили вдоль ещë не сошедшего снега. Только начало весны, а такой прениприятнейший холод, словно до сих пор зима, но более холодная. Чëрный плащ, взятый из отцовского шкафа, так и остался у него в руках. Он не видит смысла надевать его сейчас. В самом неотапливаемом здании было куда холоднее и морозней, чем здесь. В открытом пространстве. Снег скрипел под ногами и повторял форму сапогов. Фигура проходила по занесëнной тропинке, вдоль посажееного людьми лесопарка. Простая вещь, чтобы хоть как-то создать образ природы здесь. Высокие и хвойные деревья устремлялись ввысь. Половина из них стояла без своих иголок, пока те покорно лежали грязными кучами под не менее грязным снегом. Выйти из этих деревьев было не так сложно и вскоре он вышел прямиком в несколько улиц с пятиэтажными сданиями вокруг. В каких-то местах они напоминают картонные коробки. Дряхлые и давно потерявшие свой первозданный видвид коробки. Фëдор устремил свой путь к остановке, которая точно также не вызывала чувства безопасности. Сделав глубокий вздох, он вновь посмотрел на сигаретные бычки под своими ногами. На остановке из-за пластиковой крыши, которая бы подошла больше зданию аптеки, не было снега. Глубоко вздохнув, Достоевский наконец прислушался к происходящему вокруг, улавливая ели различимые говоры людей. Он повернул голову и увидел двух особей человеческого рода, одетых в длинные чëрные пальто, выполненные в крайне красивой и фигурной тематике. Если особо не всматриваться, то можно почти сто смело сказать о том, что это Шинели. -Стать бы сейчас призраком из "Шинели"... *Вслух произнëс тот, снова вздыхая. Фигуры в пальто говорили невнятно и неразборчиво, поэтому не вызывали сильного интереса. Хотя в такую погоду интересно, кто пренебрежëт своим комфортом и будет стоять, чтобы поговорить так. Терять ему нечего, да и может эти высокие силуэты наконец поднимают давно его беспокоящую тему? Подросток аккуратно подходит к ним, но не слишком быстро, чтобы не вызывать подозрений, всë также смотря в сторону* -Да, с прошлых посевов так ничего и не взашло. Так обидно за это было, а ведь хорошие семена. -А ты больше доверяй производителям, которые тебе обещают на упаковках урожай в конце апреля, как в начале августа! *От их разговоров захотелось закрыть уши. Снова примитивное и ненужное месиво из слов. Они даже не стараются что-либо понять, а просто беседуют. Словно не замечают ничего вокруг. Тяга стать приведением из произведения Гоголя стала только больше. Повезло, что они его не заметили и не засыпали такими же не нужными вопросами по поводу одежды, ведь на нëм только белая рубашка с выделенными фиолетовыми деталями и такие же штаны, которые наполовину скрывают сапоги. Его самая привычная одежда. Так он одевается практически везде. Фëдор удалился с глаз долой от высоких особей и вновь пришëл к остановке. Скоро подъехал именно тот автобус под номером "50". Он проходит в него и садится на свободное место, коих в автобусе ровно половина от общих. В отличие от " 71", "50" Никак не отапливается из нутри. Достоевский положил руки на покрытые рукавами плечи и немного их растëр. Теперь холод ощущался. Плащ сам собой образовался на его плечах без своей воли, но особого утипления не доставил. Он не предназначен для такого. Пришлось мириться с холодом своими еле тëплыми руками. Его остановка не скоро и придëтся терпеть. Повезло, что люди в автобусе соизволили держать свои рты закрытыми. Фëдор вновь окунулся в свои мысли, смотря в окно... «Тихо и спокойно... Неужели такая тишина будет находиться здесь только тогда, когда именно будет подобное место? Неужели люди не понимают, что нужно быть тихими всегда? Они же и сами прекрасно осваиваются в своих собственных мыслях и не терпят, когда их прерывают другие, так почему же они сами