Пригреть змею у сердца

      Утреннее похмелье — сли-и-и-ишком слабая расплата за вчерашний день.       Можно он просто сейчас умрёт и ему не придётся разбираться с последствиями?       Оминис прикидывал, какие занятия он сможет пропустить. Совершенно точно завтрак, потом Защиту от темных искусств, ну напишет эссе на двадцать дюймов, это лучше, чем сдохнуть от головной боли прямо на занятии. Потом урок полётов — пропускаем без проблем. Что там дальше? Чёрт, зелья, нет. Шарп его в котле утопит, если он пропустит без уважительной причины. Они в прошлом году чуть ли не в ногах у него валялись, чтобы он помог с зельем, косячить нельзя.       Значит, нужно быть в функциональном состоянии к полудню, ну что ж, шансы на это есть. Его соседи по комнате вяло ползали по спальне, пытаясь собраться; праздновали вчера все, но в спальню он вернулся последним. Себастьян, судя по звукам, тоже встал, но полог кровати был задвинут и он его не побеспокоил.       Потихоньку суета утихла, и Оминис выполз из кровати и первым делом он полез в сундук за противопохмельной настойкой. Обычно, конечно, он потчевал ей Селлоу, но иногда приходилось пить и самому. Вкус был мерзким, солёно-горький, с мелкими комочками. Зажав рукой нос, он постарался одним глотком осушить флакончик. Подержав рот зажатым рукой, чтобы не дать организму вытолкнуть всё обратно, он встал, оставив палочку на тумбочке, и пошёл в душ. В пределах комнаты обычно он ориентировался без неё. Всё было знакомо, а соседи уяснили, что переставлять мебель в спальне и ванной категорически запрещено. От мелких пакостей, вроде замены шампуня или мыла на что-то из магазина приколов, его оберегала фамилия: немногие хотели нажить себе Мракса во враги.       Тёплый душ возвращал к жизни. Он наслаждался водой, стоял, подставив лицо и позволяя ей просто омывать всё тело. Поток уносил что-то грязное и неприятное изнутри, очищал голову, не позволял мыслям быть слишком назойливыми, но одна всё же всплыла. Повторение сна наяву? А дальше он действительно пожалел, что проснулся.       — Твою ма-а-а-ать. — Он провёл руками по голове, отбрасывая влажные волосы назад, и медленно заскользил по кафельной стене, опускаясь на пол.       Он действительно заломил Андромеде руку? И потом обещал надавать ей по заднице, если она не отстанет? Ахахах, он заломил руку человеку, разнёсшему Ранрока, а до этого — десяток троллей на куски? И потом он что, правда шептал ей на ухо угрозы, прижимаясь членом к её бедру? Пусть Шарп утопит его в котле, это будет актом милосердия.       Из комнаты послышалось, как кто-то влетел в дверь.       — Оминис, ты уже встал?! Я принёс бутерброды и сок, быстрее ешь, у нас через пятнадцать минут Защита. Гекат тебя не простит за пропуск, она сама сегодня явно будет после вчерашнего злая как Дромарог.       Себастьян, не найдя его в кровати, вломился в душ и застыл. Оминис сидел на полу, обхватив голову руками. Он поднял лицо и прошептал:       — Себастьян, она убьёт меня.       — За что ей тебя убавить, мы же ещё успеваем! Поешь по пути! — Селлоу помахал перед ним пакетом с завтраком       — Не Гекат, Шторм.       — А она за что? — тупо спросил Себастьян, медленно опустил пакет и внимательно присмотрелся к Оминису. — Что вчера случилось?       Мракс так и сидел на полу, не двигаясь.       — Давай так, ты сейчас оденешься и всё расскажешь мне, а дальше мы всё решим, угу?        Оминис кивнул.

