Пригреть змею у сердца

      В начале декабря выходить без трёх слоёв теплой одежды уже было нельзя: ветер гнул деревья к земле, проходя ледяной рябью по поверхности Чёрного озера. Сухую траву и кусты беспокойно бросало в разные стороны под его порывами. Теперь редко можно было увидеть солнце, небо покрывали тёмные, тяжёлые, перекатывающиеся тучи, которые вот-вот должны были опрокинуть первый снег на долину.       Хогсмид встречал тёплым светом в окошках. Прохожих на улица стало меньше, в «Трёх мётлах» свободные столики стали редкостью.       Как и многие ученики вечером пятницы, Андромеда собиралась выпить по кружке сливочного пива вечером. Выйдя из двери магазина «Клюв и Хохолок», она намеревалась поплотнее запахнуть тёплую мантию, как в неё буквально влетел проходящий мимо студент. Ноги потеряли опору, и она оказалась полувисящей в воздухе, удерживаемая лишь благодаря росту и силе Гаррета Уизли собственной персоной.              — Шторм, осторожно, василиск тебя за ногу! — выругался он всё, ещё держа её и при этом поглядывая за спину. — А чёрт! — Поднял её на ноги, взял под локоть и потащил за собой. — Ходу, ходу, ходу!        Спорить против столь неожиданного напора не было смысла, и она, вцепившись в руку, что крепко держала её, рванула за ним. Дом, поворот, лестница, вверх — вниз, они оказались у чёрного выхода одного из множества магазинов. Шторм с интересом наблюдала за поведением своего спутника.       — Да, фуф, кажется, оторвались! — прозвучал пусть и торжествующий, но почти шёпот.       — Уизли, что на этот раз? — иронично уточнила спутница.       — Ой, да ничего, недовольные заказчики, — усмехнулся он, потирая скулу. Приглядевшись, Андромеда разглядела там ссадину, и может, его и пушишка, конечно, цапнула, но она поставила бы десять галлеонов, что след оставил чей-то кулак.       — У меня только один вопрос: это, — она указала на скулу, — за неудачный эксперимент или за «одолженный» ингредиент?       — Почему сразу неудачный? — оскорблённо встрепенулся рыжий и добавил тише: — Не неудачный, недоработанный. — Андромеда всё еще заинтересованно на него смотрела, её взгляд как бы намекал, что она ждёт продолжения. — Я в процессе работы над гениальным зельем по избавлению от нежелательной растительности на лице, — сказал он с гордостью.       — Продолжай.       — Ну, есть небольшое побочное действие: желательную растительность оно тоже удаляет.       — Та-а-ак, — она чувствовала, что он не закончил.       — Везде, — тихо и смотря в сторону, добавил он.       Шторм оглушительно рассмеялась, представив лысых и очень злых людей, что должны гоняться за Гарретом.       — Да тише ты! — прижав ладонь к её рту, а её — к стене, шикнул он. Судорожно повертел головой вправо, влево — и отпустил.       — Гаррет, тебе стоит быть осторожней с парой вещей. Первое — с зельями, и неплохо было бы их тестировать, хотя бы пару раз. И второе. — Андромеда перехватила руку, которой он зажимал её рот, шагнула левой ногой ближе и, совершив изящный бросок, положила одного из Уизли на лопатки на мостовую. — Не стоит меня трогать подобным образом. — Протянула руку, чтобы помочь встать. — Понял?       Парень ошарашенно кивнул, взялся за протянутую руку и присвистнул.       — Ого, я тебя тяжелее и выше на полголовы, это было круто! — Кажется, это вызвало в нём только восторг. — Может, сходим в «Три метлы» как-нибудь? Угощу тебя пивом.       — Позволь уточнить, это?..       — Свидание, — закончил он за неё.       — Ты, наверное, единственный парень, которого бросок через бедро может сподвигнуть к свиданию. — Она немного обалдела: Гаррет полон сюрпризов.       Да, целовался он неплохо. Был высок, статен, и о его кудряшках судачили курсы с четвёртого по седьмой. С ним было весело и легко проводить время, иногда они развлекались добычей редких ингредиентов. Но… кажется, он не привлекал её в этом смысле.       — Это да? — приосанился он и включил фирменную улыбочку.       — Остынь, Уизли, или остудить тебя еще одной подножкой?       — Ох и жёсткая ты, — кажется, он понял, что неинтересен, и, к облегчению Андромеды, особо не расстроился. — Посмотрю я, что за укротитель на тебя найдётся. Ты спуску не даёшь, если тебя тронуть, — рассмеялся он и не заметил, как поменялось её выражение лица на задумчивое. — Ты сейчас куда?       — Думала посидеть в «Трёх мётлах» с ребятами, но, если честно, уже так устала, что хочу обратно в замок.       — Да, я тоже лучше недельку пересижу в замке, пока действие зелья не кончится. — Гаррет взглянул на неё вопросительно. — Одноглазая ведьма?       — Одноглазая ведьма, — Андромеда утвердительно кивнула ему, принимая его протянутый локоть.       Они зашагали в сторону «Сладкого королевства», обсуждая свою следующую вылазку за языками топеройки.

