В наших сердцах

      Если бы Андрей сейчас был чуточку внимательнее, если бы горчащая тревога не мешалась с отголосками возбуждения, он бы обязательно заметил, как на пешеходной дорожке стоит, замерев, их с Михой общий старый знакомый. Вытаращвшийся на знакомую машину, Горшка, выходящего из неё, и переваривающий увиденное в не тонированных стёклах.       Но Андрей съезжает на противоположную сторону дороги и по сторонам не глядит. У него времени в обрез — дом надо привести в порядок и подметить нужные ему вещи, чтобы в случае чего быстро собраться, не доставляя Агате ещё больше проблем. Встречать жену и дочь уже собранными сумками кажется совсем жестоко.       Миха, конечно, красавчик — раздраконил Андрюху и самого себя, а теперь по делам собрался гулять. И правда, динамо.       Миха нервно заправляет прядь отросших волос за ухо и шумно сглатывает, всё ещё ощущая привкус поцелуя. Горьковатый и будто даже солоноватый. Слишком сильно что ли Андрей его за губу прихватил?       — Удачи что ли, — повторяет за ним Миша и наконец вытряхивается из машины, напоследок крепко пожимая руку Андрею.       Чтобы поскорее сосредоточиться на делах насущных, он даже взглядом не провожает машину. Только вытягивает зубами сигарету из пачки, прикуривает с матюками не с первого раза и заходит в парадную. Долгая затяжка будто помогает немного оттянуть неприятный разговор. Но пока Горшок мнётся у двери, за которой уже кто-то бубнит, с улицы внутрь заглядывает Рене. Они встречаются взглядами и Миха почти сразу тянет руку с коротким «даров», а Саша как-то тормозит и отвечать не спешит.       — Чё такое, ё-маё? — Миша хмурится не понимающе.       Надо срочно что-то ответить, но у Ренегата все слова застряли липким комом в горле. Он хоть и послал нахрен в последний раз Яшу с просьбой помочь, всё же Горшка уважал. Андрея вроде бы тоже, пусть и где-то в глубине души. И никак, сука, не ожидал увидеть этих двоих так беспалевно сосущихся прямо у точки. Как на это реагировать, если уже давно просто смирился с тем, что у них какая-то там особая связь на одному богу известном уровне, потому и тянутся вечно за прикосновениями и одобрением друг друга, спорят и дурачатся, да даже живут в одном номере? А вот поди ж ты, спустя столько лет оказывается, что «это жжж неспроста»!       — Да ничего… Так, голова трещит просто, — он съехал с темы, пытаясь не задерживать взгляд на припухших губах Михи. Но тот, кажется, всё чувствовал. Поэтому рукопожатие вышло каким-то напряжённым.       За дверью о чем-то сонно беседовали Поручик и Яша. Они приехали почти одновременно и обсуждали мало приятную тему — отсутствие материала. А если точнее — текстов. Музыка хоть какая-то была, да и Рене тут на подхвате. Но класть на неё можно разве что хер с маслом.       Горшок прервал их бубнеж, как всегда резко распахивая дверь. Он окинул всех взглядом.       — Пашка будет?       — Будет. А «привет» будет? — добродушно кивнул Цвиркунов, раскинувшись на дряхлом диване.       — А ну это… Привет, ё-маё! Не до того просто, понимаешь?       Миха пропустил вперёд Ренегата. Он привычно крепко пожал парням руки, отлично понимая, что Мише реально «не до того», чтобы это ни было.       Чуть позже Саша поймал себя на мысли, что теперь старается не смотреть в глаза Горшку, когда тот заводит разговор про отмену тура так же резко, как он ввалился на точку.       — Не понял… Совсем отмена? То есть нам самим надо придумать на что жрать? — Поручик хлопал глазами, пока только что пришедший Паша охреневше прислонился к косяку.       — Мне блин лечиться надо, понимаешь, да? В больничку ложусь, ё-маё! Серьезно всё. Да и чё сразу за паника? У вас вот, Рене есть! Он главный после меня, понимаешь?!       Миха буквально сгреб Сашу, крепко обнимая за плечо одной рукой. Тот тяжело вздохнул и пару раз кивнул.       — Разберёмся как-нибудь… — фраза вышла какой-то сдавленной, он нервно поправил очки.       — Тем более это… Я чё хотел сказать-то… Там Андрюха, ё-маё, поможет вам, — уверенности у Миши поубавилось, тем более что Ренегат вывернулся у него из-под руки с едва слышным «ну конечно».       — Князь? Вы чё, снова Шерочка с Машерочкой? — Паша перекинул пачку сигарет Рене.       — Сам ты, блять, Шерочка! Чё началось, мужики?! Мы ж с вами Король и Шут, ё-маё! И Дюха тоже! А я ж сдохнуть могу! — разорался Миша.       — Вроде и так хотел же, — пожал плечами Поручик с улыбкой, за что тут же получил от Яши тычок локтем в ребро, дескать не время для шуток таких. Горшок аж подался вперёд.       — Охуел совсем?!       — Мишань, тут только ты охуел, — подал голос Ренегат, прикуривая. Они встретились взглядами и на пару мгновений повисла неприятная тишина, — Не нужно нам теперь предлагать Андрюху в помощники, ладно? Мы либо сами выгребем, без вас двоих, либо… Не знаю… Одним гитаристом обойдешься.       Горшок шумно швыркнул носом. Разговор пошел совсем не в то русло. И когда Ренегат увенчал свой монолог фразой «я с вами на одну сцену не выйду», Миша понял, что конкретно так облажался на парковке.       — Да ёб твою мать… — Яша замотал головой, — Тебе корона не жмёт? Звезду словил?       Чей-то крик с призывом прекратить балаган моментально потонул в потоке перекрестных оскорблений, к которому скоро добавился грохот мебели. В пылу этой разборки никто из парней даже не предал особо значения тому что Рене аж дважды плюнулся в адрес Михи словом «пидор». Ну оскорбил и хер с ним. Тут судьба группы решается, вообще-то! Но Горшок с каждым подобным оскорблением только сильнее зверел. Так что скоро двоим пришлось держать его под руки, пока Яша выпроваживал Ренегата, пихая ему в руки треснувшие очки.

***

      Алиска сонно жмётся к его плечу — дорога вымотала ее сначала до взрыва гиперактивности, потом до полного бессилия. Она бормочет что-то неразборчивое и ласково тычется ему лбом в плечо, пока он сгружает её, практически спящую, на заднее сидение и пристёгивает на детском кресле.       Сердце как-то нехорошо болит, когда Андрей гладит её взъерошенную макушку.       Агата возится на переднем сидении, подстраивая его под себя. Стоит Андрею тихонько, чтобы не будить дочь, хлопнуть дверью со своей стороны, она морщит свой аккуратный носик и показательно машет рукой.       — Михе с его здоровьем только курить не хватало. Ну и вонь.       Андрей хмыкает виновато и приокрывает Агате окно так, чтобы Алису сзади не продуло.       — Первое время он честно пытался курить только на улице.       — Он что, ещё и в квартире у нас дымил?       — Только на балконе!       — Ох, наше ТСЖ нас убьёт…       На этот раз тихонько смеются вдвоём. Под шинами мягко шуршит сухой асфальт, поток машин на дороге такой, что гнать не получится, но и тормозить нет необходимости, едут себе и едут, в комфортной тишине.       — Я рада, — спустя некоторое время говорит Агата, — что вы прекратили исходиться на говно. Давно пора.       Андрей только и может, что кивнуть задумчиво. Это Агата сейчас рада. Потом, может, возненавидит их обоих и будет права. Но говорить об этом в машине — плохая идея. А может Андрей просто хочет оттянуть неизбежное, но тему он всё-таки переводит:       — Как прошёл ваш отпуск? Давай, детеныш, мне нужны все подробности.       