Пригреть змею у сердца

            Совы прилетели, как обычно, за завтраком, побросали конверты и свёртки адресатам, кто-то остался, чтобы полакомиться угощением, другие ждали ответа на письма. Старый филин принес Оминису конверт и присел отдохнуть на минутку. Студент поглаживал рассеянным жестом уставшее животное, другой же рукой, с помощью волшебной палочки читал сообщение. Сильно нахмурившись, он толкнул локтем сидящего рядом Селлоу и передал ему пергамент. Тот, едва увидев почерк, выронил вилку, что со звоном упала на стол, напугав филина, и вцепился в клочок бумаги обеими руками.       «Доброе утро, Оминис! Как твои дела, как учёба? Надеюсь, всё хорошо. Как всегда, жду вас с Себастьяном сегодня на ужин! Если Андромеда сможет, приводите и её! Анна».       У Себастьяна отвисла челюсть, и вид был абсолютно потерянный.       — Ом, я не понимаю…       Мракс забрал записку и снова перечитал её, внимательно водя палочкой.              — Кажется, слово «жду» написано с большим нажимом, нежели остальные. Что-то случилось. — Он почувствовал, как Селлоу практически сорвался с места и, схватив его за локоть, прижал к лавке. — Спокойно. Себастьян, тихо! Сейчас находим Андромеду и идём в Крипту. И пожалуйста, держи себя в руках. Если сообщение от Анны завуалировано, значит, это важно.       Он чувствовал, как друга колотит крупная дрожь; тот шёл на негнущихся ногах.       Письмо произвело на него ошеломляющий эффект. С похорон Соломона Анна не разговаривала с братом, не отвечала на его письма, делая вид, что его нет. Только длительные уговоры, манипуляции и практически шантаж Андромеды заставили её попробовать зелье для восстановления сил.       День тянулся чудовищно долго. Оминис пытался понять, с чем может быть связано письмо, вспомнить слухи или новости, которые могли бы их насторожить, но ничего не приходило на ум. Когда они нашли Шторм и показали ей записку, она встала на сторону Оминиса и заявила, что, если Анна написала про ужин, то они должны дождаться вечера и идти.       На Себа было страшно смотреть: он метался как зверь в запертой клетке. Эта записка была для него дорожайшим сокровищем, это значило, что Анна, его любимая Анна, по которой он так скучал, хочет его видеть или хотя бы может с ним поговорить.       Он походил на узника, что просидел в тёмной камере так долго, чтобы сойти с ума от единственного луча надежды.       Когда закончилось последнее занятие, сдерживать его уже не представлялось возможным.       Они вышли на пустой, продуваемый холодным ветром двор. До Фелдкрофта было решено лететь на мётлах, чтобы при необходимости иметь свободу передвижения. Оминис должен был сесть на метлу к Андромеде, а Себастьян бы полетел на своей. Когда они вышли во двор, Селлоу тут же сел на метлу, прокричал им, чтобы не отставали, и унёсся вверх в нетерпении. Андромеда и Оминис, что вчера были столь близки в полутьме Крипты, при ярком свете дня испытывали смущение. Когда они сели на метлу Андромеды, Оминис обхватил её несмелыми руками в кожаных перчатках.       — Мракс, хочешь свалиться по дороге? Возьмись, пожалуйста, нормально.       У Оминиса, что весь день выступал оплотом спокойствия и благоразумия для своего друга, кончилось терпение строить из себя Снежную королеву, и он, прижавшись очень плотно к Шторм сзади, пробрался под её теплую мантию одной рукой и обнял за талию, второй же заправил ей прядь волос за ухо и, приблизившись к нему, коснулся дыханием и буквально в миллиметре прошептал:       — Погнали, Шторм.       У неё было два выхода: тут же сорваться в полёт или среагировать на столь интимную выходку. Она бы могла подумать, что выбрать, но метла уже набирала высоту и готовилась нырнуть меж башен замка.       Себастьян прибыл намного раньше друзей, но не решился даже постучать в дверь. Он как заведённый шагал от двери до калитки, пока не увидел вторую метлу. Его друзья приземлились и без слов поняли его чувства.       