      ***

      В «Трёх мётлах» группа в мантиях с зелёной оторочкой собиралась в Хогвартс. Оминис весь вечер сидел немного нервно, замирая каждый раз, когда открывалась дверь в паб. Себастьян заметил поведение друга и, сложив два и два, решил немного помочь ему.       — Шторм никто не видел? Она вроде собиралась забежать за щётками для жмыров и присоединиться к нам.       — Видел её под ручку с Уизли. Кажется, мальчик заболтал её до полусмерти, — Кириан Кирс бросил мимоходом, пока застёгивался. Селлоу перевёл взгляд на Оминиса и заметил, как тот поморщился. Ох, детки, вам точно нужна моя помощь?       — Под ручку? Серьёзно?       — Ой, да не светит ему ничего, он же больше похож на лабрадора-переростка, — сам же рассмеялся своей шутке Кирс. — Не волнуйся, вас с Мраксом она не променяет на рыжего. Бр-р, холодно на улице. — Остаток фразы прозвучал уже в открытые двери заведения. Если бы Уизли знал, что прогулка этим вечером грозит ему больничным крылом… Что ж, вероятно, он бы всё равно сделал всё так же. Что поделать, Гриффиндор.

      ***

      Раньше Оминиса не увлекали уроки профессора Гекат, дуэли для него были скорее недотренировкой реального боя. Странным школьным вариантом, только для отработки реакций и улучшения навыков атаки. Но сегодня — о, сегодня был его день.       Профессор преподнесла ему подарок в виде рыжего оппонента на три раунда дуэли. Этого самонадеянного (Левиоса, Флиппендо), твердолобого (Инсендио, Протего), самоуверенного (Левикорпус, Остолбеней), рыжего (Импедимента), придурка (Левиоса, Глациус, Флиппендо, Депульсо). Гаррет улетел на другой конец класса и с громким звуком врезался в стену. Мгновение — и тело мягким кулем рухнуло на пол. В классе стояла тишина.       — Мракс! — в ярости взревела Гекат, одновременно рванув к Гаррету. — Что вы творите?!       Она мягко опустилась на колени перед Гарретом и аккуратно положила ему одну руку на лоб и второй, с палочкой, начала водить вдоль тела.       — Он в порядке, — с облегчением констатировала она. — Только трещина в рёбрах. Я запретила использовать отталкивающие заклинания в классе! Минус двадцать очков Слизерину! Сейчас я отлевитирую мистера Уизли в больничное крыло, а вы, — она обвела класс очень злым и выразительным взглядом, — все будете сидеть тут тихо, как пикси в накрытой клетке! К следующему уроку жду от вас эссе в пятнадцать дюймов о правилах проведения дуэлей в помещениях. Разойтись! — Последнее она сказала так громко и резко, что несколько учеников, что были ближе всего к ней, отпрыгнули.       Андромеда и Себастьян стояли с широко открытыми глазами и вытянувшимися лицами. Дуэль удивила их. Оминис, тот, чей стиль они так хорошо знали, сегодня как с цепи сорвался. Был импульсивен и практически не защищался, в итоге просто вынес противника, во всех смыслах этого слова.       Себастьян уже серьёзно подумывал, не рассказать ли Шторм о странной фиксации его друга на ней, пока наследник чокнутых Мраксов не стал бросаться на учеников в коридорах школы. Они двинулись в его сторону, но прозвенел звонок, и тот резко вышел из класса и пропал из видимости.       Андромеда шла на обед и размышляла, что за муха укусила Оминиса. Все эти сцены были не в его стиле. Она покосилась на Селлоу: тот вполне мог быть королевой драмы, но Оминис?!       — Себастьян, ты понимаешь, что с ним происходит? Его вервольф покусал?       Селлоу просто пожал плечами, выискивая свободное место за столом.       — Я сейчас собираюсь поесть, а потом — к Шарпу. Сегодня новый этап зелья, так что оставляю его всецело на тебя. Пожалуйста, не давай швырять себя в стены и скажи Оминису, что моё эссе на его совести. Это произошло по его вине, и пусть пишет его сам.       — Бросаешь меня, ради сестры? Не ожидала. — Селлоу закатил глаза и не смог ничего ответить. — Ладно, возьму стаканчик ромашкового чая для него и пойду искать, наверняка в Крипте засел.       Себастьян одобрительно кивнул.