***

      Андромеда проснулась позже всех в спальне, еле успела помыться, собраться и схватить в Большом зале исчезающий со стола кусок пирога. Быстро жуя, она бежала на первое занятие.       Вечер вчера выдался… волнующим. Детская игра с пьяными сокурсниками должна была быть самой интересной частью вечера, но нет. Когда она встретила Оминиса, на нём лица не было. Вспомнив, что в этот день он должен был быть на ужине с семьёй, она подумала, что произошло что-то плохое.       Он никогда открыто не рассказывал про своё прошлое, но то, как оно повлияло на него, было слишком очевидно. За последние полгода он коснулся её буквально три раза. Сначала она была в сильном замешательстве, и Себастьяну пришлось рассказать подробности его жизни и детства: про пытки маглов, после которых Оминис отказался от Тёмных искусств, и расплывчато рассказал о страхе прикосновений, который хоть со временем и проходил, но всё еще оставался сильным с незнакомыми людьми.       Увидев его, подавленного и невероятно пьяного, она действительно обеспокоилась, не хотела оставлять одного в таком состоянии и, видимо, надавила слишком сильно. Мракс сорвался. Глупо было, вместо молчаливой поддержки и возможности дать ему успокоиться в одиночестве, она вцепилась в его руку, решив, что тут же и немедленно должна спасти его от всех проблем. Она всегда должна была всех спасти и помочь, при этом даже не спрашивая порой, нужна ли её помощь. Было грустно и обидно осознавать, что она плохо понимает людей, иногда игнорируя их прямые просьбы. Случай с Оминисом не то что был таким критичным, но, к сожалению, не единственным, и он стал показательным.       На уроке профессора Гекат она была несобранной. Когда вошла в класс, искала глазами Селлоу или Мракса, но их не было. Сердце кольнуло неприятным ощущением. Она попыталась максимально подробно вспомнить ситуацию, чтобы подойти и извиниться перед Оминисом.       Хорошо, что сегодня они конспектировали лекцию о венгерских драконах, не нужно было думать и отвлекаться от своих мыслей.       Он сказал, что тут достаточно людей и без его семьи, что могут испортить настроение. Это, вероятно, значило, что его расстроило что-то или кто-то уже после возвращения в замок. Поссорился с Себастьяном? Возможно.       С тех пор как последний отказался от всякого изучения Тёмных искусств и сосредоточился на зелье для Анны, они стали намного реже ссориться, но маниакальное стремление сделать зелье идеальным, подготавливать ингредиенты с неадекватной точностью, требования, чтобы все они были свежие, собранные в нужное время, место, и ещё десяток пунктов, которых не было в рецепте, иногда доводили их до белого каления.       А Себастьян продолжал жёстко давить на них, и всё должно было готовиться только по его рецепту и никак иначе. После двух невероятно оглушительных ссор они наконец смогли поговорить. Себ рассказал о своих чувствах насчёт этого зелья так откровенно, так глубоко. Он рассказал про чувство всепоглощающей вины перед Соломоном и Анной, что не оставляет его ни на секунду, про страх, что ледяными пальцами держит сердце, страх о том, что та зацепка, надежда, что он искал для Анны, обернётся ошибкой из-за оплошности, гнилого ингредиента или неправильной дозировки. Он цеплялся за зелье как за последний шанс сделать что-то хорошее, доказать, что он может не только разрушать жизнь других. С тех пор они молча приносили, добывали и даже воровали любые ингредиенты, какие бы он ни попросил.       Так могло ли в Хэллоуин что-то произойти между ними? Дело точно не в зелье, тому было положено томиться шестьдесят четыре часа под крышкой после добавления последних ингредиентов, срок истекал только завтра на рассвете. Новых ингредиентов добывать до следующей недели не нужно.       Она попыталась вспомнить, где вчера последний раз видела Себастьяна. Кажется, в середине вечеринки у него на коленях сидел кто-то с Хаффлпаффа. И потом она их не видела. Может, они поссорились из-за этой девушки? Хотя она едва ли замечала, что Оминис интересуется сокурсницами. Он какое-то время встречался с Имельдой, но серьёзным это назвать было нельзя. Что ещё?       Щёки стали горячими, а перо замерло на середине фразы про ареал обитания дракона. То, что он заломил руку, было неожиданно, она не могла сказать, что больно, скорее, такого точно не ожидала от него. Да, в дуэли на палочках он был сильным соперником, но то, что он может так просто обездвижить её одним движением, было неожиданным. Он всегда был при полном параде и застёгнут на все пуговицы. Она не ожидала, что он может быть не менее силён, чем Себастьян, который любил прихвастнуть своей фигурой, снимая мантию и оставаясь в одной лишь рубашке с закатанными рукавами.       Мысли замедлились и превратились в образы и ощущения. Она думала о его силе и этом мягком дыхании, щекотавшем ухо; вчера он почти дотронулся губами до него, казалось, осталось несколько миллиметров до касания. Теперь жарко стало не только щекам, кончики ушей розовели, скрытые волосами, а дыхание чуть сбилось. Он сказал что-то вроде угрозы надавать по заднице, если она не отстанет. Точных слов уже не вспомнить.       Его тёплое дыхание и то, как он прижимался к ней сзади, сильно отвлекало её от дословного запоминания фразы. Просто это было шокирующе. Она так привыкла, что его касаться не стоит, и поэтому эта запрещённая близость как айсберг вломилась в её сознание.       Она остановила свои размышления и мысленно рассмеялась, хотела быть внимательней к нему, а сосредоточилась на своих ощущениях, супер, десять очков Слизерину!