Оминис ободряюще положил руку ему на плечо, шагнул к двери и постучал. Через несколько секунд в глубине дома раздались шаги, было слышно, как Анна сбежала по лестнице. Этот звук бодрых, дробных шагов уже был как елей для ушей Себастьяна, внутри него всё пело от радости, зелье работало!       Дверь распахнулась, и он увидел свою сестру. Его ногти впились в ладони от того, как резко он сжал кулаки, чтобы не кинуться к ней. Она выглядела почти нормально, тело окрепло, спина снова была прямая, глаза больше не были похожи на два пустых провала. Только бледность кожи и необычайно тёмные синяки под глазами выдавали, что она всё ещё была больна.       Увидев их, она быстро оглядела улицу за их спинами и шире открыла дверь в приглашающем жесте.       — Привет, заходите. — Оминис прошёл первый, за ним Себастьян, и замыкала троицу Андромеда. — Очень рада вас видеть. — Она обняла девушку. — Миди, станешь мне писать ещё реже — и мой филин умрёт от тоски.       — Анна, знаешь, после прошлого курса спокойный и даже скучный год в Хогвартсе — всё равно что подарок Основателей. Я могу писать больше, если только начну присылать тебе конспекты Бинса.       Анна рассмеялась.       — Знаешь, ещё немного — и я соглашусь. — Она улыбалась. — Иногда я просто умираю здесь от скуки.       Она повернулась к Оминису и обняла его.       — Я рада видеть и тебя.       — Привет, Анна. По ощущениям тебе лучше, чем неделю назад.       — Да, меняю волосы и принципы на жизненные силы, мне кажется, это очень по-слизерински. — Они усмехнулись.       Себастьян молча стоял в стороне, ощущая себя чужим в некогда собственном доме.       — Анна, привет… — очень несмело поздоровался он.       — Здраствуй. — Она не смогла поднять на него глаза. — Хорошо, что ты при…       Закончить она не успела. Себастьян не сдержался и просто смёл её в объятия, держал её так крепко и вцепился так отчаянно, что носки её туфель повисли в воздухе.       — Как же я чудовищно, невероятно соскучился, — сдавленно шептал он в её плечо. — Гиппогриф меня задери, сестрёнка…       Оминис и Андромеда тактично ушли в комнату, чтобы не мешать им.       — Себастьян, погоди, пожалуйста, я… — Она не знала, как закончить; ей казалось, она справится, но эмоции накрыли её с головой. Как же она любила его и скучала по нему! Как презирала и ненавидела. Как была счастлива обнять его.       — Прости, прости, пожалуйста, прости, — шептал он. Поставил её на ноги и оторвался. По его лицу так же, как и по её, текли слёзы. — Боже, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить? — Казалось, он не ждал от неё ответа, просто наконец может сказать ей это всё лично, не в силах удержать рвущихся наружу слов. — Я… мне так жаль, я чудовище, я совершил ошибку, это больше никогда, никогда не повторится. — Он встал на колени, его руки плетьми повисли по обе стороны от тела. — Мне так жаль, прости меня, пожалуйста, я знаю… что я убийца. — Он не смог дальше говорить, только продолжал смотреть в пол, словно не смея поднять глаза к ней.       Анна стояла, закрыв лицо руками. Она готовилась к этой встрече, обещала держать себя в руках, но пришёл её брат и смял спокойствие как буря — бумажный кораблик. Её единственный родной человек, у неё не было сил отказаться от него.       И она совсем не красиво разревелась, растирая слёзы руками и закивала. Себастьян поднялся с колен и обнял её. Так они и стояли в прихожей, пока пытались выплакать всю накопленную боль. Через некоторое время Анна взяла брата за руку и повела вглубь дома, умыла у крана на кухне опухшее и красное лицо, вытерлась и протянула ему полотенце, когда он умылся следом за ней.       — Пойдем, а то Миди и Оминис уже давно сидят и боятся даже разговаривать, чтобы не помешать нам. — Она улыбнулась, и улыбка коснулась краешков её чуть припухших глаз.       Себастьян кивнул.       Оминис уже расставил чашки на столе, разогрел заклинанием воду для чая и разливал ароматный напиток, стоя у стола. Анна не смогла сдержать усмешку.       — Чувствуй себя как дома, — он вернул ей ухмылку.       — Анна, твоё письмо очень нас обеспокоило. Что произошло? — Он расставил чашки перед рассаживающимися друзьями.       — Констебль Сингер, она что-то подозревает о смерти Соломона. В прошлом году она без проблем проглотила скормленную ей историю про Руквуда и развалины замка, но, видимо, собрав улики и показания, начала что-то подозревать. Как я поняла из её слов, она сомневается, что Руквуд мог заявиться в Фелдкрофт и начать бой с дядей. И вместе с этим она собирает сведения о ваших с дядей ссорах, Себастьян. Каждый в Фелдкрофте знал, как вы с ним ссорились перед его… перед тем, как его не стало.       — Звучит не очень, — начала Андромеда. — Есть ещё какие-то сведения?       Анна покачала головой.       — Это всё, что мне удалось выяснить и понять. Сначала я приняла визиты констебля за чисто формальные, но потом услышала, как она опрашивала соседей. Подслушала её разговор с помощником. И утром, хорошо всё обдумав, написала вам.       — Андромеда, ты лучше всего знакома с констеблем. Что скажешь? — обратился к ней Оминис.       — Пока ничего, мы слишком мало знаем.       — Надо выяснить, как много ей известно, и главное, почему она в принципе взялась за это. Я думал, что браконьеры и Пепламбы занимают все её время. — Мракс задумчиво скрестил руки.       — М-м-м-м, можно в эти выходные отловить парочку браконьеров и сдать их её помощникам, тогда у неё будет намного меньше времени заниматься прошлогодним делом, и может, это отвадит её от вас. Начнём с этого. Второе — легенда. Мы должны построить чёткую легенду про смерть Соломона, подтянув к этому все возможные реальные факты. Третье — снять подозрения с Себастьяна. Думаю, сейчас ему необходимо чаще бывать в Фелдкрофте, чтобы соседи считали, что близнецы смогли справиться с потерей и теперь снова всё стабилизировалось.       — Хорошо, — кивнула Анна, — начнём с этого. Миди, на тебе констебль. Мы восстановим последовательность действий того дня. — Остальные кивнули. — Снять с меня воспоминания о том дне практически невозможно из-за проклятия, оно накладывает сильные помехи на все ощущения, так что в любом случае остаётся моё слово против показаний бандитов.       — Думаю, я смогу обеспечить алиби Себу, а репутация моей фамилии поможет охотнее поверить моим словам, — задумчиво проговорил Оминис.       — Стоп! — рявкнул Себастьян. — Погодите, вы не спросили меня, хочу ли я, чтобы вы врали и изворачивались ради…       Закончить ему не дали.       — Себ, кончай строить из себя моралиста, а? — прервал его Оминис. — И подумай о сестре. Вы — это всё, что осталось у вас. Я знаю, что ты раскаиваешься и чувство вины жрёт тебя изнутри. Но, пожалуйста, скажи мне, спросил ли ты сестру, готова ли она потерять последнего близкого человека? Я не закончил! — поднял он голос, когда Себ попытался его перебить. — И скажи ещё: кто, кроме тебя, сможет справиться так же хорошо с зельем для Анны? — Себастьян молчал. — Поэтому прости меня за то, что я скажу сейчас, но соберись, Себастьян, и прекрати манипулировать всеми вокруг своим чувством вины.       Себастьян раздражённо дёрнул головой, но спорить не стал. Он раскаивался за убийство Соломона, уже давно научился называть это правильным словом, а не «тот поступок». Не «случайность», а убийство. Когда его друзья и сестра скрыли правду о произошедшем в прошлом году, он был шокирован. Но сколько бы он ни сокрушался содеянному, он не хотел в Азкабан. Даже само название тюрьмы вызывало в нём внутреннюю дрожь. Он был на волосок от возможности оказаться там и благодарил всех богов, что волос оказался достаточно прочным.       — Хорошо, Ом, ты прав. — Он повернулся к сестре. — Анна, в этот раз я буду прислушиваться к вам.       Она накрыла его руку своей в молчаливой поддержке.       — Хорошо, — резюмировала Андромеда. — Значит, послезавтра я иду в Запретный лес.       — Я с тобой, — отозвался Оминис.       — Ох, Мракс, мило, конечно, но я способна справиться с парочкой браконьеров.       — Шторм, очень рад твоей уверенности в себе, и если бы нам нужна была просто парочка браконьеров, да хоть парочка горных троллей, я бы поставил на тебя. Но почему бы нам не отловить для Синклер десяток браконьеров? У неё тогда точно будет меньше времени на то, чтобы наведываться в Фелдкрофт, — предложил он. — Вдвоём нам не придётся тратить на это целый день.       — Хорошая схема, Миди, расслабься и учись принимать помощь, — поучительно сказала Анна. Серьёзность тона искажала её кривая ухмылка.       — Ой, да ну вас. — Она махнула на них рукой, чем вызвала общий смех.       Тем вечером они долго сидели и разговаривали. Оминис с Андромедой ушли первыми, чтобы дать близнецам возможность немного наверстать то время, что они не общались. К тому же Себастьян перешёл к строжайшему расспросу Анны о её состоянии и эффектах их зелья.       Когда Мракс и Шторм вышли за дверь, шел лёгкий снег. Белые снежинки уже образовали небольшие сугробы. На дорожках появились следы от ног, где-то поодаль дети всё ещё играли в снежки. Андромеда поплотнее запахнула тёплую мантию и с улыбкой обернулась к Оминису. После визита к Анне ей стало так спокойно и легко, Себ снова помирился с сестрой, а с констеблем они разберутся. Было приятно, что проблемы решались так легко.       Оминис вышел следом за ней, поднял лицо к небу и постоял так несколько минут, наслаждаясь тем, как снежинки мягко касались его кожи, а потом таяли маленькими капельками. Андромеда снова засмотрелась на него, стоя в стороне и позволяя ему насладиться снегом. Он часто так делал, подставлял лицо под дождь, словно его совсем не страшило промокнуть; иногда сидел под солнцем на берегу Чёрного озера, а один раз, в сентябре, она случайно увидела его, пролетая на метле, на берегу вдали от замка. Его вещи лежали аккуратно сложенными на камне, а сам он плавал в озере. Любопытство задержало её на минуту высоко над ним, и она наблюдала, как, нанырявшись, он просто лёг на воду и подставил солнцу довольное лицо. Это выглядело так лично и интимно, что она, быстро опомнившись, улетела, оставляя его наедине с собой.       Она села на метлу, и в этот раз Мракса не пришлось просить держаться крепче. Он обнял её двумя руками, и она оттолкнулась от земли. Что-то произошло тогда между ними в Крипте, и теперь он без дрожи, легко прикасается к ней. Ей было, конечно, любопытно, что он ей рассказал, но это не так важно. Главное, что ему легче, она была рада этому. Но что ей делать с этим неизвестным чувством, что после разговора, который она не помнит, стало сильнее? Эти кожаные перчатках, казалось, жгли её через одежду, она не замечала снег, что летел в лицо, чувствовала лишь его руки у неё на животе.       До выходных и их похода в Запретный Лес у неё было ещё три дня, и все три вечера она посвятила концентрации в попытках нащупать созидательную Древнюю магию в себе. Она кипела внутри, сворачиваясь знакомыми вихрями, но выходила лишь едва заметным туманом. Андромеда была в отчаянии, она не понимала, что делать, ей остро нужен был наставник или книга, или хоть какая-то информация. Тыкаться вслепую она будет очень и очень долго. Оминис и Себастьян пообещали принести в Крипту книги, которые, они считали, могли дать ей хоть какую-то зацепку.       Андромеда встала, устало потянулась и решила по пути на ужин забежать в Крипту, чтобы просмотреть эти книги.       Механизм знакомо завертелся, решётка лязгнула, и она оказалась внутри. Пройдя до стола, она увидела две стопки книг: одни были свалены кучей, вторые же лежали аккуратной, выровненной стопкой корешками к ней. Она улыбнулась, это было так похоже на них. Книги Себастьяна были в основном о сложных и продвинутых видах магии и чар. Книга по боевой магии? Она усмехнулась. И ни одной книги по Тёмной магии, неужели он и правда отказался от неё?       