      ***

      После нескольких кругов по замку быстрым шагом он устал и выбился из сил. Злость пропала, оставив место растерянности. Что с ним случилось?       Он так разозлился на Гаррета, что тот теперь в больничном крыле сращивает ребро. Просто слух, что он шёл под руку с Андромедой, вызвал такой приступ злости, что он покалечил сокурсника. Ходьба помогла привести мысли в порядок и сосредоточиться. Бежать от этого не удастся. Ему снится Андромеда. Ему нравится Андромеда.       Его, чертового извращенца, тянет к Андромеде. Мерлин, за что?       Даже Имельда сказала, что это не для неё. И теперь он бесится, как укушенный гиппогриф, между здравым смыслом и своим либидо. Мраксы — проклятый род, неудивительно, что семейные наклонности нашли свой путь даже после того, как он отказался от Непростительных.       Голова снова мыслила ясно. Он будет держать себя в руках. Смешно, но милый и конвенциально одобряемый Уизли даже хороший вариант для неё. Обычный парень без тараканов и семейных скелетов в шкафу, добрый и заботливый. То, что ей нужно. Оминис смирит свои чувства, больше не будет калечить всякого, кто к ней приблизится, и зажимать её по пьяни в коридорах.       Ноги сами принесли его к Крипте. К месту, где он всегда находил убежище. Механизм задвигался, впуская его внутрь.       Жаровни под потолком горели, и, судя по всему, кто-то внутри уже был. Колонна, которая мешала ощущать помещение, осталась позади, и Оминис понял, что на диване в дальнем конце комнаты сидит Андромеда.

      ***

      Она ждала его. Знала, что, когда он набегается по замку, в конце концов придёт сюда. Эта комната была его убежищем, успокаивала его, была безопасным местом. Она помнила, как сильно он разозлился, когда понял, что Себастьян поделился его секретом с новенькой. Это было немного страшно, но так красиво. Его ледяной тон, то, как он чеканил слова, как заострились черты его лица в ярости. Она снова думает, как красив Мракс? О, вот это поворот. Кажется, у этого есть довольно простое объяснение… Мысль прервали.       Лязгнул механизм часов у входа, потом послышался звук поднимаемой решётки. Оминис закончил свой забег бешеной пушишки и пришёл отдохнуть.       — Привет.       — Привет. — Вдохнув полную грудь воздуха, он нерешительно остановился в нескольких шагах от дивана, где она сидела. — Я хотел извиниться, кажется, я вёл себя как кретин.       — За что именно ты извиняешься? — решила уточнить она. — Твои драматичные побеги из класса, что вошли в привычку, или за травмы Гаррета? Тогда больничное крыло немного дальше. — Она смягчила тон и подвинулась на диване, чтобы освободить ему место. — Оминис, что происходит? Ты ведёшь себя немного странно.       Он сел на мягкие подушки и устало откинул голову на велюровую спинку дивана.       — Я даже не знаю, как сформулировать.       — Я выслушаю всё, чем ты захочешь поделиться со мной. Ты важен для меня, и я хочу понимать, что тебя беспокоит.       Оминис не отвечал; его голова была запрокинута, рука с палочкой расслабленно лежала рядом.       — Знаешь, действительно есть кое-что, чем бы я хотел с тобой поделиться. Себастьян же, наверное, рассказывал про мою семью?       — Да, но в очень обтекаемых формулировках. Он сказал, что ты сам мне расскажешь, когда будешь готов. — Она поджала одну ногу под себя и удобнее устроилась на мягких подушках.       — Он и сам знает не всю историю. Просто… Просто я так не хочу видеть то, как изменится выражение твоего лица, если ты узнаешь всё. Я бы так хотел, чтобы ты и дальше оценивала меня только по моему поведению, а не по моему прошлому или моей семье.       — Ом, я не могу обещать, что моё отношение не изменится, я просто не представляю, что произошло. Но я могу дать тебе слово, что я очень уважаю тебя и дорожу твоей дружбой. — Она немного пожевала губу, задумавшись. — Если это так гложет тебя, у меня есть одна идея. Ты знаешь заклятье забвения?       — Обливиэйт? Да, конечно.       — Ты хорошо им владеешь?       — Да, мой уровень, конечно, не тот, что у Отдела Управления Воспоминаниями, но я умею им пользоваться. Почему ты спрашиваешь?       — Ты когда-нибудь рассказывал кому-нибудь всю правду про своё прошлое и детство?       Оминис молчал; между его бровей залегла морщинка. Он часто хмурился, когда думал, наверное, когда он станет старше, эта складочка уже никогда не разгладится.       — Нет, никогда.       — Тебе хотелось хоть раз выговориться? Рассказать всё, что тебя волнует?       Он кивнул.       — Ты можешь рассказать мне всё, что тебя беспокоит, что приносит тебе боль и чем ты не мог поделиться ни с кем. И если тебя так страшит моя реакция, потом применить Обливиэйт. Я даю на это своё согласие.       Оминис сел прямо, повернулся к ней и с возмущением в голосе сказал:       — О чём ты, Шторм, это того не стоит!       На его возмущения она только закатила глаза.       — Не хочу тебя уговаривать или убеждать, я просто хочу дать шанс своему близкому человеку выговориться хотя бы раз в жизни. Решение за тобой. — Она точно видела борьбу эмоций на его лице: удивление, радость, смущение, злость и нерешительность. Предложив ему Обливиэйт, она не кривила душой. Если его что-то беспокоит и он не доверяет даже ей с Себастьяном, чтобы рассказать, то больше она не знала, как помочь ему.       Оминис внутри сходил с ума. ОН МОГ ЕЙ ВСЁ СКАЗАТЬ. Про свои страхи. Про своё прошлое. Про свою фиксацию на ней?       Он кивнул, снова откинулся затылком на спинку дивана и, упёршись невидящим взглядом в потолок, начал.       — Хорошо… Если не сильно вдаваться в подробности, то про мою ненависть к Тёмным искусствам ты знаешь. Это не слишком типично для моей семьи. Наш род… В нашем роду было множество тёмных волшебников, безумных тёмных волшебников. Детей с самого детства приучают к мысли, что чистокровные маги имеют право на всё. Они презирают полукровок и тех, кто смешивает свою кровь. И они поплатились за это. В результате нескольких столетий кровосмешения нас постигла кара безумия, настоящего. Многие мужчины в моём роду к концу жизни сходят с ума. И, как ты понимаешь, остановить жестокого, тёмного мага довольно сложно. Это стало обязанностью его семьи. Когда кто-то полностью впадает в безумие, его ближайший родственник или наследник убивает волшебника, тихо и без свидетелей. Поэтому особой братской любви в нашей семье никогда не было и не будет. — Оминис грустно усмехнулся. — Потому с самого детства нас учат безжалостности. Мой отец требовал, чтобы я овладел заклятьем Круциатус, а я отказывался. Однажды он привёл меня в подвал поместья…       Оминис замолчал, и Андромеда не знала, что делать — сидеть ли дальше молча или попытаться подбодрить его.       — Если для тебя это слишком тяжело, то не надо.       — Нет, — голос был тих и лишён эмоций, — всё нормально. В подвале были маглы. Несколько уже не двигались, скорее всего, были мертвы, но один ещё рыдал и просил сохранить ему жизнь. Отец приказал мне применить Круциатус на нём. Я был в таком ужасе, что не мог даже отказать ему, просто стоял и смотрел на этих людей. Ужас происходящего был запредельным для меня. Когда я не отреагировал на приказы отца, он разозлился и применил Круциатус ко мне. Я не подберу слов, как это было. Ты знаешь. Когда в Скриптории комната поставила нас перед выбором, меня парализовало и затошнило от отвращения, я снова вспомнил тот подвал и замученных до смерти людей. — Неожиданно он повернулся в её сторону и наклонился. — Мерлин, Миди, я месяцами корил себя, что разрешил Себастьяну сделать это с тобой, что не смог пошевелиться и возразить в тот момент. — И тихо добавил: — Пожалуйста, прости меня.       Руки его дрожали, и она протянула свою, желая касанием успокоить его. Но в последнюю секунду отдёрнула, не понимая, как он на это среагирует.       — Оминис, нет. Ты был ребёнком и пережил это по принуждению. Ты ни в чём не виноват. Это было моё решение, слышишь? Если я когда-нибудь в жизни решусь применить это заклинание, то должна знать, что могу сделать. Я могла применить его на Себастьяне. Но сама выбрала, чтобы он сделал это со мной. Меня не всегда надо спасать. Пожалуйста, не кори себя, и давай оставим эту тему.       