Apres Moi La Deluge

Дьявол постучался в дверь ровно в шесть вечера в воскресенье. Энджел без промедления открыл дверь и пригласил его в квартиру. На Аласторе был тот же выкроенный по фигуре костюм, как и в прошлый раз, словно он только-только из церкви. В руках он держал среднего размера крафтовый пакет и, к удивлению Энджела, снова был в перчатках. Вид облачённых в тонкую кожу рук пустил мурашки по спине Энджела. — Вечерочек, милый, — с лёгкой ухмылкой поприветствовал Энджел, облокачиваясь на дверной косяк. — Добрый вечер, Энджел. Могу я войти? — характерная широкая улыбка Аластора словно не доставала до его внимательных глаз, рассматривающих хозяина квартиры. Отходя в сторону, Энджел дал Аластору пройти. Квартира была намного более чистой, нежели в его прошлый визит. Добрую половину дня Энджел потратил на то, чтобы прибрать все валяющиеся вещи куда только можно. Днём, когда он убирался, ясный солнечный свет лил из не зашторенных окон. Сейчас же благодаря открытым жалюзи было прекрасно видно ливень, шум которого едва улавливался из-за негромкой музыки, доносящейся из маленькой домашней колонки. Молли и Энджел всё так же улыбались с фотографии на столике, но теперь рядом лежали несколько журналов. Плотный плед крупной вязки не валялся на полу, а был накинут на розовый бархатный диван. На кофейном столике одиноко стоял цветок — единственный подарок от Столаса, но это растение тоже вскоре завянет, как и его предшественники под опекой Энджела. Но что важнее всего, так это кухонный гарнитур, сверкающий от чистоты. Начищенная разделочная доска из дерева стояла рядом с блоком ножей: Энджел с особым вниманием подошёл к уборке кухни, и теперь всё выглядело блистательно. Кажется, Энджел уловил удовлетворённый взгляд, которым Аластор окинул помещение. — Как добрался? — спросил Энджел, желая завязать разговор и вместе с тем казаться непринуждённым. — Вполне хорошо, людей на улицах стало поменьше, — тон Аластора был повседневным, словно за такими встречами они проводили вечер каждого воскресенья. — Нужна ли помощь с чем-нибудь? — Энджел старался не пялиться ни на своего гостя, ни на пакет в его руках. — Можно тебя попросить достать мне кастрюлю и сковородку, пожалуйста? — Аластор поставил пакет на пол. — Без проблем, — ответил парень, роясь в кухонных шкафах и ящиках. — Так что на ужин? — Сегодня у нас зелёный салат, картофель и вырезка в абрикосовом соусе, — перечислил Аластор, пока перебирал ножи. — Вот это размах, — качнул головой Энджел. — Не знаю насчёт «размаха», но надеюсь, тебе понравится. Энджел вытащил из ящиков всю нужную для готовки посуду, а также два винных бокала, параллельно бросая взгляды в сторону своего гостя. Выбрав подходящий нож, Аластор аккуратно снял свои перчатки и отложил их в сторону. Когда он закатал рукава, чтоб помыть руки, Энджел, кажется, заметил тонкие шрамы на тёмной коже радиоведущего. — Конечно понравится. Я что угодно съем, — отозвался Энджел отвлечённо. Осознав, как прозвучали его слова, он быстро добавил, — не в смысле, что твои блюда это «что угодно», я уверен, что ты великолепно готовишь. Ничто на свете не могло бы подготовить Энджела к тому, что он увидел через пару секунд, когда протянул Аластору его бокал с вином. Он взял бокал в руку, подушечки пальцев прижались к стеклянным стенкам, и — это точно ни с чем не спутать — у Аластора не было отпечатков. Серебристые шрамики покрывали почти всю его кисть. Энджел почувствовал расползающееся внутри разочарование, узнав теперь, что перчатки никак не помогают радиоведущему сократить оставляемые им следы на местах преступлений. Аластор сегодня надел их не с целью убить его. Но если ему незачем беспокоиться о сокрытии отпечатков пальцев, зачем вообще носить перчатки? — Спасибо, Энджел, — произнёс тот, никак не реагируя на то, как пристально парень его рассматривал. Энджел отошёл к столу, чтоб освободить место у гарнитура, и сел. Кухня в конце концов была небольшой, и ему не хотелось мешаться под ногами. Он отпил вина, прикидывая, что сегодня ему понадобится помощь алкоголя, чтобы продержаться весь вечер. — Где ты научился готовить? — поинтересовался Энджел, наблюдая за мужчиной. — Это всё мама, — Аластор