В наших сердцах

      Приходится собираться с мыслями, рассказывать вкратце о том, как пересеклись на «Окнах» перед Михиным выходом, неловко и скомкано, как потом Миха, утонувший в сигаретных окурках, подкараулил его у палатки, о второй попытке разговора, о том, как наобум пригласил к себе, и как в итоге оказались у Миши. Умалчивает только о поцелуе на балконе, петтинге на диване и их жаркой возне на матрасе, на который теперь без пошлого подтекста невозможно смотреть. Вот Андрей себя на матрас роняет, чтобы круги по комнате не нарезать, пока с Шуркой болтает, и тут же краснеет. Хорошо, что по ту сторону океана этого не разберешь.       Рассказать то может и можно, Шура — человек понимающий, на его счёт он не сомневается, но это не только его секрет, чтобы всё как на духу рассказывать. С Михой сначала это обсудить надо, чтобы не было потом всяких сюрпризов.       А ещё надо стараться говорить тихо, чтобы раньше времени Михе секрет не испоганить.       Рассказ Шура слушает очень внимательно. Чем дольше Андрей говорит, тем больше он убеждается — Михе совсем хуево. И Андрею, похоже, не лучше. У обоих на душе кошки скребут. Совсем не такие как его пушистый, который уже скатился с груди хозяина и спал где-то под боком.       Впрочем, слова Андрея звучат обнадеживающе. Помирились ведь реально, второй день вместе воркуют. Балу улыбается, думая об этом. Между Мишей и Андреем всегда было что-то. Вечно искрило и только совсем слепой идиот мог не заметить. Шура не знает, как назвать это, но никогда не видел двух других, поймавших такую синергию, утопающих в ней с головой, понимающих без слов и вечно тянущихся за прикосновениями друг друга.       — Вот как-то так, Шур. Два года хуями друг друга крыть, чтобы потом за день помириться. Хочется думать, что стали умнее, но… — Андрей смеётся, — из личного опыта понимаю, что хуй там плавал.       — Да соскучились вы просто, — игнорируя возмущенный возглас Андрея дразнится Балу, — Нет, серьезно! — он даже приподнимается азарте зарождающегося спора и стряхивает с темной футболки шерсть, — Вас же как магниты друг к другу тянет! Время нихуя не лечит ведь. Зато помогает точки над i расставить. Если мозги правильно работают, — он стучит пальцем по виску, — Судя по твоему рассказу, кое у кого они повернулись в нужную сторону.       Андрей хоть и уязвлен (нет бы опровергнуть, мол, поумнели действительно), но спорить не собирается, гудит согласно тихонько и переносицу трёт.       Теперь можно и о серьёзном поговорить.       — Слушай. Миха собирается в больницу ложиться. Знаю, что у тебя там лучшие ребы, но он отказался наотрез, даже начинать спорить бесполезно. Смотрим сейчас всякое по городу, выбор небольшой, как на зло, всё самое лучшее в столице. Не говорил ещё с ним об этом, но, видимо, придётся. Но это так, к вопросу насущному. Тут вот в чём дело: он с тобой поговорить очень хотел, сам об этом рассказывал. Ты не против, если я сейчас телефон ему передам? А то подзавелись оба, ещё чуть-чуть и снова хуями кручёными друг друга крыть начнем по-дружески.       Ну конечно Миха отказался наотрез ехать куда-то! Можно подумать, ворчит про себя Шура, Андрей его хреново знает, раз предлагать начал. Но вот что в больницу лечь решил, это хорошо. Раньше не особо помогало, но теперь, может, всё иначе будет. По крайней мере Балу так кажется. Не просто же так у Андрюхи нет-нет да довольная улыбка растягивается.       — Конечно, родной! Рад буду на рожу его посмотреть да потрындеть. А ты пока отдохни, пар выпусти. И… Андро, если помощь нужна какая, ты скажи. Помогу.