позволяют себе говорить? Они эгоистичны. Не позволительное поведение, на основе их собственных требований. Это... » Поток его мыслей резко прервал телефонный звонок. Звонили одному из других пассажиров автобуса. Мужчине средних лет. Тот достал свой телефон и стал говорить прямо в салоне автобуса и смеяться, держа свою речь на среднем тоноре. Подросток повернулся к нему и о глядел почти с ног до голову, останавливаясь на его неприметном и неприятности смеющемся лице. «Вот вам на лицо представитель чистого эгоизма... » Пронеслось в его голове и он поспешил на следующей остановке покинуть этот злосчастный автобус. «Уж лучше дойти пешком, в автобусе всë равно холодно... » Дорога к дому была понятной, но далëкой. Множество поворотов, которые парень с лëгкостью запомнил и спокойно ориентировался в них. Дорога была заснеженной, но расчищенной. Здесь не забытое место и с более хорошими постройками. Проезжаемая территория и поэтому на ней должно быть чисто. Асфальтированная плитка под ногами прекрасно уложена и не требует к себе лишних комментариев. Проходясь по ней, почувствовалась боль в ногах. После долгой хоть бы такое, увы, случается. Фëдор решил присесть на лавку на ближайшей площадке, которая была за углом. Дойдя до неë он увидел какого-то ребëнка лет 9, который гуляет под присмотром стройной женщины, скорее всего его матери. На этой же площадке оказались свободны качели и Фëдор присел на них. Он часто за собой замечал, что на них его ноги быстрее отдыхают. Он бы предпочëл снова расставить вокруг себя собственные мысли и ответить на свои вопросы, которые со времени хоть бы приобрели новую массу. Но вот незадача. Громкий смех ребëнка никак не сочетался с потоком его мыслей. Появилось раздражение. После Достоевский отдëрнул себя. «Из-за чего я так на них раздражаюсь? А не делает ли это меня стоящими с ними на ровне? » Он выдохнул и сразу попытался успокоиться. Больше всего он не желал быть родной с ними. С теми, кто так стремиться зацепить внимание на своих чувствах и эмоциях. И сейчас, когда он сам настраивает их так, как ему нужно, он понимает себя всецело и позволяет себе глубоко в душе проявить гордость. Глаза прикрылись, а на лице появилась слабая улыбка. Обтянутые почти прозрачной кожей кисти рук обхватили леденащие цепи качелей. Лëгкий толчок от Земли и они пришли в медленное движение с неприятным скрипом. Это не принесло веселья, скорее сгладить смех незнакомого ребëнка. Незнакомая женщина, следящая за тем ребëнком отошла от него. Куда? Неизвестно, скорее всего в магазин или в подъезд дома, чтобы что-то купить или забрать. Самого девятилетку это не сильно опечалило и он продолжил играть со снегом. В один момент можно без труда понять, что ему это наскучило и он стал искать временную замену своему опекуну, чтобы чуть сгладить собственную скуку. Мальчик в синей шапке с завязками на подбородке, полностью закрывающей волосиной покров, и в тëмно-синем балоневом костюме подбежал к скрипучим качелям -Привет! А давай снеговика слепим? С улыбкой произнëс тот. Было явно понятно, что тот крайне общительный. Хотя такой вопрос следовало бы задавать своим сверстникам. Фëдор на своëм личном опыте знал, что если сейчас отказать, то он будет надоедать тебе без конца, а попытаясь уйти побежал бы следом. Таких детей не научили скромности в знакомстве и при общении, значит и о оставлении собеседника в покое им неизвестно. Подросток слабо затормозил ногами и слез с качелей, оставляя их в лëгком скрипучем движении в почти полнейшем одиночестве. Он без лишних слов проследовал туда, где достаточно большие сугробы. Мальчуган не заставил себя долго ждать и уже рядом с Достоевским катал снежный ком. Вздохнув, он тоже принялся катать липкий снег. Скотав небольшую окружность, он становился. Руки