Сейчас палочки не было в руках Мракса, и он видел помещение лишь в общих чертах. Руку, что тянула к нему Миди, он скорее почувствовал, чем увидел. Но она отдернула её раньше, чем он успел развернуть свою ладонь навстречу к ней.       — Тогда позволь, я перейду к следующей паршивой части истории. Кажется, Себастьян о ней догадывается, но удивительно тактично вопросов не задавал. Отец очень разозлился, что не смог сломить меня, но, казалось, от своих принципов он не отступится. Через несколько дней был какой-то семейный приём, на котором присутствовал наш дальний родственник. — Оминис медленно вдохнул и выдохнул. — Тот ещё знаменитый блюститель чистоты крови. Настолько нежелающий прикасаться к кому-то менее знатному, что даже собственный племянник казался ему отличной альтернативой, а протекции своей семьи я тогда лишился. — До Андромеды с трудом дошёл весь ужас его слов. Он проговорил это тихим безэмоциональным голосом. — Так я узнал, что чужие прикосновения могут жечь сильнее Круциатуса.       Андромеда сидела с обеими руками, прижатыми к своему рту, потому что слов у неё не было. Из всех мыслей и эмоций, что носились в голове, очень чётко выделялась только одна — ярость. Пойти и разнести это змеиное гнездо зарядом древней магии. Чтобы все жители того проклятого дома обратились пеплом. Но вопреки этой ярости, она ощутила влагу, что потекла по её щекам. Она плакала за того человека что сидел перед ней, за того ребенка в прошлом, что не нашёл помощи, за всю боль, что досталась ему.       Оминис беспокойно взял в руки палочку, чтобы лучше понимать, что происходит.       — Миди, ты плачешь? — растерянно спросил он. — О, пожалуйста, не надо, только не ты.       — Оминис, извини меня, пожалуйста, мне очень хочется тебя обнять, можно?       — Ох, да, тебе можно всё.       Она подвинулась к нему и очень крепко обняла его, сжала руками, уткнулась носом в плечо и постаралась через это передать своё тепло и поддержку. Его плечи сначала были каменными от напряжения, руки лежали на спине лишь слегка касаясь, но, пока проходило время, он потихоньку расслаблялся. Сначала она почувствовала полный вес его рук на своей спине, потом его плечи потихоньку обмякли, прошло достаточно много времени, пока он окончательно привык её объятиям и сдался. Его голова легла на её плечо, тело полностью расслабилось, и она поняла, что он впустил её внутрь всех своих защитных барьеров. Они просидели так чертовски долго, слёзы давно высохли, но никто не хотел первым нарушить это тихое и мягкое спокойствие, что образовалось между ними.       У неё безумно затекла нога, ей было всё равно, даже если потом придётся восстанавливать кровообращение в медицинском крыле, она не нарушит умиротворение, что пыталась ему дать.       — Миди, что-то не так? — тихо спросил Оминис. Конечно, он почувствовал, как она ёрзает. Его голос был рядом с её ухом.       — Я, кажется, не чувствую ногу… Она затекла. — Она услышала его смешок, и через секунду он разомкнул объятие.       — Я не смогу жить, если героиня Хогвартса останется по моей вине без ноги. — Она подняла на него лицо и поразилась: он улыбался, немного устало, но довольно.       Она так же разомкнула объятие, отстранилась назад и зашипела, когда попыталась поставить ногу на пол. Миллионы иголок впивались в неё от икры до ступней. Она принялась сквозь жалобы разминать её.       — Погоди, дай помогу. — Он сел перед ней на колени, направил палочку на ногу и произнёс: — Сангуисран. — Онемение начало очень быстро проходить, и через пару секунд всё вернулось в норму.       — Сангуисран, — повторила она, — крайне полезная вещь для Истории магии, я запомню.       Он усмехнулся, всё ещё сидя на полу перед ней, с палочкой в руке он очень чётко её различал, вплоть до пряди волос, что падала на лицо. Контуры лица, руки, которые упёрлись в диван по обе стороны от ног, юбку что не закрывает колени. Он не видел румянца её кожи и оттенка глаз, но чувствовал тонкий запах от неё.       Её одежда еле заметно пахла травами, которые она недавно собирала, немного мускусным запахом, наверное, это запах жмыров, что она так любила. Кажется, от волос пахло шампунем, простым, свежим запахом. Но лучше всего пахла её кожа: немного согретая тёплым воздухом, она обволакивала его тёплым и сладко-манящим запахом.       