***

      Оминис и Себастьян сидели на полу, прислонившись спинами каждый к своей кровати. На первом было лишь нижнее бельё, носки и до середины застёгнутая рубашка, дальше этого он в одевании не продвинулся.       — И после я вернулся в спальню и отключился, — закончил свой рассказ Оминис. Запрокинутая голова лежала на кровати.       — Хм. — Селлоу упирал пальцы в подбородок. — Хм-м-м, — сложил руки на груди. — Ну, это, конечно, как бы сказать, — запустил пятерню в волосы. — В общем, Ом, не парься так, ты излишне реагируешь. — Помолчал немного в нерешительности. — Могу я спросить кое-что?       Оминис повёл рукой в воздухе в приглашающем жесте.       — Ну, просто твоя реакция на эту ситуацию и в общем сама ситуация…       Селлоу мог быть насколько угодно одержимым, невыносимым засранцем или всё это одновременно, но вот тупым он не был. И Оминиса знал не первый год. Он почти умилился его панике от этой истории. Нет, он был груб, и извиняться было за что, но просто извиниться, убивать его вряд ли кто-то собирался. Конечно, он видел, что вчера Гаррету повезло урвать поцелуй Андромеды, и, глядя на печальное лицо друга, он прикидывал, что, вероятно, алкоголь мог наложиться на эту сцену и привести к последствиям, что он сейчас и услышал от первого лица.       — Тебе нравится Андромеда?       Мракс застыл, глядя в пространство; на его лице отображалась борьба чувств, несколько эмоций сменяли друг друга.       — Я никогда не позволял себе думать об этом так. Один раз, — он помедлил, — один раз я застал как вы целовались. И та связь, что была у вас в прошлом году. Я иногда чувствовал себя третьим лишним. — Селлоу внимательно слушал его, повернув голову. — Но потом вы вели себя, как ни в чём не бывало, и ничем себя не выдавали, и я решил, что всё закончилось. По привычке я не позволял себе думать о девушке своего лучшего друга.       Себастьян немного смущённо потёр шею.       — Ну, это нельзя было назвать отношениями, у нас было пару раз после особо ярких боёв, адреналин и все дела. Как-то она пошутила, что, если будет заниматься сексом после каждого боя, то сотрётся. Я шутку тогда не понял. А потом, после того, что вскрылось про Ранрока и её постоянные вылазки, ка-а-ак понял. — Усмехнулся.       Оминис выглядел растерянно.       — Если всё было, как ты мне рассказал, тебе правда не о чем беспокоиться. Шторм уже пристукнула бы тебя на месте или заявилась в нашу спальню и придушила тебя подушкой, если бы всё было так плохо, как ты представляешь. У неё хватит силы разобрать подземелья по камешку. — Это была не фигура речи: если первый раз, когда он увидел пепел, в который она превратила тролля, то был больше удивлён ситуацией, то, узнавая её дальше, видя, как она крошит инферналов, был восхищён и совсем немного напуган её силой. Особенно той страной её стороной, которая не оставляла и следа от врагов. — Ну правда, ты раздуваешь из мухи фестрала. — Пауза под укоризненным выражением лица друга. — Хорошо, из диррикола — фестрала.       Встав и бросив бриджи от его формы, он скомандовал:       — Вставай, одевайся, жуй свои бутерброды и пошли на Зелья.       Оминис вздохнул, но начал выполнять указания. Увещевания Себастьяна подействовали.       — Себ, ты не мог бы подойти к ней и прощупать обстановку? Я боюсь начать пороть чушь, если честно. — Застегнув штаны, принялся за жилетку.       — Конечно! — Коварно улыбнулся. — Ты же прекрасно знаешь: обожаю, когда друзья у меня в долгу. — И пошел на выход из спальни.