принялся промывать и вытирать овощи. — Я вырос на юге и, ожидаемо, во многом помогал на кухне. — Ты говоришь без акцента¹, — заметил Энджел. Похоже, это позабавило Аластора. Характерный звук ножа, проходящего раз за разом по разделочной доске, почти заглушил низкий смешок радиоведущего. Тут его вытренированное произношение сменилось на протяжное каджунское¹, — Именно, mah cher, я очень старательно работал над тем, чтоб его вывести. Это произношение лилось, как мёд, с его губ, и будь воля Энджела, он бы этот мёд отведал и просил бы ещё. — Чёрт, это очень впечатляюще, — Энджел очень старался звучать только впечатлённо и не более. Он сделал ещё один большой глоток из своего бокала в надежде запить мысли, проносящиеся в голове. — Благодарю, — привычная речь Аластора была на месте через секунду. — В здешних местах тебя почти никогда не воспринимают всерьёз, если слышат акцент. Если родной говор проступает, они не только додумаются как-то это прокомментировать, так ещё и примут тебя за необразованного. — Как по мне, ты не похож на необразованного, — отозвался Энджел. — Но не из-за твоей речи. — Да? — подтолкнул Аластор, погружая нарезанный картофель в кастрюлю. — Тогда из-за чего? — Ну, тебя до сих пор не поймали за… сколько? За пять лет? Не думаю, что залог этого — одна удача. Это слышать Аластору, казалось, понравилось ещё больше, и его смешок прозвучал приглушённо из-за бокала, поднесённого ко рту. — Ну а что? Конечно, просто на удаче выехать не получится. Нужна голова на плечах. — Пять лет… — задумчиво повторил Аластор, в его голосе проступала улыбка. — Безусловно, ты прав, нужно приложить немалые усилия, чтобы оставаться вне подозрения целые пять лет. — Есть ли какие-нибудь советы? — шутливо спросил Энджел. — Я уже упоминал поддельные документы, — к его удивлению спокойно начал Аластор. — Открываешь счёт, используя эти документы. Не в каком-то конкретном банке, а в чём-нибудь международном, вроде PayPal. Пусть там лежит какое-то количество денег на всякий случай. Второй телефон тоже может пригодиться, как и сумка со сменной одеждой и паспортом. Просто несколько предметов одежды: что-нибудь, что ты обычно не носишь. Может быть, тюбик краски для волос, всё же твой жемчужный цвет очень выделяется. Энджел сидел с раскрытыми глазами, поражённый. — У меня ощущение, что мне нужно это сейчас записывать. Отворачиваясь от миски с салатом, Аластор бросил на парня неожиданно серьёзный взгляд, что казалось несочетаемым с его широкой улыбкой, — Ни в коем случае! Никаких следов. Тебе нежелательно даже хранить те удостоверения. — Да ну, можно подумать, ты сам ничего у себя не держишь, — фыркнул Энджел, ощущая себя ребёнком, которого отчитывают. — Не держу. От того, что я приношу домой, я в конечном счёте избавляюсь, — ответил он. — Единственное, что я держу при себе, это мой нож, купленный несколько лет назад в другом штате, и точно таких же ножей во всём мире великое множество. Энджел молча сделал глоток вина, пропуская через себя всё услышанное. Было ли опасно использовать один и тот же пистолет? И если он захочет прикупить новый, это бесспорно нужно будет делать через чёрный рынок. Никаких бумажных следов и сделок с государством. — Я начинаю чувствовать себя никудышным, — признал Энджел. — Почему? Оттого, что я дал тебе пару советов? — спросил Аластор и наконец-то повернулся к куску, обёрнутому в белую бумагу из мясницкой лавки. — Да нет, просто ты такой… — Энджел поводил кистью, делая круговое движение, подбирая слова. — Я тебе не ровня. Это, похоже, была самая уморительная шутка, которую Аластор когда-либо слышал. Хохот, прокатившийся по квартире, словно раскат грома, прозвенел в ушах парня даже громче, чем шелест разворачиваемой бумаги. — Mon dieu, Ange! Ты не говорил, что занимаешься комедией! — выдохнул сквозь смех Аластор. Скрестив руки на груди, Энджел наблюдал, как Аластор, отсмеиваясь, промывал мясо. Два филе нежно розового цвета; в его действиях не было никакой сакральности или ритуальности, Аластор просто втёр специи и травы в мясо, а затем добавил оливковое масло на сковороду. — Не занимаюсь, — пробубнил Энджел и залпом допил остатки своего вина. Как бы ему ни хотелось