***

      Миша на кухне этого разговора не слышал совсем. Он погружен в свои мысли, медленно затягиваясь крепким табаком. Сунулся, блин. Было хуёво, стало ещё хуже, а для этого всего-то и нужно было, что стоимость лечения посмотреть. Цифры не запредельные, конечно, но весьма весомые. Примерно одинаковые в тех трех местах, из которых осталось выбирать. Таких денег у Миши, конечно, нет.       Он снова бросает взгляд на свой телефон. Барабанит пальцами по столу, а потом нехотя, морщась от отвращения к пришедшей ему идее, тянется к нему. У пацанов денег занимать он точно не станет — на носу отмена концертов, альбома не предвидится, а значит им придётся как-то жить на то, что осталось. Ну и думать, где бы подзаработать. У мамы — тоже. Она и без того сделала для него достаточно.       Миша пишет короткое сообщение: «надо побазарить». Он выбирает среди контактов Лёшу, немного медлит, но всё же жмёт кнопку «отправить».       Поэтому, когда на кухню входит Андрей, он даже не обращает на него внимание: крутит в руке телефон, ожидая ответа от брата. Но тот, похоже, ещё спит. Или слишком занят на репетиции. Может оно и к лучшему. Вид у Михи затравленный, в пальцах почти истлевшая до фильтра сигарета. Андрей суёт нос в экран ноутбука — конечно, выгораживай не выгораживай, а Миха справедливость за версту чуял и всегда истину искал. Сейчас вот цены на реабилитационные центры нашел.       — Так, прежде чем ты меня нахуй пошлёшь, на, вот, поздоровайся с человеком. А я пока пожрать закажу.       Прекрасный манёвр выходит — у Миши руки телефоном с Шурой заняты и комп из-под носа увести получается.       — Вас одних оставить?        Миша хлопает глазами, увидев знакомое улыбчивые лицо.       — Ебанарот… Шур! Здорова! — он подпрыгивает на стуле, совершенно перестав обращать внимание на окружение.              — Привет, Гаврил! Ты чего такой смурной? Щас рожа треснет от напряга, — смеётся Шура из динамиков.       Они меняются местами — теперь Горшок отправляется в комнату. Он делает это непроизвольно, как-то на автомате, а вовсе не потому что ему хочется скрывать что-то от Андрея. Миха задумчиво чешет затылок, путаясь пальцами в волосах.       — Да это я так, ё-маё, задумался! Понимаешь, да? Ты блин вообще проспиртовался что ли? Как огурчик выглядишь. Вообще не поменялся.       Поначалу их диалог звучит так, будто ничего не случилось. Не было никаких проблем, ссор, обид длинною в годы. Но игнорировать слона в комнате становится всё сложнее.       Миша тяжело оседает на бельевой стул, разглядывая свежее улыбчивые лицо на экране.       — Шур… — голос у него в момент становится чуть сиплым, а Балу, рассказывающий о последних успехах, тут же замолкает, — Ты прости что всё вот так получилось, ё-маё.       — Соскучился по тебе, Шур, понимаешь, да? Ты может приедешь? Место тебе тут организуем, поговорим с глазу на глаз, ну чтобы как в старые добрые, понимаешь?       Улыбка у Балу становится натянутой. Несмотря на хреновое качество изображения из-за просевшего сейчас интернета (конечно именно сейчас, когда Миша решил завести душевный разговор), Шура отлично видел, как он отводит взгляд и как нервно теребит мочку уха свободной рукой. Понятно, что это не из вежливости совсем прощения просит. Тем более врёт Миша ещё хуже, чем извиняется.       — Да я уже давно не злюсь, Гаврил. Нормально всё, — почти не врёт Шура, — И приеду обязательно. Надо же кому-то тебя в ребе навещать, — а сам добавляет мысленно «и Андро помогать, ведь опять тебя на своём горбу тащит».       — Блять… Рассказал уже всё, да?       — Конечно! Ещё бы он молчать стал. Ты лучше сам мне расскажи, чего по чём у вас там?       Горшок немного расслабляется и начинает рассказ своей версии произошедшего за последние пару дней. Вскользь упоминает, что с Олей разошлись, и только потом переходит к фестивальной истории. Затем про кухню рассказывает, в красках описывая посиделки с тетрадкой и гитарой. Оказывается, Миша невероятно гордится шуткой про упыря, пусть и повод был не очень. Где-то тут всплывает и то что Мишу беспокоит разлад в группе, отсутствие идей и материала, «да и вообще сломалось всё без Андрюхи». Это Шуру даже не удивляет, оно и без рассказа понятно было. Он за Шутами следил (сначала из обиды, потом из интереса) и все проблемы видел прекрасно. Дальше Миха говорит про эскиз не случившийся, но умалчивает причину, по которой отвлеклись, потом про ломку со всеми вытекающими, про карты и душный сон, про сегодняшний день, хотя в конце рассказа спотыкается заметно. И всё же решает, что ему просто необходимо хоть с кем-то поделиться самым сокровенным, а потому, уже встав со стула и вышагивая по небольшой комнате, отводит взгляд в сторону и говорит:       — Мы тут с Дюхой… Ну… У нас щас вообще всё по-новому, понимаешь, да?       Шура прекрасно понимает, что Миша -- просто находка для шпиона. Но выспрашивать он не решается, сходятся на том, что при встрече обсудят.       Теперь была очередь Балу рассказывать о своей нынешней жизни. Миша требует показать кота, и разговор сводится к безобидному трёпу, по которому они оба успели соскучиться.

