В наших сердцах

      — Кто звонил то тебе так невовремя?       — Вопрос хороший, ё-маё, — Миша с этими словами выдыхает дым и задумчиво пялится в потолок. Если сейчас взяться за телефон, наверняка вся их сказка вновь раствориться в проблемах реальности. Но раз уж Андрей спросил, то нет смысла тянуть.       Миша тащит к себе одеяло, встряхивает его в поисках телефона. Тот падает ему на живот. Он с некоторой опаской смотрит на экран. И не зря.       — Бля… — тянет он, задумчиво расчёсывая щеку и тихонько щёлкая щетиной под ногтями. Пальцы липнут к коже. Горшок смотрит на них растерянно, словно забыл уже что было пару минут назад. Отчасти это правда.       Звонок был не от Яши на счёт его переживаний за график тура, не от Рене по поводу ближайшей репы, не от Муси, Ягоды или кого-то из команды Тодда. На экране красовалось женское имя. Звонила Оля.       Миха нервно сглатывает. Ему бы сейчас не помешала хотя бы капля той уверенности, с которой он Андрюхин стояк обласкивал. Из всех возможных вариантов этот был самым неприятным. О чём им говорить? Почему сейчас? И с чего бы Оле звонить первой? Он исподлобья косится на разнеженного Андрея. Прогонять его, пригревшегося и, кажется, придремавшего поверх одеяла не хочется, но…       — Мне… Перезвонить надо Оле, — растерянно бубнит он, тихонько толкая его плечом. Андрей в ответ ничего не говорит, только подтягивается к Михе, бодает его виском в плечо и поднимается на ноги, собирая на ходу одежду.       — Передавай от меня благодарности за контакты. Только это, иди умойся сначала, Мих. Выглядит сексуально, конечно, но я не уверен, что это поможет нам от морщин.       Шутку Миша не воспринимает — только плечом дергает, мол, иди уже. Потом, правда, приходится признать, что разговаривать с бывшей женой с кончой на лице — даже в его случае — идея на тройку с минусом. Так что приходится вставать следом и идти умываться.       Холодная вода немного приводит в чувства.       Горшок опирается руками о раковину, смотрит на свое отражение в зеркале. Уставший, седой и худой. Смотреть на себя не то, чтобы неприятно, так, неинтересно просто. Чего он там не видел? Вот и сейчас, вроде, ничего нового в себе рассмотреть не получается, если только самому себе в глаза не посмотреть. Аттракцион для смертников, но Михе позволительно — смотрит. Собственная радужка кажется… светлее? Будто зажгло её что-то (или кто-то). Он шмыгает носом и думает, что совсем размяк. Сраная романтика.       Из ванны в комнату. Туда, где скомканное покрывало и сбитая простынь на старом матрасе, а рядом мятая пачка сигарет с окурками и пеплом внутри. А вот ноутбук кое-кто умыкнул.       Миша одергивает на себе чистую футболку и берет сигарету из той пачки. Он не курит, просто зажимает фильтр между зубами, и перезванивает Оле. На том конце раздаётся всего два гудка, а после молчание. Горшок подходит к окну и опирается на него одной рукой, чувствуя будто что-то давит ему на плечи.       — Как девочки? — первым подаёт голос, хотя получается как-то сипло.       — Нормально.       Голос у Оли строгий и уставший. Хотя она сама позвонила первой.       — Ты правда собираешься делать что-то с этим всем? — в эту фразу Ольга упаковывает все свои беспокойные мысли. На самом деле боялась, что Миша трубку не взял, потому что некому больше отвечать на звонки. Андрей же не просто так контакты тут спрашивал. Да и в чудеса она больше не верила. Неприглядная реальность раз за разом доказывала ей, что Горшка не изменить.       — Правда. По-серьёзке, ё-маё, — чуть тише отвечает Миша и всё же прикуривает сигарету, — Клинику щас поищем. Подлечусь.       — Поищем? Там Андрей с тобой?       Миша не отвечает, ей и так всё должно быть очевидно понятно.       — Оль… Ты только это… Дочек у меня не отбирай, ладно? Ну я ж понимаю всё, не дурак. Говна наворотил тебе, ё-маё… — он задумчиво почесал затылок, — Но я вас в обиду не дам, понимаешь?       — Миш, давай разберись с собой уже, раз уж ты решил этим заняться. Потом и поговорим об этом. И… — она шумно вздохнула, — Скажи мне адрес как определишься.       В ответ Миха только кивает, не сообразив, что его молчаливого согласия никто не увидит. В трубке раздаются гудки. Сигарета между пальцев медленно тлеет без затяжек.       Наверняка влекомый тишиной, с кухни двигает Андрей. Топает еще так, блин, чтобы точно его услышали. Миха слышит, но обернуться пока сил не находит.       — Чё там, нормально всё? Ты… как?       — Да чё мне станется? Нормально. Адрес просила, — Миша фразы рубит одну за одной, — А ты чего ноутбук упёр, а? — он постарался улыбнуться, запуская пальцы в волосы Андрея. Он растрепал их, опустив руку на плечо Князя.       — Переживает, — авторитетно и с пониманием кивает Андрей, — я вот как раз адреса тебе и искал. Есть приличные места, ща, докурим, покажу. Остальное вместе дошерстим. Надо определиться сегодня, Мих.       — Тебе за таблетками точно не надо? — пытается увильнуть от душащей темы Миха.       Андрей его никуда не торопит, ждёт, пока докурит спокойно, а на второй вопрос только морщится и плечом отрицательно дергает. А потом со вздохом пристраивается к Михе поближе, локтями на подоконник, плечом к плечу, так, чтобы единый фронт и все дела.       — Нормально, Миш. Завтра на репетицию поеду, заскочу забрать, сказал же. Пойдём что ли? Похвастаюсь, что я нарыл.       Он курит задумчиво, прислушиваясь к шуршанию тлеющего табака и чужому дыханию. А потом и к нервно дёрнувшемуся голосу. Он бы и согласился мол «завтра так завтра», но переживает, что если Княже у него тут к вечеру размажет, то помочь будет некому, ведь спасатель из Михи паршивый.       На кухню идти не хочется. Там ведь придётся что-то решать, говорить про серьёзные вещи. И разговор этот точно будет ещё менее приятным, чем этот короткий с Олей. Но Андрей шансов не оставляет — тянет за собой по-настоящему, хватая за край майки. Сопротивляться невозможно. Миша только успевает прихватить с собой измученную жизнью пачку, в которую выбрасывает очередной бычок. Пока закипает чайник, Андрей быстро пробегается по основным фактам: что понравилось, чем одна реба отличается от другой, что посоветовал знакомый нарколог, а что нарыл сам.       Перед ноутбуком Горшок сидит сгорбившись, подпирая щеку кулаком. Андрюха прям старается, втирает что-то со знанием дела, будто сам все психушки и рехабы города собой обтёр. Почему-то это злит. Как злит то, что он всё чаще упоминает всякие новомодные штуки типа групповых терапий и консультаций.       Что, Андрюх, самому помогло, а? То-то от колес своих как от огня бежишь.       Чтобы не сболтнуть лишнего занимает рот сигаретой, но обстановка во время обсуждения всё равно накаляется — тяжело не шипеть и не тыкать друг в друга старыми косяками и обидами, оба ведь знают, как среагируют, сучиться умеют здорово, на пять с плюсом. Андрюха успокоиться не помогает, говорит с ним как с дошкольником, и Миха, в спор ввинчиваясь штопором, невольно восторгается тому, как нежное «Миш, ну, чего ты» всё чаще перерастает в «Миха, бля!»       — Я чё по-твоему совсем того?! Какие нахуй психологи?! Я нормальный мужик, а не… Ё-маё… Не нытик там какой-нибудь!       Миша ещё очень хочет добавить, что сам разберётся. Но вовремя осекается. Понимает, что не разберётся, конечно. Да и не смог бы никогда. Потому что где-то там глубоко в мозгу шевелится неприятный червячок, который шепчет голосом, подозрительно похожим на отцовский, что в помощи нуждаются только слабаки и неудачники. И о том, что жалуются кому-то тоже только слабаки и неудачники. Так что если дрожь или слёзы, то только от ломки. И разговоры о грызущем изнутри пиздеце только с самим собой и за закрытой дверью. Впрочем, Миша уже эти правила нарушал пару раз. С самым близким и понимающим человеком на свете, после Андрея — с мамой. Горшок вроде старается в своей глухой обороне хотя бы форточку приоткрыть, но количество «ебанарот, Дюх!» уже превышает все нормы.       На очередном витке Андрей сжимает Мишино плечо, обласкивает пальцами шею и говорит:       — Пять минут на перекур, Мих.       И зародившееся в глотке рычание обрывается после такого нужного прикосновения. На мгновение он даже голову чуть запрокидывает в попытке прижаться куда-то там то ли к руке, то ли к боку, почти по-собачьи выказывая благодарность.       На объявленный тайм-аут Андрей уходит в комнату. Значит он его конкретно так заебал.       Но не совсем же уходит, верно? Значит готов терпеть. От этого становится легче.