упрямо сидеть с недовольным выражением лица, он поднялся и направился к холодильнику за добавкой. — Я говорил серьёзно, а если ты собираешься так- — Я не в обиду, — перебил Аластор. — Просто не подумал бы, что человек вроде тебя считает кого-то себе не по зубам. — Это почему? — безэмоционально спросил Энджел и налил в бокал больше вина, чем раньше. Если Аластор пытался выдать какую-то шутку про работу Энджела, то ему придётся не готовить на сковородке, а отмахиваться от неё- — Я ожидал, что ты будешь над нами всеми, — пояснил Аластор и бросил взгляд на парня. Озорная ухмылка прослеживалась в выражении его лица. — Ты точно на голову выше нас. — О, а теперь ты из нас шутник? — Энджел нехотя наполнил и бокал Аластора. Стараясь удержать знакомое просыпающееся раздражение в узде, Энджел затолкал пробку в горлышко бутылки с большей силой, чем надлежало. Он, в конце концов, действительно был выше Аластора на голову. — Конечно, Энджел. Я ведь радиоведущий, — отозвался тот. С места, где Энджел теперь стоял, он наконец смог уловить первые ароматные нотки готовящегося мяса. Насыщенный запах специй смешивался с пряным мясным, очень похожим на свинину. На секунду Энджел задумался, не дурил ли его Аластор и было ли это вообще мясо одной из его жертв. — Полагаю, да, нужно иметь хорошее чувство юмора, чтобы быть на радио, — произнёс Энджел и отклонился на стуле. — Чувство юмора, острый ум и голос, который легко слушать. — Думаю, у тебя ни с чем из этого нет проблем, — ответил парень. С голосом-то уж точно. — Последнее время вот слушаю твоё шоу. — И как? — бросил тот. Если б Энджел вообще не знал Аластора, можно было бы подумать, что радиоведущий старался звучать незаинтересованно. — Мне нравится, когда ты стебёшься над полицией, — Энджел слегка улыбнулся. — Такие искусные двусмысленные комплименты. — Волей неволей учишься такому, когда растёшь на юге. Особенно в религиозной среде. — Баптисты? — спросил Энджел, на самом деле не имея представления о чем-либо кроме Южной Баптистской традиции. — Пентекосталисты², они много хуже, на мой взгляд. Но сейчас это уже неважно. Я не посещал церковь годами. — Меня растили католики, я бросил это дело при первой же попавшейся возможности, — поделился Энджел. — Могу представить тебя в католической церкви, — задумчиво отозвался Аластор. — В каком виде? Укутанным в безвкусный офисный костюм на исповеди? — хохотнул Энджел. — Я больше склонялся к живописи на потолках, — ответил Аластор. И, прежде чем Энджел смог что-либо на это сказать, прибавил. — А, кажется, наш ужин готов. — Хочешь ли- м-м, — Энджелу вдруг стало трудно связно мыслить, — тебе нужна помощь? — Если ты не против накрыть на стол, я займусь нашими тарелками. Пока вилки и ножи раскладывались по своим местам на столе, Энджел изо всех сил старался не пялиться. Главное блюдо выглядело совершенно обыкновенно, как и любой другой кусок мяса, однако в его аромате был какой-то неясный сладкий шлейф. Энджел не мог точно его определить, но отчего-то был уверен, что это не абрикосовый соус. Поставив обе тарелки на стол, Аластор занял место напротив Энджела. Тот, практически чувствуя взгляд своего гостя на себе, решил, не поднимая глаз, попробовать блюдо. Нож проходил через мясо, словно сквозь сливочное масло. Энджел без промедлений поднёс вилку к губам и надкусил. — Чёрт подери, как же это вкусно, — в восхищении произнёс он, отклоняясь на спинку своего стула. Мясо было сладковатое и мягкое, но на вкус ощущалось больше как говядина, нежели свинина. — Я рад, что тебе нравится, — ответил Аластор и приступил к своей еде. — Но почему именно это? Если ты не против, конечно, что я спрашиваю, — Энджел отрезал ещё кусочек. — Почему я их ем, ты об этом? — Ага. Должно быть, сначала подвешивать их, а затем разрезать занимает целую вечность. После этого нужно ведь ещё всё прибрать, собрать. И ты делаешь это ещё и в публичных местах. Я не понимаю, — сказал Энджел. — У меня самого едва хватает времени сбросить их в реку после того, как они застрелены. — Оставлять плоть моих жертв просто гнить казалось очень большим упущением. Они принесут хоть какую-то пользу уже не в этой жизни, а в загробной; так что я просто беру