***

      Помощь вообще-то, конечно, нужна. Но об этом они поговорят потом. Пока Андрей не может удержаться от улыбки, видя, как приободряется Миша, стоит ему разобрать в мешанине пикселей знакомое лицо.       Одновременно удивительно и нет, что оба так легко диалог подхватывают: знакомы столько лет, что в лучшие годы Андрею становилось завидно от того, насколько легко общие идеи подхватывают.       В худшие годы становилось завидно от того, что разлад между ними не так заметен.       Теперь то всем приходится признать, что они перед Шуркой виноваты; и за Гордея, и за то, как расстались. Андрей уже успел свои извинения вымямлить. Созвон пришёлся на его встречу с бутылкой, дальше разговаривали и бухали (он бухал, Шура чаи гонял). Потом пришлось повторить на трезвую, чтобы результат закрепить. Вышло скомканно, неловко и наверняка жалко, но Шура на то и Шура, чтобы понять и простить. Теперь, вот, Мишкина очередь.       Когда Миха скрывается в комнате, он занимает его место. Заказывает пожрать, как и обещал, (на этот раз что-то в разы здоровее пиццы, хватит с них), оставляет заявки на консультацию во всех трех оставшихся клиниках на свой номер. За спрос денег не возьмут, но будет всяко информативнее, чем картинки на сайте разглядывать.       На всё это у него уходит минут десять от силы. Дальше не остаётся ничего другого, кроме как зависнуть за компьютером без особого смысла.       Где-то за стенкой бубнит и восклицает что-то Миша. Стены тонкие, то дословно не разберешь, хотя любопытно очень, о чём там эти двое болтают. Настолько, что хочется нос не в свое дело сунуть.       Так и сидит, мнётся-жмётся, пока на оставленный Мишей телефон не приходит уведомление. Андрей в чужие переписки не лезет, но невольно скользит взглядом по адресату и короткому сообщению. Лешка? Да, с ним имеет смысл поговорить — с миру по нитке, Михе на лечение. Но перекладывать на других полностью финансовое бремя клиники Андрей не хочет. Без телефона такие вопросы решать не удобно, но у него есть компьютер, и сейчас у него достаточно времени, чтобы написать Вахтангу и обрисовать ситуацию. Вахтанг откликается скоро. Обещает узнать про площадки и спрос, а потом осторожно интересуется, мол, а есть, что нести в массы то, Андрюх, новое что-то есть?       Нового нет. Но Андрей клятвенно обещает, что будет, пусть и немного. Завтра, мол, на репетиции покажет.       Пиздец, думает, надо же так себя подставить.       И идёт за тетрадкой, оставленной в сумке в комнате. Идёт специально громко, чтобы если Миха с Шурой там секретничают, сворачивались, появляется на секунду в кадре, машет Шурке, потом подмигивает Михе и театральными жестами показывает, мол, нет меня, нет, уже ухожу. С тетрадкой в зубах. Буквально.       Ну, а чего они такие кислые сидят. Иногда и он шутом может поработать.       Только в самом конце вылепляет Михин взгляд и брови вскидывает, интересуясь вполне очевидно: всё нормально? Шура машет в ответ лапой кота, а Миша усмехается по-доброму на шутовской поклон. Он ловит взгляд Андрея и кивает, мол нормально, ага.       — Мужики, у меня скоро телефон сядет, да и меня вы убаюкали, — вдруг говорит Шура. Миша понимающе мычит. Андрей под Михину руку подныривает, организуя Шурику еще одну возможность полюбоваться на их двуединство, а потом, когда вызов сбрасывается, жмёт тяжёлую Горшковскую голову к себе и баюкает тихонько, зарывшись в шевелюру пятернёй.       — Шурка приехать обещал, — тихо говорит он, сгребая Андрея в охапку, прижимая к себе посильнее и утыкаясь носом в шею. За эти пару часов уже успел соскучиться.       — Хорошо. Я тоже по нему соскучился, — бубнит он в ответ, притираясь носом к Михиному виску. Новость правда хорошая, поддержка Шуры им обоим пригодится, особенно Михе. О себе и своих трудностях, маячивших на горизонте, он предпочитает не задумываться. Разберётся со всем на месте, всё как он любит.       Возвращаются на кухню в уютном, разделенном на двоих молчании. Миха умаялся — дел с утра прилично наворотили, и теперь особенно заметно, как он сдаёт. Неприятное ощущение, когда вот такое замечаешь, тревожное, Андрей Михе в затылок пялится, поджимает губы и хмурится. Ничего, уговаривает он себя, в больничке поправят. Будто «больничка» панацея от всех их бед. Взять нормальную паузу не удаётся — привозят обед. Кусок пока не лезет в горло, но до вечера обязательно станет актуальным, так что всё сгружают в холодильник (Миха, к восхищению Андрея, даже на салаты и домашнюю еду не говнится) и забывают до лучших времен.       — Да ну нахуй… — хрипит Горшок, замечая новое сообщение от Лёши. На сегодня у Михи уже передоз общения случился, тем более по важным вопросам. А тут ещё Андрею начали названивать. И хотя он не знал, что тот оставил заявки на сайте клиник, уже догадывался откуда звонок.       — Дюх, давай забьем, а? Потом поговорим, ё-маё, со всеми!        Андрей совсем не удивляется, когда под обвалом новых звонков Миха сдаётся и уходит в отказную. Сразу же вспоминается что-то из нежной юности, когда Михе общение совсем тяжело давалось, особенно на первых порах популярности, да и до этого, будто в другой жизни, когда из проблем была только грымза по начерталке — тогда Миха будь здоров отлетал, Андрею с его волшебным лесом до него далеко было. И ведь справлялись же.       Андрей хмыкает.       — Лёха здесь сейчас, не гастролирует? Могу тебя завтра к нему закинуть по дороге на репу, потом заберу. — Замечательно просто было бы, кстати, и у Андрея душа на месте будет, и Миха один не заскучает. Говорить об этом напрямую, мол, сдам тебя, Мих, брательнику, пускай присмотрит за тобой, кажется глупостью, вот Андрей и не напирает. Зато настаивает на другом — страдальческий излом Михиных бровей на него давно не действует, так что на вызов из клиники он отвечает: договаривается на перенос звонка на вечер, и так ещё два раза. С этим они должны разобраться сегодня, уговор есть уговор.       А потом молча берет Миху за руку и ведёт в комнату.       День за окном — привычная Питеру летняя серая хмарь, всё ещё тепло сухо, но с Финки надуло всякой кучерявости, заволокшей небо. Обычно тоскливо, но сейчас — как нельзя кстати, учитывая, что полным блэкаутом Михину квартиру не укомплектовали.       — Падай давай, — по-хозяйски распоряжается Андрей, завешивая окно чем попало, чтобы было потемнее. Инсталляция получается так себе, но функцию свою выполняет, и комната погружается в полумрак.       Когда-то давно, в прошлой жизни, они закрывались у Андрея в комнате и завешивали окно пледом. В искусственном полумраке жались друг к другу плечами и сидели так, пока Михино натуженное сопение не становилось посапыванием. Вот и сейчас план примерно такой же. Миху под бок, тетрадь на колени. Свободную руку зачем-то опускает Мише на лоб, не решаясь сдвинуть её на глаза.       — Лучше? — И разговоры теперь только в пол голоса.