В наших сердцах

      Он не вспомнит об этом парой дней позже, когда будет забирать Агату с аэропорта, но сейчас уверен: такой и должна быть его жизнь.       День тянется лениво: кормятся, обсуждают последние новости игр и кинематографа.       (Что-то в Андрее зябнет от того, что даже будучи врозь, их тянуло к одному и тому же. Даже игры одни и те же проходили, блин!)       Сытые и всё ещё немного разнеженные, они возвращаются в комнату, снимают с окна импровизированный блэкаут, всё ещё рассуждая о новых играх, чтобы устроиться перед ноутбуком совсем уж уютно.       Первый звонок из клиники застаёт их за просмотром сериала, вчера поставленного Михой под ширку. Андрей смотрит на полупохуй, на половину в свои миры отлетевший, на половину на боку у Михи пригревшийся. С телефоном не сбегает и специально ставит на громкую, чтобы Миха слышал ответы администратора на все педантично задаваемые Андреем вопросы.       Первая контора ему не нравится — ограниченные дни посещения, строгая политика в отношении… всего?       — Ну и мерзкий голос у этой дамочки, ё-маё, — фырчит Миша и старается как можно ближе Андрея к себе притянуть. Андрей и не против, согласен даже и с притираниями, и с голосом: слишком высокий и доброжелательный, совсем ненастоящий.       — Хуйня, вот, что думаю. — Выносит свой вердикт Князь, когда сбрасывает вызов, — ждём следующий звонок.       Миха совсем ручным становится — знакомый мотивчик из лучших времен, когда он всё-таки был Мишкой, а не гоблином с родным лицом. Лезет под руку — значит тревожится, физически перекладывает себя и заботы на других, вывешивает как белый флаг и кидает управление, мол, я, Андрюх, всё. Теперь ты сам.       Андрей не против. За себя и за Миху не в первой, бьёт ностальгией в глаз, теперь куда менее противоречивой, чем раньше, со всеми их недомолвками и придурью.       Он распахивает Михе душу и лапы, залезай, блин; позволяет устроить голову на плече и бездумно чухает по голове.       Второй звонок ждать долго не пришлось. На этот раз консультировал Андрея парень, который сразу засыпал его вопросами. Спрашивал про стаж, другие зависимости, известные проблемы со здоровьем, есть ли родственники и близкие и ещё много всего. После он ответил на все встречные вопросы Андрея, пока Миша задумчиво смотрел в потолок, поглаживая его по плечу.       В этой клинике условия были поприятнее. Навещать пациента можно было чаще, а спектр услуг шире. И хотя у Миши был «сложный случай», утверждали что два месяца в этой клинике будет вполне достаточно. Правда, в последующем хорошо бы наблюдаться у них. Прежде чем попрощаться, парень назвал примерную стоимость. Миха шумно вздохнул. Он уже смирился с тем, что денег придётся вбухать прилично, но чтобы настолько…       — Ну пиздец, — нервно усмехнулся Горшок, когда Андрей положил трубку, — Не… Ну лучше, чем та, но всё равно пиздец, понимаешь?       Это самое «пиздец» очень уж всеобъемлющее. Вопрос денег напрямую не поднимается, но тут и без того всё ясно. Хотя с Михой Андрей не согласен.       По всему выходил не «пиздец», а очень даже «заебись». Реально больница, а не санаторий, там не только с зависимостью помогут, там и с сердцем его разберутся, и с головушкой. При этом обращение обещают человеческое, а раз можно часто видеться, то и проверить это будет несложно.       Всё заебись же, ну? Только стоит, как ёмко выражается Миха «ну пиздец».       Ну, пиздец, думает Андрей, на этот вариант уже настроившийся. Чешет затылок, думает, Мишку всё ещё наглаживая, а потом тихонько толкает его плечом.       — По-моему, рабочий вариант. Ты погоди кукурузиться.       До третьего звонка свой план озвучить не решается. Но чуда, как в сказке, где на третий раз происходит все самое сокровенно-загаданное, не случается. Мало отличающаяся от первой, клиника понтуется расположением на природе и всякими полезными занятиями. Андрей ржет в голос, когда представляет себе заёбанного Мишу-плотника, отбившего драгоценные пальцы молотком, и прощается, так и не дослушав предложение до конца. Возмущенный подобными предложениями, Миха хмурит брови, но всё-таки может удержаться. Он подхватывает улыбку и смех Андрея, примеряет их на себя.       — Дела… Короче, Мих, план такой. Тебе, — тут он тычет пригревшегося Горшка в грудь, — надо разобраться со своими ребятами. Мне — со своими. Пока ты трепался с Шурой, я перетёр с Вахтангом, он одобрил. Тур устроим. Подумаю, как обзовем, но помощь дружественной группе окажем. — Он не может удержаться от иронии в голосе.       Горшок ловит его за палец, которым тот тыкал в грудь, и кивает, мол, понял, да, перетру.       — Распишем как-нибудь, чтобы не на Чукотку. Домашний тур такой, чтобы к тебе смог мотаться. Шура ещё обещал помочь. Выкарабкаемся, короче, не кипишуй.       О том, как его ребята, тоже всякого натерпевшиеся, отреагируют на такую смену курса, Андрей предпочитает не думать. Не загадывает — завтра скажет, завтра и узнает, пусть что-то подсказывает ему, что энтузиазма его идея не встретит.       — Уговор, ё-маё, — Миха бездумно поглаживает большим пальцем внутреннюю сторону ладони Андрея, — Тогда эт самое… Вторую давай, да? Ты только правда приезжай, Дюх. А то загнусь же, понимаешь? — он шмыгает носом.       Только бы Миха согласился подождать ещё пару дней, чтобы вместе встретить Агату. Андрей трусит, ищет варианты: плечом к плечу всяко проще должно быть, да?       Касания Миши щекочут ладонь. Приятное, легкое чувство остро контрастирует с тяжелым грузом на душе.       Обо всём договорившиеся, они уютно затихают друг рядом с другом. Андрей как-то на автомате, с пустой ватной головой и знакомой тягой, подсушивающий корень языка. Останавливает только то, что Михе нельзя, а он один точно не будет, не алкаш же.       Чего он точно не ожидает, так это того, что Миша, обманчиво под боком пригревшийся, вдруг взовьётся фурией и примется ему голову полоскать:       — Ну чё там у тебя на уме, Андро? Порешаем мы с баблом, ё-маё! У Лёхи, вон, спрошу в конце концов. Да даже у Шурки, ну! А потом, как выйду, сразу вместе что-нибудь эдакое захерачим, понимаешь, да? Тут же сразу все охуеют знатно! На том и вылезем.       Миха, жук, чует всякое, как хорошо отстроенная антенна. Андрей вроде не меняется, а Миша уже вскидывается, в глаза заглядывает и пытается урезонить-успокоить. Смешно, на самом деле, потому что деньги — последняя проблема, которая волнует его сейчас, пусть он и соврёт, если скажет, что не волнует совсем.       Грузить уже перегруженного Миху всяким, в его голове осевшим сейчас не хочется, кажется ненужным и даже лишним. Так что Андрей подрывается следом, легко заражающийся Мишиным оптимизмом и глубоко им тронутый, ощеривается притворно хищно и послушно отвлекается об Мишу сам: затевая игривую возню толкает обратно на кровать, чтобы прижать к матрасу за плечи и возмущенно вскидывает бровь.       — Конечно я буду приезжать. Куда я от тебя денусь? Думаешь, упущу возможность послушать, как на тебя персонал жалуется? Как бы не так, Мих.       — Чё сразу «жалуется», ё-маё?! — возмущается Миха, хоть и не всерьёз. Дурная улыбка выдаёт его с потрохами, — Я им это… Петь буду, понимаешь? И не блатняк же всякий.       Андрей наигранно возмущается и принимается мстить: теплые пальцы он запускает под футболку, безжалостно проходится ногтями по впалым ребрам и чувствительно поджавшемуся низу живота. Миха брыкается так, что чуть не заезжает ему локтём в ухо. Приходиться тормозить.       Чуть позже он снова напишет в выбранную клинику, согласовывая документы и договора. Михе все это подписывать самому, но здесь Андрей ещё может помочь. Их странный день (уже второй), заканчивается перекуром у окна спальни, плечом к плечу.       Нормально, в общем, думает Андрей. По крайней мере, он знает, что делает. Вроде бы. Миха рядом теплый и живой, их Лес вернулся, и ничего другого Андрею не надо. Всё ещё задумчивый, он привычным жестом закидывает Мише руку на плечо и обнимает за шею. Иррационально не хочется ни о чем говорить. Так что Андрей решительным жестом щелкает выключателем, погружая комнату в слепую темноту и тянет Миху на матрас.       Завтра у них будет сложный день.       