***

      На Зельях они сидели вдвоём, в дальнем конце класса, и когда занятия закончились Оминис первый выбежал из помещения, чтобы дать возможность Себастьяну поговорить со Шторм. Себастьян видел, что та всё занятие бросала на него странные взгляды. Он рассудил, что не злые — и уже хорошо.       Встав из-за стола, направился навстречу к ней. Она секунду размышляла, догнать Оминиса или всё же подождать Себастьяна, что направлялся в её сторону. Приняв решение поговорить с тем, кто не убегает от неё, осталась собирать записи в сумку.       — Привет, героиня вчерашнего вечера, как голова?       — Кто бы говорил, покоритель пуффендуйских дев, — она улыбнулась ему. — Кстати, кто это вчера был? Я так и не разглядела её лица. — Себастьян сделал вид, что не понимает, о чём она. — Не хочешь — не рассказывай. — И улыбнулась заговорщицки. — Не скажу, что вчера выпила столько, что об этом сегодня сожалеть.       Они вышли из класса и направились к кабинету Прорицаний.       — Чего не скажешь об одном нашем общем друге, — она вопросительно подняла брови. — Утром я нашёл его голым и рыдающим в душе.       — Прямо рыдающим? — Акцентировала она на слове «рыдающий».       — Как младенец, — продолжал Селлоу. — Готовился к тому, чтобы пойти и утопиться в озере.       — Ты помешал ему?       Такое шутливое поведение сняло с неё напряжение. Когда она не увидела друзей на первом занятии, решила, что они отсыпаются; когда они пропустили второй урок, задумалась, где же они могу быть, а когда пришла на Зелья и не увидела их в классе, обеспокоилась не на шутку. Но в этот момент эти опаздывающие остолопы влетели в класс и забились за дальнюю парту. Шарп вышел из своего кабинета, и пришлось отложить расспросы на потом.       — Посоветовал лучше спрыгнуть с часовой башни, чтобы его хладный труп не носило перед окнами гостиной. — Андромеда прыснула. — Если серьёзно, не уверен, что можно верить ему насчёт трагизма ситуации, произошедшей между вами. Но Оминис в панике, всё действительно было так серьёзно?       — Да я сама не поняла толком, что произошло. Кто-то его очень сильно разозлил или расстроил вчера, кажется, даже не его семья. — Себастьян многозначительно поднял брови, но она этого не заметила. — И тут я пристала к нему с расспросами, потом как-то раз и он сорвался, рявкнул на меня и ушёл к себе.       — Он рассказал мне чуть больше подробностей, — с весельем в голосе сказал Себастьян.       — И каких подробностей жаждешь ты? Ничего такого, что делала с тобой твоя подружка.       — Туше, — рассмеялся Себастьян, — но не нападай на посла, я тут лишь затем, чтобы узнать, нужна ли тебе голова очень знатного аристократа на подносе, или оный может сегодня переговорить с тобой лично, не опасаясь что с ним случится то же самое, что с троллем в наш с тобой первый визит в Хогсмид.       — Что он отупеет до интеллекта камня? Кажется, если ему потребовался посредник для разговора, то самое страшное уже случилось. — Она поправила сумку на плече. — Передай твердолобому, что всё в порядке. Если быть честной до конца, я сама хотела тоже перед ним извиниться. — Себастьян удивлённо поднял голову. — Знаешь, видно было, что он на взводе, он даже говорил со мной своим фирменным тоном Мракса, как тогда, первый раз у Крипты. Нужно было дать ему возможность остыть. — Она остановилась и повернулась к Себастьяну. — Да, ты случайно не знаешь, что так сильно вывело его из себя? Он сказал, что это не его семья, и я со вчера ломаю голову. Вы не ссорились?       Себастьян уставился на неё с глупым выражением лица. Ну как бы сказать, глядя в эти невинные глаза, что, скорее всего, Ома взбесили её губы на губах не того парня. О нет, он не станет мешать им выяснять отношения. Конечно, подмывало спросить, ответны ли чувства, но Андромеда тоже была его другом. Нет, он не станет вмешиваться, помочь, если что, поможет, но они уже взрослые, так что пусть разбираются сами.       — Этого он мне не рассказывал. — Почти правда, он не сказал напрямую, просто выдал факты, а воедино их связал уже сам Себастьян.       