Пригреть змею у сердца

      Одеваясь утром, Андромеда рукой потянулась к самому красивому, по её мнению, белью. Она не успела еще обдумать, действительно ли она решится на игру, но надеть сегодня что-то будничное не смогла.       Сволочь, да, она снова вчера мастурбировала думая о нем. В отличие от прошлой фантазии, где он был полностью одет, вчера она вспомнила его красивое тело, предплечья, руки. Представила, каким тёплым он может быть, если прижаться к нему. Как он что-то серьёзное говорит, пока его пальцы пытаются её отвлечь.       Покачала головой: «Дирикол тебя задери, Мракс, что ты со мной творишь.»       Она закончила собираться, собрала волосы, подмигнула своему отражению в зеркале и пошла на завтрак. Сегодня в планах была гора домашней работы. Буквально. Гора. Андромеда думала, а не проще ли было драться с бандой Руквуда, чем вот это всё? Плотно позавтракав, она побежала с ворохом свитков в библиотеку, и, взяв стопку книг, села за занятия.       Воскресный завтрак Оминис с Себастьяном традиционно пропустили. С раннего утра они уже сидели за Зельем Восстановления Сил, новый этап был знаком, но все равно требовал концентрации и высокой точности.       — Погоди, — сказал Оминис, — запах еще меняется, нужно подождать. — Рецепт был старым и не всегда подробным, поэтому Шарп их учил ориентироваться на стадию зелья по запаху, и Оминис был в этом непревзойден. — Ещё три — пять минут, дай цветкам шелковицы раскрыться до конца, так они отдадут максимум эффективности.       Себастьян слушал и выполнял все рекомендации. Это зелье было для него крайне важным. С помощью него он может искупить свои грехи, действительно помочь сестре, а не мучаться бесплодными попытками.       Когда запах зелья едва заметно изменился и Оминис кивнул, Себастьян стал по кусочку добавлять нарезанный язык топеройки, аккуратно переложил точно отмеренное количество ингредиента в котёл, убавил интенсивность пламени и принялся помешивать против часовой стрелки.       — Ну так что. — Начал он разговор, пока внимательно следил за огнём. — Ты уже решил как начнёшь?       — Ты о чем? — Мракс сел на кресло, стоящее неподалёку, перекинул ноги через подлокотник и устроился поудобней. Они проведут здесь всё утро.        — О Шторм. Ты же не ждёшь, что после твоего вчерашнего геройского поведения она сама прибежит и повиснет у тебя на шее?        — Было бы мило, но нет. Как ты заметил, за завтраком она хоть и поздоровалась с нами, никаких попыток висеть ни на чьей шее не было. — Говоря это, он улыбался.        — И чему ты улыбаешься? — Селлоу даже язык высунул от того как старался помешивать зелье В ТОЧНОСТИ, как это было нарисовано в инструкции. Ну серьёзно, помешивать, рисуя в зелье звезду? Это было нелепо, но даже если бы там было написано помешивать, выводя «Селлоу — мокрица», он бы так и делал.        — Да так, — ответил Оминис загадочно. — Думаю, что ей стоит сначала привыкнуть ко мне, нам стоит побыть больше времени вдвоём. И утром я поговорил с Поппи, она обещала помочь мне с гиппогрифом. — Селлоу удивленно обернулся. — Я хочу вместе полетать на гиппогриффе, мне кажется ей понравится. А после предложить ей небольшую прогулку по замку ночью, хочу подняться на верхушку Астрономической башни, выпить немного сливочного пива. И кто сказал что старые добрые способы не работают.        — Работают. — Заметил Себастьян. — Только дурак ты, Оминис. Андромеда хороший друг и достойна, для начала, хотя бы искренности с твоей стороны. Она не крепость, что бы строить планы по её захвату. Пытаться соблазнить её в тайне от неё же, дешевая затея. — Он знал что его слова жестоки. Но она была достойна правды и уважения. — Она же для тебя больше чем просто интрижка. — И это был не вопрос.       