Насколько подло будет поцеловать её перед Обливиэйтом? Для него — чересчур подло. Для неё — чересчур подло.       Оминис медленно встал с колен и сел на диван рядом. Запустил пальцы в волосы и пятернёй зачесал их назад.       — Есть ещё кое-что. — Он не знал, как сформулировать. — Ты спросила, что меня беспокоит и почему я такой нервный в последнее время. И это настоящая причина. Понимаешь, всё дело в… не знаю, как сформулировать, пожалуй, ближайшее нормальное определение — это сексуальная неудовлетворённость.       Андромеда вытаращила на него глаза и не подумав сказала:       — Чего?! Это у тебя-то?!       Оминис стушевался от такой реакции.       — А что тебя так сильно удивляет?       Шторм чуть ли не пальцы стала загибать, перечисляя:       — Один из красавчиков-старшеклассников, я бы сказала, что ты, может, не видишь, как по тебе сохнет куча девушек, но ты же замечаешь, не прикидывайся. Потом, Оминис, не надо, ты не такой ханжа, чтобы не найти себе девушку, ну правда. Плюс, если ты не в курсе, мы с Имельдой вместе тренируемся, и она как-то наговорила тебе комплиментов, ну, в-третьих, кому-кому, прости за чёрный юмор, ты что, совсем слепой? Я могу поимённо перечислить минимум троих девушек, что спят и видят, как бы добраться до тебя, — закончила она.       Но Оминис сидел серьёзный. Его совершенно не впечатлила её тирада.       — Нет, Миди, к сожалению, не всё так просто. Когда в начале я говорил, что не хочу видеть, как ты станешь смотреть на меня по-другому, я говорил не про жалость, а про отвращение. — Она непонимающе посмотрела на него, но продолжала внимательно слушать, не перебивая. — Кровь — не водица, и я тот же Мракс, что и моя семейка, и то, что я отказался применять заклинания боли или контроля, не значит… что я не поддался семейному безумию. Он облизнул пересохшие губы. Да, рассказывать о своём прошлом было сложно, но в этом не было ничего стыдного. А в том, что он хотел рассказать, было что-то в корне сломанное и неправильное.       — Я ненавижу себя за свои склонности, но не нашёл в себе сил бороться с ними. Контроль, что мой отец берёт с помощью Империо, я нашёл свой способ. — Голос его стал сухим. — Когда человек, моя партнёрша, соглашается выполнять все мои прихоти, мои желания добровольно, это… это то, что я ищу. — Он рассмеялся злым, коротким смехом. — Чтобы у меня встал на женщину, она должна быть на коленях передо мной. И даже я понимаю, что это больные наклонности. Комбинация семейного безумия и жажды Империо. Генетическое бинго. Всё, что он сегодня говорил, производило на неё эффект: от первой части его рассказа яростно дрожали руки, и горло предательски сжимали слёзы. От этой части… Ну, пока она смогла только смотреть на него широко открытыми глазами. И шокировали её не столько его слова, сколько степень его откровенности. Оминис сидел, повернувшись в её сторону, и ожидал реакции. А она не могла. Вот прямо сейчас ей нужно было отреагировать как-то на его откровенность, а слов не было. Только очень горячее ощущение, что заставило её уши буквально пылать. Она сглотнула и посчитала в голове от одного до десяти, успокоилась и продолжила:       — Всё в порядке, секунду, мне просто нужно переварить. — Она начала говорить, и стало немного легче. Она справится. — Определение «больные наклонности» — сильно чересчур. Всё же происходит по обоюдному согласию в общем? — Он кивнул. — Тогда не вижу проблем. Если всё всем нравится, а в результате все довольны, тогда где здесь проблема? Нет, подожди, не так сформулировала, — прервала она его попытку что-то сказать. — Что именно тогда тебя так смущает, за что именно ты себя коришь?       Теперь была его очередь пытаться подобрать слова. Пульс стучал в голове, а сердце глухо отдавало в рёбра. Он и не ожидал, что будет так волноваться, рассказывая об этом. И Андромеда, она так спокойно реагировала, это было почти неправильно. Он так сильно стыдился этого и корил себя, а она, как серый волк из магловской сказки, дунула — и домик его печалей разлетелся, и остался только он сам. За что он себя корит? За тьму, за мрак внутри, за проклятое наследство.       