На урок Прорицания Оминис пришёл первый, сел за пустой стол и стал ждать. Он два раза переставил хрустальный шар, тот стоял как-то не по центру, поправил скатерть, разгладил складочки, потом оправил свою форму, мантию, одёрнул жилетку и в тот момент, когда переставлял свой стул, в класс поднялась Андромеда. Она сразу направилась за место рядом с ним. Положив сумку рядом, села.       — Привет Оминис. — Вышло немного натянуто.       — Андромеда, здравствуй, — проговорил он нервно. — Я хотел бы…       Одновременно с ним она произнесла:       — Я хотела извиниться…       Оба замолчали в растерянности.       — Разреши мне сказать сначала, пожалуйста, — взял ситуацию в свои руки Оминис. — Вчера я повёл себя очень некрасиво по отношению к тебе. Прости, что так резко с тобой разговаривал, и мне очень-очень жаль, что я так грубо… Я сделал тебе больно? — Тревога в голосе была настоящей. И раскаяние — тоже.       — Всё в порядке. Мне было не больно, просто всё случилось неожиданно. — Она опустила голову; хорошо, что он не видел, что её щеки покраснели. — В этом есть и моя вина. Ты был на взводе, а я ещё и схватила тебя за руку. Мне жаль, что я не поняла твоё состояние в тот момент и включила свой режим спасателя.       Она посмотрела на него. Он очень внимательно её слушал, повернув лицо в её сторону. Россыпь родинок так красиво контрастировала с его бледной кожей, тёмные брызги шли по щеке, несколько капель были на шее и дальше ныряли за воротник застёгнутой на все пуговицы рубашки. Она вернула взгляд выше.       — Мерлин и Моргана, Миди, я тебе руку заломил, а ты еще извиняешься! — Повысил он голос так, что преподавательница недовольно на них шикнула и несколько заинтересованных голов повернулись к ним, чтобы послушать, что же произошло. Оминис понизил голос до едва слышного ей шепота: — Я прошу у тебя прощения, я не сдержался и очень жалею об этом. Обещаю, что больше таких случайностей не повторится. — Замялся на секунду. — Ты простишь меня?       Такой просящий тон, это была новая сторона его личности. Обычно он был сосредоточен, иногда отстранён, часто ироничен, почти всё время спокоен. В тишине кабинета Прорицаний, в тёплом воздухе, за одним столом, это был очень волнующий тон.       — За эссе по Зельям и мешок помадки можешь даже повторить это ещё как-нибудь, — попыталась отшутиться она, договорила и только потом поняла, что ляпнула. Они оба могли игнорировать интимность его шепота ей на ухо вчера, но не забыть это. — В смысле всё в порядке.       Оминис облегчённо выдохнул.       — Завтра нужно будет проверить зелье до завтрака, посмотреть консистенцию и убавить температуру, ты придёшь?       — Да, у меня нет первого занятия с утра, так что я загляну и потом позанимаюсь в Крипте. Нужно подтянуть руны, профессор в прошлый раз довольно язвительно прошёлся по матрице символов, что я составила.       — Нужна помощь?       — Нет, всё в порядке, просто была занята другими делами. — Она уловила его вопросительный кивок. — Мне так и не удаётся получить созидательную магию. Сколько бы я ни пыталась, чувствую лишь одно и то же шевеление внутри, которое просто разносит в крошку камни, когда я пытаюсь его контролируемо выпустить. У меня больше нет проблем со стихийными выбросами, но я так и не смогла понять, как с помощью этой магии творить.       По тону было слышно, что это действительно беспокоит её. Обычно она была упорна в своих изысканиях и добивалась желаемого. Оминису очень хотелось помочь ей.       — Концентрация, говоришь? — задумчиво протянул он. — Смысл в том, чтобы удерживать фокус на внутреннем и не отвлекаться на внешнее?       — Ну, почти. Я мало что нашла по этой теме, но единственная зацепка от Бакара была в концентрации. И я решила, что, чем лучше познакомлюсь с ощущениями от своей силы, тем лучше смогу управлять её высвобождением.       Оминис задумчиво крутил перо. Есть ли какая-то секция, ещё более закрытая, чем запретная, но более ясная, чем туманные рассказы портретов?