Оминис молчал обдумывая его слова. И чем больше он думал, тем сильнее понимал, что Себастьян прав. Он снова по привычке идёт кривой тропкой к человеку, что искренне ему нравится. Он боится просто признаться и сказать это. Боится стать уязвимым, потерять контроль над ситуацией.       Откуда же ему было знать, что через несколько часов она шокирует его настолько, что ему придётся спешно перекраивать все свои планы.       Они с Себастьяном усталые спускались на обед, точность работы и концентрация всегда отнимали много сил, поэтому они, чуть не опоздав, вбежали в зал, заняли свободное место и накинулись на еду. Оминис искал поблизости Андромеду, но не нашел. Кажется, она уже ушла. Закончив трапезу, они должны были идти в гостиную, чтобы заняться домашней работой. Себастиан немного отстал, и Оминис ждал его в своей обычной позе, прислонившись к стене спиной.       Палочкой он засёк стремительно идущую к нему Андромеду. Она быстро подошла, ничего не сказав, сунула во внутренний карман его мантии какой-то сверток и еще стремительнее убежала. Он не успел с ней даже поздороваться. Нахмурился, удивлённо провожая её палочкой и достал свёрток.       Небольшой кусочек мягкой ткани. Батист?       Это не может быть тем что он подумал… Сжав ткань в кулаке Оминис быстрым шагом пошёл в сторону ближайшего пустого класса или кладовки. Такая нашлась быстро, просто комнатка, заставленная столами и стульями и несколькими сваленными в угол статуями.       От нетвердой рукой развернул ткань снова. Он не ошибся. Это были женские трусики. Тонкие, собранные на резинку. И это совершенно, на сто процентов точно были её трусики. Он чувствовал её тонкий запах исходящий от них.       Что, блять, происходит? Он умер и попал в рай? Стоит напротив Еиналеж? Надышался парами и теперь галлюцинирует? Как иначе можно объяснить что то, о чем он мог только мечтать, происходит с ним сейчас?       Нужно мыслить последовательно. Если от них сейчас исходит её запах, значит она носила их.       Хорошо.       Следующая мысль буквально приморозила его к месту. Если она их носила, прошедшее время, то сейчас, вот в этот самый момент, под невзрачной серой юбкой… Ничего нет?       Остатки мыслей разом испарились из головы. Остались лишь чувства и эмоции. Удивление, растерянность, паника, но постепенно всё это вытеснялось только одним — возбуждением. Он сжал ткань в ладони, растёр приятный материал меж кончиков пальцев, словно лаская. Его рот растянулся в широкой и глуповатой улыбке, Андромеда Шторм, тебе понравится игра со мной. Как только он подумал это, осознание как горячая стрела прошло сквозь его мысли. Игра! Записка! Книга…       Когда они с Имельдой были вместе, чуть больше года назад, они много… экспериментировали. И однажды он написал ей записку и вложил в книгу. Ему было интересно, как же она среагирует. И Имельда не была бы собой, не удиви она его тогда. Она подошла в обед, достала книгу, что он ранее вручил ей, несильно, ударила его по голове и сказала, что это он у неё тут без трусов ходить будет. А еще голый и связанный. Тогда эта «игра» кончилась иначе.       И он, кретин, записку не уничтожил, а оставил на память, а потом забыл. И принёс эту книгу Андромеде в крипту.       Он сел на ближайший к нему стол и постарался успокоиться. Просто дышать, сосчитать от одного до десяти и обратно.       Сейчас можно было бы снова начать паниковать, и снова стыдиться себя, если бы не одно «но». В. Его. Кармане. Были. Её. Трусики.       Она сама пришла и отдала их. Нужно вспомнить, что точно он написал в той записке. Кажется, что-то вроде отдать бельё, и потом он скажет, что делать дальше.       И Шторм приняла, сама, добровольно условия игры. Она сделала так, как он написал, значит и Оминис выполнит свою часть соглашения.       Черт, какая она была смелая, не только в сражениях, но и сейчас. Он восхитился ею. Но прежде чем это зайдёт далеко, он сделает одну вещь. Себастьян сказал, что она заслуживает честности, и был прав.       