В темноте, к которой ещё не привыкли глаза, Миха тычется в широкую спину Андрея лбом, будто слепой. Он едва слышно ругается, пытаясь расправить «это злоебучее» одеяло, неизбежно пиная Князя.       Наконец справившись с врагом, Миша приваливается так, чтобы носом уткнуться куда-то в макушку и обнять покрепче.       Засыпать вот так, будучи окруженным Михой — хорошо. Спокойно, даже несмотря на то, что Горшок, с его острыми локтями и коленками, Андрея всего испинал, пока возился с одеялом и укладывался рядом. Быть «большой ложечкой» — как это называла Агата — Андрею привычнее, но Миха стискивает его в медвежьих (ха-ха) объятиях, и Андрей, поерзав, чтобы устроиться удобнее, думает, что так, в общем, тоже очень даже ничего. Пахнет Михой, кофе и дешёвым стиральным порошком, за стеной гремят посудой соседи. Андрей чувствует, как начинает клевать носом.       Удивительно, как быстро может измениться вся жизнь. Андрей не жалуется, может быть тревожится слегка, но за давшегося в руки Миху готов благодарить весь мир и все несуществующие инстанции.       Ночь проходит тише предыдущей. Андрей все равно просыпается пару раз, разбереженный Михиным крутежом, но мер никаких не принимает, только руку на талию ему закидывает, чтобы не отлежал. Выдирают его из сна жестоко — у Михи орёт-надрывается телефон, и Андрей стонет недовольно, расталкивая Миху разобраться с нарушителями спокойствия.       Пока Миха под ухом бестолково угукает, Андрей притирается ближе щекой к его плечу и планирует доспать ещё минут пятнадцать-двадцать, пока не пришлось просыпаться окончательно. У него почти получается. Марево дрёмы теплое и уютное — ещё и Миха в волосы пальцами зарывается. Кайф.       — Кто звонил? — фраза становится в их атмосфере привычной, пусть и мало их радующей.       — Лёшка и звонил. Вроде… — Миха звучит задумчиво и неуверенно. В любое другое время Андрей бы обеспокоится, но сейчас открывать глаза выше его сил.       Но у Горшочка шило в жопе и непонятно откуда взявшийся энтузиазм, пока у Андрея развивающийся хронический недосып. Ласковая ладонь находит на ощупь макушку Андрея и запускает пальцы в короткие волосы. Андрей тихонько вздыхает и бодает ладонь лбом.       — Там это… Доки прислали, ё-маё? Напечатать хочу, чтобы к Лёхе сразу с ними. Тоже чтобы почитал, понимаешь, да?       Понимает. И зачем тормошил тоже теперь понимает. Он нехотя разлепляет глаза и шарит рукой по матрасу в поисках телефона. Подцепляет двумя пальцами, подслеповато щурясь в экран, проклинает себя за то, что забыл дома очки.       — Да, пришли. У меня дома распечатаем, покажешь Лёшке, — бубнит, откладывает телефон и сгребает Миху под бок, тычется щекотно губами в шею и щиплет за бока, мстя за непредвиденный подъём. Потом, когда, наконец, чувствует себя отомщенным, садится на матрасе и от души тянется, разминая затекшие спину и плечи. От внимательного взгляда, которым со спины его сверлит Миша, по плечам ползут приятные мурашки. — Ну, что, поднимаем бурную деятельность? Нам бы через час вытряхнуться, если еще домой и к Лёшке заезжать.       Дальше все по известной теме. Встать, попить кофе и привести себя в порядок. Дома еще неплохо бы переодеться, но Андрей, совершенно по-шкодничьи, крадёт чистую майку из Михиного бардака. Она ему длинновата, но и он за модными трендами не гонится. Пропажа майки остаётся незамеченной ровно до того момента, пока Горшок не видит в ней Андрея. Он напряжённо усмехается и прихватывает его за край ткани, игриво притягивая к себе. Андрей легко даётся, неосознанно облизывает губы, потому что в голове сплошь картинки их вчерашнего утра, проведенного на матрасе.       — Ты это так… Почаще шмотки мои носи, ладно? — тихонько просит он. Андрей залипает на его растянутых в усмешке губах и шумно сглатывает. Ну, да, напоминает он себе, ещё чуточку оглушенный, раньше же вообще часто одеждой менялись. То штаны один у другого уведет, то рубашку. Одни Михины штаны с огоньком на заднице чего стоили.       Ох, как же он в своё время на эту задницу, кожей обтянутую, обдрочил…       — Готов, Андрюх? Чё завис то?       