***

      — Не спишь еще? — развесело начинает Андрей, когда прилипчивая квакающая мелодия прерывается, — Как оно, дорогой?       — Да как тут уснешь после таких новостей? — Балу сразу включает камеру, в которую тычется нос кота. Хозяин сгребает его в охапку, воркует с ним, но Андрей явственно слышит, как кота обзывают "шерстяной жопой", — Нормально всё, родной. Дурная голова рукам покоя не даёт.       — Ты мне лучше расскажи чего у вас? Что ты сделал с Гаврилой, что он аж за плиту встал? Видок у него конечно…       Саша чешет урчащего кота и разглядывает лицо Андрея. Выглядит он сонно и как-то раздосадовано, как часто бывало после тяжелых ночей во время гастрольных загулов Миши. Столько времени прошло, а читать Князя он всё ещё не разучился. И потому замечает, что за этой усталостью скрывается что-то ещё. Мелочи, вроде дурашливого прищура и едва вздёрнутых уголков губ, которых Шура давненько не видел.       Шура вот ничуть не изменился с отъезда. Воздух местный что ли на него так влияет или то, что бухать завязал? Хорошо, короче, Шура выглядит, надо признать.       Естественно всё происходящее Шуре любопытно до ужаса. История, которую собирается рассказать Андрей кажется ему невероятно долгой, а на деле, когда быстро перебирает события в голове, сам удивляется. Всего-то сутки?       — Уж получше выглядит, чем когда я его позавчера на фестивале увидел. — ворчит Андрей, только в процессе разбираясь, что это он так защитнически на Балу огрызается, но прекрасно понимает, что Шура имеет в виду. Приходится собираться с мыслями рассказывать вкратце обо всём, за эти сутки произошедшем.