Андромеда сидела в общей гостиной за эссе по травологии, старательно выводя пером нужное количество текста. Рядом лежало несколько книг по опасным и боевым растениям. В прошлом году она уже оценила этот предмет, и как «милые» зелёные друзья могут разделаться с целым лагерем гоблинов. Оставалось еще три дюйма до конца пергамента, когда к ней подлетела маленькая бумажная птичка и стала виться над головой. Андромеда протянула левую руку вверх, не отвлекаясь от задания, чтобы не потерять мысль, и птичка, скользнув ей в пальцы, превратилась в клочок бумаги.       Последнее предложение было написано, перо отложено, и она удовлетворённо посмотрела на весь свиток — вышло неплохо, пожалуй тянет на отлично! Довольно хмыкнув, она развернула записку.       «Сегодня в 8 вечера приходи в крипту P.S. Тебе понравилось? О.»       Сосредоточенный настрой, который дался ей с таким трудом, испарился. Она нервно покусывала губу, мысли были слегка отрывочными и состояли из воспоминаний ощущений сегодня.       Когда она решилась, это было сродни прыжку в воду, сначала ты долго стоишь в страхе, не зная, как глубока вода и какое там дно, потом в голове остаётся звенящая пустота и словно кто-то другой разбегается и прыгает, и вот ты уже летишь в воду. Именно так сегодня это и ощущалось. Она так измучила себя размышлениями, что когда увидела, как Оминис с Себастьяном вышли из большого зала, рванула в женский туалет, стянула бельё и скомкала его в кулаке. Когда она вышла, то увидела, как Оминис стоит один. Всё еще не давая себе думать, задержала дыхание и… Подбежала к нему, сунула клочок ткани ему во внутренний карман мантии. Она хотела отдать их в руку, но не смогла дотронуться до него, казалось прикосновение к коже обожжет её.       Дрожь в ногах догнала её двумя этажами позже. Она сама была в шоке от своей смелости.       И уже позже она поняла, что сама игра началась только сейчас. Ей приходилось идти по замку с невероятно непривычным и чертовски смущающим ощущением. Её юбка была ниже колен, на ней были гольфы, рубашка, пиджак и длинная мантия, но она ощущала себя абсолютно голой. Мерлин, спасибо, что она решилась на это в воскресенье, а не в один из учебных дней. На каком-нибудь зельеварении её концентрация, вернее её отсутствие непременно привело бы к взрыву, а если вспомнить что Мракс сидел бы где-то рядом…       Вот он конечно…       Такой внимательный, галантный, частенько чопорный, деликатный, с этим своим аристократическим произношением. Если бы она не видела его прорывающиеся эмоции в последнее время, то не поверила что записка от него. Но его «Погнали, Шторм» и та угроза на Хеллоуин, словно бусинки нанизанные на одну нитку, шли последовательно. И вот она тут, сидит, спрятавшись дальнем углу гостиной, забаррикадировавшись книгами, и цепляется за остатки спокойствия и концентрации. Черт, с Себастьяном всё было не в пример легче, адреналин, дрожь в руках, и ужас от событий, стираемый его болезненными укусами.       Да, Себастьян. Друг Оминиса. Лучший друг.       Рассказал ли он, что было между ними? И если нет, то как им быть? Это нормально, что у неё будет секс с обоими друзьями? И обоими самыми близкими её друзьями. С Себом всё было легко, без обязательств. Ей казалось, что с Оминисом она так не сможет. Не испортит ли это их отношения?       Так много вопросов.       Ей нужно пойти в крипту и найти ответы.       Внутри никого не было, она растеряно посмотрела в записку, там было написано 8 вечера, она опоздала, возможно, на 5 минут. Может, он тоже опаздывает?       Света внутри не было, жаровни не горели, как обычно, не было ни свечей, ни факелов, но мрак был не полный, у дальней стены разливалось холодное серебристо-белое сияние, очень осторожное.       