Apres Moi La Deluge

Блитц с Мокси вышли из машины на окраине Центрального Парка. Там уже набралось приличное число полицейских машин, авто скорой помощи и даже несколько быстро среагировавших на ситуацию пожарных. Несложно было уловить в атмосфере тяжёлую нервность, расползшуюся по тротуарам вокруг. Характерные жёлтые ленты оцепляли периметр, отделяя профессионалов от зевак. Гражданские и пресса толпились вокруг помеченных границ места преступления, желая ухватить хоть какое-то подтверждение, что убийство связано с Потрошителем. Пока они с Мокси проходили через толпу, Блитц старался держать голову как можно ниже, боясь, что его узнают. Он как следователь был замечен везде, где оставлял свои кровавые следы Гудзонский Потрошитель ещё с самого начала, и нетрудно было понять, что в конечном итоге люди начнут считать одно его присутствие на месте происшествия за верное подтверждение их теорий. Репортёры были смелым, пронырливым народом. У них такая работа. Журналистика была не для слабых духом, и Блитц всегда уважал их за это. Тем не менее, ему хотелось бы, чтоб те не подходили так близко к месту преступления. Они не только могли попортить важные улики, но им и не нужно было видеть жертв Потрошителя. Да, журналистам, как и полицейским, по работе положено встречаться лицом к лицу с ужасами этого мира, но в этот раз репортёры уж точно могли и перебиться. Потрошитель Гудзона отправил в отставку уже несколько хороших офицеров, работавших над его расследованием. От изначальной следовательской группы, назначенной органами, остался один Блитц. Тогда ещё он был просто ворчуном, привыкшим к ограблениям и поножовщине, к непредумышленным убийствам. Худшим, что ему в те далёкие времена доводилось видеть, были разборки уличных банд. Но сколько бы времени не прошло, он всегда будет помнить ту самую первую жертву. Это было что-то из книги, из вымысла. Он помнил, как смотрел тогда на тело и думал, что это должна быть какая-то декорация к фильму. Такая херь- такое просто не встретишь в реальной жизни. Только ему не на что было променять реальность, ничто не стёрло бы ту картину перед его глазами. Такое не забывают. Такое не покидает рассудок даже ночью и возвращается во снах. Он не избавится от этого, не раньше, чем ублюдок будет пойман. И так Блитц остался на этом расследовании; видел, как следователи и полицейские намного лучше него приходят и уходят, но сам никак не видел для себя подобного выхода. Он останется здесь, чего бы это ни стоило. Он поймает Гудзонского Потрошителя, даже если за это придётся заплатить своей жизнью. Мокси достал небольшую баночку с таблетками от тошноты и закинул пару себе в рот. С самого момента, как его назначили на это дело, он не мог переваривать всю кровищу. Лучшим решением всегда было дать его организму лекарство перед тем, как Мокси увидит тело. Было почти завидно, что он отделывается только тошнотой. Блитца всегда в такие моменты накрывало ощущение, будто он тонет. Сразу на выходе из крытого перехода, неподалёку от пешеходной дорожки, с крепких сучьев дерева свисало тело. Оно было подвешено за ноги, верхние и нижние конечности связаны и разведены в разные стороны, чтобы тело висело ровно. Его одежда была разрезана и снята, как и большинство кожного покрова. От кистей до лодыжек человек был выпотрошен. Глубокие сечения виднелись в местах, откуда были извлечены значительные куски мышечной массы, оставляя впечатление не набитой до конца плюшевой игрушки. Профессиональная работа, как и всегда. — Предположительно, время смерти — после полуночи, — к ним подошёл Страйкер, на ходу снимая защитную маску с лица. — Но висит