Он не отвечал.       — Ты хоть раз делал что-то действительно плохое вопреки воли человека? — Он растеряно молчал, потом покачал головой. — Нет? Тогда я правда не понимаю, в чём проблема.       — В том, что это неправильно.       — Неправильно для кого?       — Для… общества, для тебя. — Признание вырвалось у него случайно, на одном выдохе. Ему казалось, что он выдал себя с головой. Он ощутил такую нестерпимую потребность дотронуться до неё, провести рукой по лицу, проследить пальцем гладкость и мягкость её кожи.       — Для меня? — Она горела праведным гневом доказать, что он дурак. — Для общества? Для начала, не срать ли на общество, на самом деле? — Она глубоко вдохнула. — А что до меня, то, Оминис, мне не четырнадцать лет. Серьёзно, что ты можешь сделать, чтобы я посчитала это неправильным?       Вопрос, конечно, был риторическим, и она не подразумевала развёрнутого ответа. Но попала в точку, потому как Оминис уже несколько месяцев детально обдумывал, ЧТО он мог бы сделать, что она, по его мнению, должна считать неправильным.       «Да твою мать, Шторм, ты не делаешь легче!» — думал он. Сейчас в голове снова возникли все образы, которые он себе так старательно запрещал. Ещё это чёртово разрешение на Обливиэйт как Индульгенция буквально на всё, что он сейчас скажет. Она невыносима! Он чувствовал, как азарт и злость проснулись в нём, подгоняемые её словами.       — Помнишь тогда в Хэллоуин, когда мы встретились в коридоре? — Она кивнула. — Кое-кто меня действительно очень разозлил в тот вечер, и как же мне хотелось на самом деле прижать этого «кого-то» к стене, задрать твою целомудренную юбку и впечатать в твою задницу ладонь так, чтобы она горела до утра. — Он сдержался и не сказал, что ударов было бы десять, а она должна была считать каждый вслух.       Андромеда молчала.       Злость улеглась, и он пытался прочитать её реакцию, но не мог. Она просто сидела напротив него со слегка склонённой вбок головой. Говорят, можно читать человека по выражению его глаз, и как жаль, что ему это было сейчас недоступно.       — Миди, чёрт, прости, прости, я не должен был тебе такого говорить.       Она подняла руку, прося его замолчать. За слова, что она сейчас скажет, ей будет стыдно. Плюс в том, что недолго, завтра она их уже не вспомнит. А для Оминиса сейчас лучше услышать это.       — Стыдиться такого? Если тебе интересно моё мнение, то ты абсолютно нормальный человек со своими фетишами. Всё. Пожалуйста, прими себя. Если тебе важно моё мнение — я тебя принимаю. И сейчас, и после Обливиэйта ничего не изменится. — Она криво улыбалась одним уголком рта, глядя на него. — Ты хотел рассказать что-то ещё?       Он покачал головой. Они откинулись на подушки и просто сидели так, переваривая произошедший разговор.       Андромеде было немного жаль забывать то, что он ей рассказал, но она обещала. Внезапно в голову пришла идея.       — Я придумала, — сказала она тихо.       — М-м-м? — вопросительно отозвался он.       — Сейчас, — она вскочила и побежала к дальней стене Крипты к куче хлама. Порывшись в нём, вытянула оттуда кубок с отколотой ножкой и вернулась. — У меня есть одна идея. — Взмах палочкой — и она трансфигурировала кубок в стеклянный флакон с крышкой. — Я научилась этому в прошлом году, когда экспериментировала с моей магией.       Прислонив палочку к виску, она медленно отвела её в сторону, и за кончиком палочки потянулась тонкая паутинка. Оминис видел это как сгусток очень плотного колышущегося тумана. Туманная нить оторвалась от головы и повисла, слегка трепеща в воздухе. Всё так же с помощью палочки Андромеда поместила её в стеклянный флакон, плотно закрыла крышкой и протянула Оминису.       — Это моё воспоминание о сегодняшнем вечере. Если ты решишь, что готов поделиться им со мной на самом деле, то тебе не придётся снова всё рассказывать.       Он принял флакон из её тёплых пальцев и спрятал во внутренний карман пиджака. Флакон ощущался как величайшая драгоценность.       — А теперь давай, я готова, с момента, когда сказала про Обливиэйт. — Она выдохнула, закрыла глаза и застыла в ожидании.       