Напротив пустого триптиха на стене, на чаще омута памяти стоял стеклянный флакон с воспоминанием, и два конверта. Подписанные цифрами 1 и 2.       Она взяла первый.       «Я рад, что ты сохранила эти воспоминания, я бы пожалел об этом Обливейте уже тем же вечером. Спасибо.»       Почерк был всё тот же.       Она взяла склянку в руку. Внутри плавали серебристо-белые нити. Андромеда пальцами погладила стекло, большим нерешительно дотронулась до крышки.       Это были её воспоминания об их разговоре. О том, что он никогда и никому не рассказывал.       В тот вечер она хотела, чтобы ему стало немного легче, хотела дать ему возможность выговориться, и не рассчитывала, что он позволит ей сохранить их.       После того вечера она всё же иногда думала, о чем же они могли говорить. Для него она стала ближе, для неё это было лишь на уровне ощущений.       После того вечера он стал касаться её. Брать за руку, прижиматься во время полёта на метле. И ей так нравилась эта его новая черта.       Она мягко вынула пробку флакона и опрокинула его над Омутом. Светящиеся нити воспоминаний как паутинки коснулись поверхности и закружились. Второй раз за день она задержала дыхание и нырнула.       Вынырнув она глубоко дышала, уперевшись руками в края чаши.       Вдох.       Выдох.       Вдох.       Ей снова, как и тогда потребовалось время, чтобы справиться со своими эмоциями. Этот разговор, как и тогда, поднял так много эмоций в ней, что она перестала их различать. Ярость, злость, страх, сожалений, сочувствие. И, наверное, благодарность, за то, что он рассказал, за то что снова поделился этим.       Она вспоминала о том, как в тот вечер они долго молча сидели на том диване. Представляла, о чем думала сама, пыталась понять, о чем думал он. Со стороны можно было, не таясь, рассматривать его лицо, руки, движения. Первый раз она не заметила, но когда он опустился перед ней на колени, чтобы помочь с ногой это было так… так необъяснимо. Интимно. Это было как что-то личное. Она заметила его мимолётную улыбку, словно он улыбнулся какой-то мысли в своей голове.       Её память содержала уже столько воспоминаний об Оминис Мраксе. О его лице, об этой тайной улыбке, которую она не могла видеть, сидя на диване. О его руках, теплых и горячих. О его белой коже, на которой рассыпаны родинки. О его откровенности и его страхах. О его тайных желаниях.       Это плохо, это очень плохо. Слишком много воспоминаний, слишком много мыслей о нём.       Она не могла оторвать взгляд от второго конверта.       Подняла, распечатала. Тот же почерк.       «Мне кажется между нами что-то есть. Меня тянет к тебе. Я не самый приятный человек, и очевидно не самый лучший вариант для девушки. Теперь ты знаешь про меня всё. И если, для тебя это не слишком, я бы хотел попробовать, может у нас что-то получится.       Я приду через час после того как ты закончишь смотреть воспоминание, подумай, пожалуйста, и если ты уйдешь, я пойму. Мы забудем все, и я обещаю, будем общаться как и прежде.       Если ты останешься, я сделаю все, чтобы тебе понравилось.       Оминис»       В темноте Крипты, нарушаемой лишь молочным сиянием воспоминаний, что кружились в омуте, она села на диван, на котором они сидели в прошлый раз. Села точно на его место, так же запрокинула голову, как он тогда, и стала ждать.       Конечно, она будет думать о разном этот час. Но ей не надо было думать уходить, или дождаться. _________________       Оминис ходил по замку. Из одного конца в другой, к библиотеке, потом в теплицы, обошёл внутренний двор по кругу и вернулся внутрь.       Она сейчас там, в Крипте.       Оминис оставил ей воспоминание и самую честную записку в своей жизни. Он показал ей себя настолько, насколько смог. Прямо, как сказал ему Себастьян, он решил быть честным с ней. Потому что не хотел по-другому, потому что думал о ней постоянно, потому что в его кармане лежал маленький кусочек ткани, который пах ею.       