то, что мне нужно. Я очень эффективно работаю ножом вот уже много лет, всё мероприятие у меня занимает не больше получаса. Вспомни — я обрабатываю не всю тушу. — Да ну нет, полчаса?! — воскликнул Энджел, почти подавившись. — Осторожней, — предостерёг Аластор. — Но да, много времени не уходит. Я беру с собой из дома бумажный пакет и верёвку, и когда возвращаюсь, пакет наполнен мясом. Вот так просто. — А тебя когда-нибудь замечали? — Только однажды, — Аластор ответил с самодовольной ухмылкой. — Но, к моему счастью, мы с этим человеком разделяем одни взгляды. Энджел усмехнулся. — Знаешь, мне очень трудно в это поверить. Раньше я недолюбливал и одновременно восторгался тобой, а теперь ты готовишь ужин в моём доме. — Недолюбливал? — Я думал, ты перетягиваешь одеяло на себя, — парень пожал плечами. — Тогда я о тебе только в новостях и слышал. Завидовал. Сейчас, конечно же, я понимаю, что я не хотел бы такого внимания к себе. — Абсолютно точно не хотел бы; хоть, на мой взгляд, о тебе и было бы забавно составлять объявление, — задумчиво ответил Аластор. — И как бы ты описал меня? — с самодовольной улыбкой поинтересовался Энджел и подпёр подбородок тыльной стороной ладони. Ему из прошлого больше захотелось бы слушать своё описание в прайм-тайме новостей, но этот разговор с радиоведущим Энджелу отчего-то нравился намного больше. — Я бы назвал тебя фантомом, — начал Аластор. — Не более чем сказка про приведение, страшилка, которую рассказывают друг другу скучающие офицеры на утомительных патрульных сменах. Не вдаваясь в подробности, я б выставил их шутами, ополчившимися на выдуманное воплощение вооружённой преступности. — У-у-у, это интересненько, — протянул Энджел, прокручивая мысль в голове. — Мне нравится. — К тому же, кто мы такие, чтобы сопротивляться Ангелу Смерти³, когда он стучится в нашу дверь? — добавил Аластор, возвращаясь к трапезе. — Ангел Смерти, а? — Энджел почувствовал, как его лицо теплеет от румянца. — Да, как по мне, это звучит намного более подходяще, нежели какая-то бестактная отсылка на вещества, — ответил радиоведущий. — Притом, я не могу допустить, чтоб тебя вычислили. — Сильно бы по мне тогда скучал? — подмигнул Энджел. — Моё главное беспокойство заключается в том, какую информацию ты можешь разгласить в надежде на сделку со следствием⁴, — объяснил Аластор. — Я не говорю, что считаю тебя ненадёжным, но любой может заговорить при наличии нескольких офицеров, часами стоящих над душой. Кривая улыбка появилась на лице Энджела. — Тебе не нужно за это переживать. Если меня ловят — я всё. — В каком смысле? — Я просто убью себя. Я не буду сидеть на допросе и не предстану перед судом. Если они меня арестуют, в первый же попавшийся момент я себя убью любым возможным способом. Глаза Аластора расширились, а руки замерли, так и держа вилку и нож. — Почему так быстро? Ты настолько не веришь в адвокатов? Если ты не будешь ничего говор- — Если они арестовывают меня, значит у них есть на то причина. Выпутаться не получится, — категорически сказал Энджел. — А в тюрьму доходят новости. Все подразделения будут в курсе моей поимки, и никакие возражения с твоей стороны это не отменят. — Ты волнуешься о дурной славе в тюрьме? — Я волнуюсь о том, что случится со шлюхой, которой дадут несколько пожизненных заключений, — ответил Энджел. — Сначала со мной наиграются начальники учреждения, а потом меня передадут остальным заключённым. Энджел наблюдал, как окатившее Аластора осознание отразилось в его глазах. Кровь отлила от его лица, и он скованно поёрзал на стуле. — Ты знал, что в некоторых тюрьмах надзиратели бросают в одну камеру заключённых, которые друг друга ненавидят? Просто чтобы поглазеть на них, — Энджел продолжал. — Я не сяду в тюрьму, и чёрта с два они будут себе на радость делать ставки на сколько меня хватит. — Я понял, — просто ответил Аластор. Он опустил взгляд на свою уже почти пустую тарелку и отодвинул её от себя. — Поэтому ты так спокойно ко мне отнёсся? Ты готов умереть? — Мне кажется, было бы здорово умереть от руки кого-то, кем я восхищаюсь, а не просто сделать это самому от безысходности и страха, — ответил Энджел, доедая картофель. — Словно услуга от старого