он там всего пару часов. Совсем недавно. — Когда его нашли? — спросил Блитц, взглядом прикованный к телу жертвы. Ему хотелось курить, но каждый вздох давался с большим трудом. — Позвонили в шесть, тело нашли где-то без пяти, — ответил мужчина. Все трое в минутной тишине посмотрели на тело. — Первый раз с ним работаешь? — Мокси обратился к Страйкеру, переведя на него взгляд. — Ага, меня ещё не отправляли на места его убийств, — кивнул эксперт-криминалист. — Херова гадость. — Самая настоящая, — Блитц согласился. — Что удалось найти? — Много грязи и пыли. Несколько отпечатков, но мне сказали, что он их никогда не оставляет. Думаю, они принадлежат самой жертве, — выложил Страйкер. — Опознали? — спросил следователь. — Ещё нет, — Страйкер покачал головой. — Но я уверен, тебе дадут об этом знать скоро. — Хорошо. Это… — Блитц опустил голову и провёл рукой по своим волосам, местами седеющим. — Хорошо. Спасибо, Страйкер. Ты сам как? — Ну, знаешь, мне сказали, будет совсем пиздец, но оказалось полегче, чем я думал. То есть- не полегче, но ничего такого, чего я бы не встречал раньше. Блитц резко поднял голову и посмотрел на криминалиста. — Кто-то давал тебе смотреть документы дела? — Да нет конечно, — открестился Страйкер, смотря куда-то на работников спецслужб и само тело. — Никто не нарушал конфиденциальность расследования. Мне просто всё время доводилось видать такое у себя в Техасе. Не с людьми, не подумай, с оленями. Мир вокруг Блитца вдруг закружился, и земля, казалось, норовила вот-вот уйти у него из-под ног. — С какими ещё нахер оленями? Уроженец Техаса повернулся к нему и бросил ему заинтересованный взгляд. — Вот так разделывают оленей после охоты. Можно, конечно, отнести тушу куда-нибудь на разделку обученным мясникам, но наш папаня всегда заставлял нас делать это самим. Я эти разрезы и связку где угодно узнаю. — Он что, охотится на них? Как на диких животных!? — голос Мокси стал ещё выше и натянутее, а лицо позеленело. — Уж не знаю, насколько процесс убийства у него сходится с охотничьим, но он точно освежевал как подобает, — ответил Страйкер. — Я уверен, у него и нож нужный. Блитц достал мобильный и включил диктофон. — Какой нож используется при разделке оленя? — Мы всегда брали филейный. Он длинный, тонкий, с загибом на конце. Проходит сразу сквозь шкуру и может работать как скальпель, когда проходишься рядом с костями. — Ты сказал, тут такой же метод, как и при разделывании дикого животного? — подтолкнул Блитц. — Ага, такие же разрезы. Начинаешь с запястья и идёшь до лодыжки, то же самое с другой стороны. Оттягиваешь кожу, чтоб шерсть не мешалась, пока вычищаешь всё внутри, — Страйкер сильно хмурился. Договорив, он опустил взгляд на грязную траву. — Извиняй, тяжело всё это рассказывать. Воспоминания, сам понимаешь, а я тут ещё и на это всё утро смотрю… — Не торопись. Мне просто нужна эта информация для дальнейшего следствия. Хочу доказать, что он собирает охотничьи трофеи, — у Блитца зарождалось ощущение, будто он наконец-то сможет куда-то продвинуться. — Охотничьи трофеи? — переспросил в недоумении Страйкер. — А зачем ещё ему их так выворачивать? На память об охоте. Когда Страйкер повернулся к Блитцу, лицо следователя-криминалиста выражало смесь беспокойства и неловкости. — Сэр, при всём уважении, но трофеями в охоте на оленей занимаются таксидермисты. — Тогда в чём смысл вот этого? — Мокси указал на дерево. Ещё до того, как прозвучал ответ, Блитц почувствовал, что снова тонет. Закрыв глаза, он готовился к тому, что собирался услышать. — В чём же ещё? — ответил Страйкер. — В мясе. Всё вырезанное — это намеренно выбранные куски.