Когда пришло время ноги, казалось, сами несли его. Он весь вечер старался держаться подальше, на случай, если она решит уйти. Не хотел неловкой встречи, её смущения. И не хотел чувствовать боль публично.       Если, когда он войдёт, Андромеды не будет, он сможет наедине с собой дать волю эмоциям. Как это будет, он не знал, но точно не хотел бы, чтобы это кто-то увидел. Если она уйдет, то он будет вести себя, как обычно, не укорит и не смутит её ни словом, ни делом. Не будет мешать Уизли или кому-то другому ухаживать за ней.       Если она осталась… Он покажет ей, как может быть хорошо. Если она осталась, то значит он может наслаждаться Андромедой. Её смущением, её смелостью. Он предвкушал её непокорность, как будет бросать ему вызовы и как он подчинит себе это обжигающее пламя. Как приручит её и будет сам разжигать.       Мракс стоял перед механизмом Крипты, вдохнул несколько раз, запустил руки в волосы, пригладил, одернул жилет и протянул палочку открыть дверь.       Шестерни двинулись, и распахнули вход.       Оминис прошёл внутрь. Ему не нужен был свет, палочка сразу показывала ему всё помещение. Прошел несколько шагов в глубину, сердце забилось быстрее. На диване сидела Андромеда. На том же самом месте, где сидел он во время их разговора. Её голова была запрокинута и лежала на спинке.       Он медленно подходил, но она не двигалась. Спит?       Когда он подошёл ближе, она подняла голову, посмотрела на него исподлобья, и ни слова не произнесла.       Она не двигалась, и Оминис обошёл диван по кругу и встал прямо за её спиной. Шторм снова положила голову на спинку и закрыла глаза. Она словно отдала поводья ему.       Оминис подошёл к ней ближе, с помощью палочки он видел её доверчиво открытую шею, было что-то в этом от животного мира, открытое горло означало доверие. Видел её дрожащие ресницы, что трепетали. Она чуть приоткрыла губы и выдохнула. Сладкий аромат от неё словно манил. Оперевшись руками по обеим сторонам её головы, он медленно наклонился к ней и коснулся невесомо губ. Нежный, невинный поцелуй.       Следующим он прижался к ней чуть сильнее, не веря что она тут, рядом и он целует её. Андромеда ответила и двинула губами. Он не мог остановиться, зацеловывал её губы и вдыхал её запах — это было потрясающе. Так сладко, безумно волнующе.       Андромеда протянула руки и коснулась его лица в мягкой ласке. Ладонью обняла щеку, второй рукой зарылась в волосы и заставила его целовать её сильнее глубже. Они оба начали терять дыхание. Оторваться, только чтобы вдохнуть воздуха, было сложно. Уже обе её руки были в его волосах.       Оминис дотронулся до её плечей, провел руками выше, по предплечьям, нашел запястья и отнял от себя. Разомкнув поцелуй, но оставшись в сантиметре от её губ, он прижал её запястья к спинке по обеим сторонам от неё и улыбнулся. Если бы она только видела эту улыбку. Выражение лица Мракса было хищным, торжествующим.       Он снова коснулся её губ в глубоком поцелуе. И она начала терять себя, дыхания не хватало, удовольствие от его касаний разливалось по телу, казалось, кровь стала горячее и наполнилась пузырьками как от шампанского, что ударяли в голову и вымывали все возможные мысли. Только его губы и желание получить больше. Время текло как вода, и никто из них не знал, сколько прошло его на самом деле. Только Андромеда больше не могла выдерживать это напряжение. Хотелось прижаться телом к телу, ощутить его тепло, прикоснуться чуть сильнее. И когда её дыхания уже не хватало, она слегка отстранилась, чтобы хотя бы выровнять сердечный ритм.       Оминис оторвался от неё, поднял голову, мягко погладил её кисти и оставив прикосновение лишь к одной руке, обошел диван и встал перед ней. Ему хотелось сожрать её целиком, такая она была вкусная и ароматная. Когда голод настолько силён, сдерживаться чертовски сложно. Он потянул её за руку и выдохнул.       — Встань.       Когда Андромеда встала, он медленно опустился на её место, а её, всё еще держа за руку, оставил перед собой.       — Развернись от меня и сведи руки за спиной, пожалуйста. — Она медленно развернулась и свела руки. Слышен был тихий шорох одежды за спиной, но она не шелохнулась.       Запястий коснулись его мягкие и деликатные пальцы, дальше скользнула гладкая ткань и её руки оказались связаны.       Ощущения от поцелуя уже казались спасительно простыми, сейчас же возбуждение тяжелыми валунами заёрзало внутри. Вязкое, неотвратимое и сметающее всякий стыд.       — Посмотри на меня.       Она развернулась, Оминис сидел прямо, слегка наклонившись вперёд и подняв на неё лицо, он не видел её, но словно позволял ей разглядеть его довольную улыбку, увидеть выражение его лица, и, казалось, он наслаждается каждым мгновением.       Откинулся на спинку дивана, вальяжно, медленно, выдохнул громко и правой рукой два раза похлопал по колену.       — Оминис Мракс, не слишком ли ты самоуверен? — ей так хотелось стереть это его высокомерное выражение с лица. И скрыть, насколько это кружило её голову.       — Андромеда, — ответил он с улыбкой, — если ты сейчас сядешь ко мне, и под этой юбкой твои бёдра сухие, то я выполню любое твоё желание. Если нет, ты сделаешь всё, что я скажу.       Чёртов самоуверенный пижон, пронеслось у неё в голове. У неё нет ни единого шанса. Потому что как только она сядет к нему на колени, то просто испачкает ему брюки. Она поставила одно колено на диван, рядом с его бедром, перенесла вес и встала вторым коленом с другой стороны. Оминис обнял её за спину, что бы она не упала, и, прижав руками к себе, снова нашел её губы.       Правая рука аккуратно дотронулась до колена и коснулась резинки длинных гольф, медленно заскользила вверх и обожглась о голую кожу бедра. Андромеда не сдержала стона, подставив под поцелуи шею. Его губы оставили дорожку из поцелуев от подбородка вдоль всей линии челюсти и перешли на шею. Он и сам начал задыхаться от неё, и поцелуи стали укусами, иногда сильными, и она шипела от боли, а он тут же смягчался и языком зализывал особенно болезненные следы. Но вскоре опять не мог сдерживаться и кусал её туда, где шея переходит в плечи, спускаться ниже ему мешал её воротник.       Обе руки его уже покоились на её бедрах и медленно, по сантиметру, ползли вверх, поднимая юбку. Бархат кожи под пальцами казалось электризуется. Осмелев, пальцы скользнули к внутренней стороне бедра, охладили костяшкой пальцев нежную кожу и аккуратно скользнули выше, пока не достигли влажных губ.       Для Андромеды возбуждение было уже настолько болезненным, что она подалась на встречу его руке, чтобы хоть немного уменьшить это напряжение.       Она будет делать всё, что он скажет, потому что она чёртов водопад.       Оминис не стал комментировать ничего, он даже забыл победно улыбнуться, потому что сладость её шеи и влажность внизу захватили все мысли полностью. Это единственное, что сейчас было важно.       Пальцы сначала слегка касались, затем он перевернул кисть ладонью вверх и провел ими широким движением, затем снова и снова. Средний и безымянный слегка согнул и прижал ко входу, но после продолжил мягко поглаживать в дразнящем движении.       Андромеда уже не сдерживала шумное дыхание, переходящее в стоны, снова и снова подавалась бёдрами ему навстречу, но никак не могла получить такие желанные его пальцы внутри. Она прижалась носом к его виску и слегка заскулила от невозможности получить то, что хотела.       — Если ты чего-то хочешь, ты должна попросить. — Сказал Оминис шёпотом, продолжая дразнить её.       Андромеда не хотела сдаваться без боя и снова попыталась найти его пальцы бёдрами и направить внутрь, но он снова убрал руку.       — Пожалуйста…       — Пожалуйста «что»?       — Пожалуйста, — вдох, — вставь их.       Он милосердно позволил её сделать это самой. Она вздохнула, дрожа, и продолжила движения. Кажется, долго она не продержится, ноги уже начали подрагивать.       — Вот так, хорошая моя. Тебе нужно просто попросить, — шептал Мракс ей в ухо, пока крепче перехватил её спину, что бы прижать к себе. Он держал её крепко, и она больше не смогла двигаться, но его рука начала трахать её глубокими движениями, пальцы входили внутрь, ладонь задевала клитор, и она полностью забывшись в ощущениях висела на нем.       Она не обращала внимания ни на дыхание, ни на бешено бьющееся сердце, её мысли были сосредоточены сейчас на его пальцах. Он владел ими божественно, давление и скорость возрастали, и она поджала пальцы ног в напряжении, что испытывало её тело, и не смогла сдерживать громких стонов. Рука, что обнимала её за спину впилась в её связанные руки, он прижал её к себе, вцепившись зубами в шею.       Сладкое напряжение в ней достигло пика и стало разливаться по телу, он совершенно великолепно это почувствовал и не останавливался ни на мгновение. Волна оргазма была иссушающей, вырывающей крики из горла.       Пальцами он снова поймал ритм замедлившихся бёдер и продолжал осторожно поглаживать.       Она повисла на нём, ловя волны растекающихся остатков оргазма, и чувствовала себя как карамель, что растаяла на солнце. Горячей и тягучей. Последние ощущения острого удовольствия затихали, и она села на него, полностью расслабившись.       Так прошло некоторое время, каждый их них наслаждался эмоциями и ощущениями от только что произошедшего. Он аккуратно вынул свою руку из-под её юбки, нащупал галстук, что связывал её запястья и развязал. Андромеда обняла его обеими руками, он прижался к ней, нашёл её губы своими и поцеловал.       Затем помог ей сесть рядом.       — О, вот это да. — Она пыталась подыскать слова. — У тебя действительно настолько восхитительные пальцы, как говорят девушки. — Она усмехнулась уголком рта.       — Серьёзно, кто-то делал комплименты моим рукам? — уточнил он       — Угу, — отозвалась она, расслабленно откинувшись на спинку. — Я ставлю тебе оценку «выше ожидаемого».       Оминис наклонился к ней и чмокнул коротко в губы.       — Выше ожидаемого? Серьёзно? Мне показалось что тебе очень даже понравилось.       — Это с перспективой на будущее, что бы тебе было к чему стремиться. — Она, улыбаясь, смотрела на него. Все тело стало тяжелым, сил двигаться пока не было.       — Андромеда, — сказал он тихо, — мне очень понравилось. — Поднял её пальцы и поцеловал.       Она дотянулась до палочки в кармане мантии и зажгла пару жаровен под потолком.       — Хочу на тебя посмотреть. Люблю когда ты растрёпан, это выглядит очень сексуально.       Оминис рассмеялся.       — Ты сексуальная!       Андромеда по привычке склонила голову на бок и внимательно посмотрела на него.       — Знаешь, то что сейчас произошло, это игра в одни кольца. Ты не… Только я получила удовольствие. Хочешь чего-то… — пусть только что его пальцы и трогали её самым бесстыдным образом, но сказать, что Оминис не кончил и спросить, как он относится к этому, было сложно.       — О, моя хорошая, у меня на тебя большие планы. — И из милого, дружелюбного Мракса он превратился в змею в человеческом обличье. Голос обволакивал, а кожи, казалось, касался трепещущий раздвоенный язык. Он взял пальцами её за подбородок, приподнял и коснулся большим пальцем губ, слегка приоткрыл их, проведя по нижней губе вниз. — Я же обещал, тебе понравится.       — Сейчас? — спросила она тихо.       — Нет, — мягкая заботливая улыбка снова вернулась на его лицо. — Сегодня много чего произошло, к тому же, уже поздно, и нам стоит вернуться в свои гостиные. Ты позволишь себя проводить?