покраснели от снега и сильно обмëрзли. Карманов не было и он стал их протирать. Плащ так и остался накинут на его плечи, а вот ушанка осталась на качелях. Уши тоже обмëрзли и поэтому Фëдор вернулся и одел свою ушанка. Вновь повернувшись к девятилетнему, он заметил, что нижний ком уже скатам, а его голову превращали в средний - туловище. Не долго ждав, он тоже стал катать ещë один. Уже уж точно голову. Через некоторое время все комы были скатаны, а руки Достоевского неприятно зудели. Повезло, что мальчик и сам смог спокойно сложить все три кома друг на друга по убыванию. Фëдор поднял с Земли две не равные друг другу палки и поставил их как руки. Мальчик, одетый по погоде засмеялся и снял с себя варежки и шарф, одетая их на снеговика. Достоевский уже не чувствовал своих рук и перетирания не помогали. Нужно идти домой. Это единственное, что крутилась в его голове под этим неприятным холодом. Не хватало ещë схватить обморожение. Грудная клетка мëрзла не менее сильно. Он обхватил плащ, надетый на него, с двух разных сторон и запутался в него целиком. Не помогало. Горло неприятно першило. Он не любил особо много говорить, а сейчас этого и не представлялось возможности из-за сильной и давящей боли в горле. Он чуть покашлял и горло начало драть. Прямо драть, словно от его внутреннего покрова отходят слои. -А может теперь поиграем? Всë с той же улыбкой говорил тот. -ООО! Ты кстати так в плаще очень похож на злодея! Давай я буду от тебя убегать, а ты меня догонять! Это весело. Его голос сильно раздражал сейчас. Фëдор это понимал и пытался успокоиться. Он был не в силах больше терпеть эту пытку и направился прямиком к своему дому. По пути было бы хорошо зайти куда-нибудь и отогреться. Тот мальчик побежал за ним. -ну куда ты? Мы же только начали с тобой играть! Давай ещë тут побудем, тëтя всë равно ещë долго будет помогать с приготовлением еды бабушке! Я тут со скуки умру! Достоевский не останавоивался. Чужие слова били сталью по ушным раковинам. «Прямое воплощение людских "идеалов"» -Ну пожалуйста! Мальчик всë не смолкал и продолжал идти следом за молчащим Фëдором, пока тот не спешил останавливаться или отвечать. «Когда же он наконец поймëт?» Слова и мысли вместе с чувством холода неприятно сгущались в груди, доставляя всë больший дискомфорт. Ноги начали неметь. Нужно в тëплое место, чтобы хоть немного отогреться. -Ты меня не слушаешь?! Всë это время чужой мальчик не смолкал и продолжал говорить. Они уже отошли от той площадки и Фëдор это понимал. Но ему не нужен этот ребëнок. Ему не важна его безопасность. А чувство и мысли всë накатывались и собирались друг на друга, подобно снежному кому из которых состоял тот снеговик. Достоевский завернул за угол в более тëмгый переулок, надеясь, что мальчик наконец отстанет от него и ускорил шаг. По всему телу прошла резкая волна неприятной боли. «Не научили тебя воспитанию, мальчик... Просто замолчи!» Всë он проговаривал в своих мыслях и не спешил сам говорить что-либо, напрягая раздражëнные холодом голосовые связки. Мальчик всë продолжал идти следом и повторять всë те же слова. Они выходят уже на другую улицу, где никакой снег и не думали разгребать. Достоевскому это надоело. Тот мальчик будет следовать за ним, а потом ещë и расплачется, что хочет домой. Новое чувство в снежном коме - сочувствие. Он искренне сочувствовал этому мальчику из-за его положения, в которое он сам себя привëл. Подросток остановился и развернулся к несмолкающему мальчунану, который уже начинал реветь. Резкая тревога окатила Фëдора. Он не отрывал взгляда от этого зрелища. Сострадание и ненависть, отвращение и тревога, осуждение и бе, пристрастие: всë свернулось воедино. Как картина маслом. В его голове что-то резко перещëлкнуло и он протянул к нему руку, еле касаясь того...