Так доверяет ему, принимает его, поддерживает его. От неё невозможно было отвести глаз. Он поднял волшебную палочку, второй рукой сжимая флакон через одежду.       — Обливиэйт. — Кончик палочки слегка засветился, Оминис не знал, что этот свет был очень похож на тот, которым светилось воспоминание в его кармане.       Прошло несколько секунд, Андромеда открыла глаза и заморгала. Потом прижала ладони ко лбу.       — Миди, всё хорошо, это был Обливиэйт. Как ты себя чувствуешь?       Она помедлила секунду, прежде чем ответить.       — Всё нормально, просто небольшая мешанина в голове.       — Это нормально. Ты помнишь, как пришла сюда? — Она кивнула. — Попробуй восстановить цепочку воспоминаний дальше.       — Я ждала тебя, ты пришёл, мы начали разговор, и я предложила тебе рассказать всё, и чтобы ты не чувствовал себя плохо, потом стереть память. И потом раз — я открыла глаза. Как будто это было меньше минуты назад.       — Нет, на самом деле прошло пару часов. — Неожиданно для неё он очень крепко её обнял. — Спасибо тебе, спасибо.       Она заулыбалась.       — Тебе стало легче?       — Да.       Он всё еще не отпускал её, прижимая так крепко, пытаясь через это прикосновение выразить всё, что накопилось, все эмоции, что он испытывал в этот момент. И Андромеда чувствовала облегчение в том, как спокойно опущены его плечи. В том, как сильно он прижимает её к себе, — благодарность. Она невольно зарылась носом в его плечо. Он приятно пах. Воспоминаний об их разговоре не было, но были ощущения. Ощущения близости, что он стал ей ближе, дороже, важнее. Казалось, какой-то туго натянутый барьер, что всегда отгораживал их, лопнул.       Оминис отстранился.       — Кажется, на самом деле уже вечер и мы пропустили ужин.       Девушка прислушалась к своим ощущениям. И правда, она явно чувствовала голод и жажду.       — У меня идея, — она вскочила на ноги и протянула руку, — пойдём, покажу кое-что. Руку она протянула не подумав и через секунду намерилась её убрать, но не успела — он протянул свою в ответ и коснулся тёплыми пальцами.       После небольшого путешествия по Хогвартсу она привела их в башню с лестницами и повела к подвалу недалеко от входа в гостиные Хаффлпаффа. Подойдя к большому натюрморту с фруктами, быстро оглянулась по сторонам и что-то потрогала на картине. Раздался тонкий смех, и картина отъехала в сторону. Они вошли в помещение, которое было почти точной копией обеденного зала наверху, только с нормальным потолком и кухней вместо преподавательских мест. Вокруг сновал десяток домовиков. Оминиса ошарашила какофония звуков и запахов, он прежде и не догадывался о том, как можно попасть на кухню Хогвартса. К ним подошёл один из обитателей.       — Добро пожаловать, мисс Шторм, вы снова не успели на ужин? — Он был очень высоким даже для домовика, в руках эльф деловито держал полотенце, о которое вытирал мокрые пальцы.       — Добрый вечер, Сонкли. Да, снова засиделась за книгами. Познакомься, это мой хороший друг, Оминис Мракс.       — Мракс, — повторил домовик опасливо, но потом добавил: — Добро пожаловать, мистер Мракс, меня зовут Сонкли. Друзья госпожи Шторм — наши друзья. — И вежливо поклонился.       Оминис глубоко поклонился в ответ и со всей серьёзностью ответил:       — Очень приятно познакомиться, Сонкли. Спасибо за доверие, я буду рад стать вашим другом.       Эльф удивлённо поднял голову и внимательно вгляделся в его лицо, потом резко всплеснул руками.       — О, простите мне моё промедление, одну минуту, сейчас соберу для вас корзинку. Посидите, пожалуйста, вот здесь, — он указал на лавку рядом и растворился в суете кухни.       — Ну вот, репутация моей семьи всегда идёт впереди меня, — усмехнулся Оминис.       — Да, — согласилась Андромеда, — и что? Это ты не изменишь. Но можешь дать другим шанс рассмотреть тебя, а не твою фамилию.       Он задумался: и как же ей снова удалось найти те самые правильные слова?       — А ты не только победительница троллей, но и умна, Шторм.       — Комплименты тебе стоит подучиться делать.       И они рассмеялись от этого беззлобного обмена колкостями.