Стопка от Оминиса содержала более разнообразную литературу. Тут было несколько сборников о великих или отличившихся волшебниках, исторические книги, справочники и даже книга «Как вернуть волшебнику утерянную магию». Андромеда одобрительно кивнула: выбор был интересным. На самом верху стопки лежало довольно старое и тонкое издание «Справочника волшебника по работе с ментальными заклинаниями». Она подумала, что с какой-то книги так или иначе стоит начать, и решила начать с этой. Ей нравились заклинания по работе с памятью или воспоминаниями, нравилась их тонкость и необходимая для этого искусность. Открыв справочник, она увидела печать герба семьи Мраксов и догадалась, что эта книга из семейной библиотеки.       Сунув книгу в сумку, она поторопилась на ужин.       Сегодня она почти не разговаривала ни с Оминисом, ни с Себастьяном. С утра у них совпало только одно занятие, и потом каждый пропадал по своим делам: Себастьян за зельями, а Оминис, кажется, помогал ему. После ужина она для разнообразия решила почитать в спальне, соседки видели её нечасто, и она немного соскучилась по несерьёзным, лёгким разговорам ни о чем.       Было приятно просто сидеть, листая книгу, и слушать последние сплетни. Какие-то она запомнила специально, чтобы потом пересказать Анне, какие-то вызвали у неё интерес: оказывается, Кэтти и Гаррет встречались вот уже как неделю, их даже как-то ночью поймали старосты.       — Кэтти, говорят, была красная как рак, — смеялась Алисия.       — Ну да, это её Уизли покусал, — все дружно прыснули, оценив шутку.       — Миди, а что насчёт тебя? — Все взгляды обратились на неё. — Это правда, что ты, Мракс и Селлоу не просто трио, а втроём во всех значениях? — Хитрая улыбка не сходила с лица Киры.       Она комично округлила глаза и попыталась отшутиться.       — Конечно, все мои, вот только Уизли увели из моего гарема, а так мы были еще и квартетом.       — Ой, ну ладно тебе, а если серьёзно? — фыркнула Алисия.       — А если серьёзно, то, Эли, не проецируй свои сексуальные фантазии на других, — ответила Андромеда и кинула в неё подушкой.       Алисия от подушки уклонилась, но приставать не перестала.       — О-о-о, вот это ты зря, они оба столь горячи, что я бы сама была не прочь оказаться меж этих двух огней. — И комната взорвалась дружным смехом.       Андромеда продолжала рассеянно листать справочник и, дойдя до последних страниц, вынула сложенный пергамент. Развернув его, узнала характерный почерк самопишущего пера Оминиса и сразу же залилась краской от шеи до самой макушки. Записка гласила: «Привет, я думал об этом всю неделю, давай поиграем с тобой в игру. После обеда сними своё нижнее белье и принеси мне. Как выполнишь, получишь следующее задание. P. S. Тебе понравится. О.»       Она потрясённо захлопнула книгу с запиской.       Он, он… что? О-о-о-о, вот это поворот. Оминис, всегда галантный, для незнакомых — очень чопорный, внимательный Оминис предложил ей?!       Она прикусила костяшку указательного пальца. Вот это наглость! Как он только посмел… Андромеда вспомнила его тонкие длинные пальцы в кожаных перчатках, как он заправил ей за ухо прядь волос и шепнул: «Погнали, Шторм», как в тот раз в коридоре так же интимно ей прошептал, прижимая к стене. Тут мысли подкинули ещё этот слух про них троих, что совсем взволновало её.       Чёрт, записка этого белобрысого сноба заставила её фантазию разыграться.       В тот вечер, когда все улеглись, под задёрнутым пологом она снова вспомнила его руки в перчатках. Представила его всего, такого строгого, всегда в безукоризненно выглаженной одежде и застёгнутого до последней пуговицы на рубашке.       Ох, чёрт, Мракс.       Она легла на живот и просунула руку под резинку пижамных штанов. Нужно быть очень тихой, чтобы её не услышали соседки, но не трогать себя сейчас было невозможно. Почему она должна лишать себя столь невинного удовольствия? Она представляла, как это его пальцы, затянутые в чёрные перчатки, трогают её.