друга. Аластор отодвинул свой стул, и внезапный звук чуть не испугал Энджела. Даже безмятежной, кроткой улыбки не было на лице радиоведущего, когда он потянулся к тарелке Энджела. — Ты всё? — спросил он. Энджел секундно замялся, но потом быстро ответил, — Да, — и отклонился на спинку стула, чтобы Аластору было легче взять тарелку. — Лучше дай я уберусь, раз ты готовил. — Вздор, я управлюсь за пару минут, — сказал Аластор тоном, не подразумевающим возражения. Энджел осел на стуле, чувствуя себя в чём-то провинившимся, и тихо смотрел, как его гость намыливал посуду. Безусловно, тема разговора была премерзкой, но что ещё Энджел должен был сказать? Осыпать блёстками своё мнение перед мужчиной, который только что приготовил человечину им на ужин? В этом просто не было никакого смысла. — Прости, если расстроил тебя, — всё равно сказал Энджел, не желая терять тот тон, в котором они завязали общение. — Знаю, это мрачная тема, но просто- — Я не расстроен твоей позицией, — ответил Аластор. — Я попросту считаю противным то, в чём некоторые мужчины находят развлечение. Это отвратительно. — Ну, это в целом и есть моя работа. Я просто развлечение. Это всё, для чего я годен, — просто сказал Энджел. Всего лишь факты. — Но в какой-то мере даже смешно, знаешь? Они воспринимают меня как кусок мяса, в то время как настоящая опасность это я. — Так ты бы описал свою работу? — Ну да, что-то вроде того. Но она оплачивает мне счета, — Энджел пожал плечами. Аластор с нечитаемым выражением лица полностью сфокусировал своё внимание на остатках грязной посуды. — Если ты так тревожишься, можешь зайти к нам как-нибудь, — сказал Энджел, надеясь сменить атмосферу. И с улыбкой добавил, — Стать моей личной охраной. Вызвать слабый смешок у его гостя всё же вышло, хоть и почти заглушённый шумом воды. Но Энджел не пропустил очертания улыбки на лице радиоведущего. — Будет опасно выбирать жертву с твоего места работы, тем более если в ту же самую ночь там буду я. — Ой, да ну тебе! — рассмеялся Энджел. — А как же весь тот разговор про поддельные документы? Ты не можешь помахать фейковым удостоверением, чтобы пройти в клуб? К тому же очень вряд ли, что кто-либо в очереди будет приметен для вышибал настолько, что они захотят пристальнее на него посмотреть. Плюс — если ты решил, что я утаскиваю этих придурков прямо с парковки около моей долбанной работы, ты оцениваешь меня намного ниже, чем я заслуживаю. — Сейчас у тебя есть кто-то, кого бы ты выслеживал? Кто-то на примете? Если б Энджел притворился, что не знает Аластора, он бы подумал, что тот размышляет над их совместной работой. — Таких полно, поверь мне, — ответил парень. — Но их жестокость обычно нельзя проследить по записям, если ты понимаешь, о чём я. Они подходят к нам после наших смен и спрашивают, не хотим ли мы поработать сверхурочно. — Они выслеживают вас. — Плюс-минус да, — пожал он плечами. — Скажи мне, что, бросив сотку баксов за то, чтоб танцор возле тебя покрутился, ты не захочешь ещё как-нибудь покувыркаться с ним или с ней за такие деньги. — Должен ли я участвовать в подобной транзакции, если приду? — спросил Аластор. — Нет, но я точно уделю внимание твоему столику и пофлиртую немного, — подмигнул Энджел. — За счёт заведения, конечно же. На это Аластор криво улыбнулся. Он насухо вытер руки, затем снова надел перчатки, собрал оставшиеся вещи в свой бумажный пакет и направился к двери. — В какие ночи ты работаешь? На случай, если у меня появится немного свободного времени. — Я в целом выхожу всегда, когда могу, но я никогда не пропускаю ночи с четверга по воскресенье, — выложил Энджел, следуя за гостем. — Тогда, возможно, мы увидимся на каких-нибудь выходных. — Что, даже не оставишь свой номер, чтоб мы могли вести деловую переписку? — бросил Энджел полушутя. — Заведи кнопочный телефон, и я подумаю над этим, — ответил Аластор и открыл дверь. — Bonne nuit, mon Ange. И вот, он снова ушёл. Квартира погрузилась в тишину, и в воздухе только слегка витал аромат прошедшего ужина. Mon Ange эхом отдавалось в голове Энджела на фоне всего остального, что Аластор сказал за вечер. Для человека скрытного и, как дым, неуловимого, он явно умел произвести впечатление.