И продолжает, урюк, лыбиться. Однако приходится признать, что он прав: им по плану надо утолкать гору всяких дел в не такой уж и длинный день, так что пора вытряхаться, чтобы не опаздывать. Такая близость всё равно им двоим непривычная, и Андрей, в своих правах на Миху ещё не разобравшийся, аккуратно отстраняется. А про шмотки он запомнит. Может ещё пригодиться.       Потом начинается всякая муть: чувствуя себя топографическим кретином он бродит по парковкам в поисках собственной машины, мокнет и бесится, потому что сам не запомнил, а Миха бестолково хвостом за ним таскается и грустно вздыхает через раз на мирские заботы. Так что приходится выполнить небольшой квест по поиску машины — не самое приятное развлечение под мелко моросящим дождем. Потом загружаются в машину — Миха тут же лезет курить, и Андрею бы попросить этого не делать, но не выгонять же его под дождь? Приходится подхватывать идею и лезть в Михин карман за сигаретами. Гулять так гулять.       Сидят, греют машину и курят, когда Миха задаёт вопрос.       — Чё, думаешь помогут?       Вопрос чувствуется кулаком поддых и нокаутом в челюсть одновременно потому, что Андрей сам об этом думал, но одно дело гонять тревожные мысли бильярдными шарами по мозгу и совсем другое — когда Миша сам об этом спрашивает.       — Не знаю, — помедлив, отвечает Андрей, — думаю, помогут. Это же не государственная, как это, карательная медицина. По уму делают. А дальше, Мих, только сами. Под нашу с тобой ответственность.       Хочется сказать: «Под твою ответственность, Мих. Пожалуйста, не проеби.» Но это кажется жестоким, а он Миху жалеет. Так что да, под их общую ответственность. Миша и так хмурится болезненно и к окну отворачивается, типа собрался выдохнуть дым. Как будто не дышал сизым в лобовое стекло несколько секунд назад.       — Не бзди раньше времени, — говорит он и себе, и Михе, и сжимает его коленку.       Пора ехать. Сначала домой: распечатать Михе документы, собрать вещи к репетиции. До Лёшки ехать ещё прилично, так что всё в темпе: компьютер, комната, сумка. На кухне он натыкается на свои колёса. Пялится на таблетки, серебрящиеся блистером, и отчего-то тормозит. Будет тяжело, он понимает, но на них тоже радужно не было. На них вообще нихуя не было… Тяжело сглотнув, он суёт блистер в карман. Выпить необходимую дозу он себя заставить не в состоянии.       Наконец, грузятся обратно в ещё тёплую машину. Пока устраиваются, Андрей вчитывается в мелкий шрифт соглашений. Вроде бы всё нормально. Хорошо, что у них будет ещё одна пара глаз. В Лёшкиной компетентности он уверен больше, чем в своей и уж тем более в Мишкиной.       — Я к Лёшке тогда на обратном пути заскочу, хорошо? А то каждый раз народ за опоздания ебу, а сам… Передавай ему мои приветы, короче.       — Да ты это… К метро меня подкинь и шуруй к своим, ё-маё. Я ж не дитё, не потеряюсь! — он шмыгает носом и забирает из рук Андрея документы. Андрей, уже собиравшийся с места трогаться, тормозит. Миха — не дитё, Миха хуже. И сейчас отпускать его одного…       — Не бзди раньше времени, да? — беспощадно кроет его же картой Миха.       Михе нужно доверять. И действительно не бздеть раньше времени. Так что приходится язык прикусывать и Миху в свободное плавание отпускать, напоминая себе, что стоит только начать его свободу ущемлять, Миха взбрыкнёт, покажет зубы и махнёт крылом на прощание.       Благо, Лёшка не на другом конце города живет.       До метро едут молча. Молчит Андрей и потом, когда дверь за Мишей захлопывается, и Андрей остаётся один. Странное ощущение, будто важную часть отрезали, знакомое такое, что самое страшное. Андрей бодрится: всего на несколько часов. Надо привыкать, потом, когда Миха в больничку сляжет, каждый день вместе проводить не получится.       Мысли в голову нехорошие лезут, душные. Он с ними со дня встречи живёт и никак изжить не может: сомневаться поздно, но он знает Миху и, что самое страшное, знает его зависимость. Возможность в одночасье проебать все холодит перспективами, Миха сам в себе сомневается, раз такие вопросы задает…       Андрей злится и выжимает педаль газа, наверняка попадая под штраф.