Агата в ответ на бесящую кличку тыкает его острым ноготком в бок и мастерски игнорирует возмущения на тему того, что отвлекать водителя за рулём — опасно. Она ждала именно этого вопроса и вся последующая дорога до дома занята рассказом о море, песчаных пляжах и беспощадном южном солнце.       Андрей слушает живо, смеётся над шутками, восхищается красотам и мельком увиденным фото — Агата показывает, но из-за дороги у Андрея едва ли есть возможность в них вглядеться. Море сейчас для него выглядит неоправданно далёкой мечтой, как когда-то звучал полный Юбилейный и долгий тур. Всё это он в своё время обещал Михе в минуты особенно кислой тоски — и гастроли, и Юбилейный. Теперь вот обещает море. И очень надеется на то, что это обещание у него тоже получится сдержать.       — Что-то случилось? — Агатка всегда была внимательная, вот и сейчас — не подводит, заглядывает ему в лицо, нахмурив хорошенькие брови. Андрей находит в себе силы искренне и благодарно улыбнуться и едва заметно качнуть головой в ответ.       — Устал. Несколько дней без сна провели, обсуждали… всякое.       — До чего договорились в итоге?       Агатина заинтересованность ему приятна, так что Андрей в ответ делится поездкой в клинику, разговором с Лехой и подписанными документам. Но даже при всём внимательном участии Агаты, Андрей меньше всего ожидает, что она положит руку ему на плечо и сожмёт тихонько, чтобы привлечь его рассеянное внимание.       — Ты всё сделал правильно. Может быть, ты его спас, а?       Может быть, думает Андрей про себя. Убеждения в том, что о всём сделанном в итоге Андрей не пожалеет отзываются теплом и одновременно тревожной тошнотой. Застряв на светофоре, он благодарно чмокает Агату в щёку, пусть и сомневается, что имеет теперь на это право.       Потом становится не до того: когда паркуются у дома, голова занимается выгрузкой вещей и уснувшей Алиски — вьюченными животными тащатся по лестнице и переживают только о том, чтобы не пиздануться самим и не уронить ничего. Хорошее время, полное смешливых взглядов и взаимопомощи.       А вот в квартире становится совсем плохо.       Какое-то время они ещё снуют по ней безобидно, разбирают вещи, моют руки, ставят первые стирки и укладывают ребенка спать. Отстраненный от Агатиных хлопот, Андрей сбегает на кухню, чтобы дать себе пространство. Несколько дней назад он решил всё для себя именно здесь, у плиты, недалеко от двери на балкон. Наверное здесь же и нужно всё закончить.       Агата просачивается на кухню и прикрывает за собой дверь. Какая же она у него красавица, думает Андрей. И загар ей очень к лицу. Даже если она торжественно серьёзная и совершенно вымотанная на вид.       — Поговорим? — она начинает первая, не спрашивает, утверждает и занимает стратегическое место у двери так, чтобы Андрей не сбежал. Андрей не то, чтобы собирался, но теперь, отрезанный от всех путей отступления, он чувствует себя ещё более взвинченным.       — Я же не слепая. Что происходит?       Андрей трёт уставшие, горячие глаза ладонями. В ногах правды нет, решает он, и садится напротив, через преграду стола. Разговор нужно как-то начать, но все сценарии, которыми он мучил себя все дни, проведенные с Мишкой, улетучиваются из его головы.       — Агат, я…       — Похерить всё хочешь? Всё, ради чего пахал как проклятый? Совсем больной, Князев? — Андрей вздрагивает. Тон Агаты холодный, она не повышает голос, потому что где-то за стенкой спит Алиса, но каждое слово отдаётся хлёстким возмущением. Ему нужно мгновение, чтобы понять, о чём она говорит.       — Нет, я не о том вообще, ты чего, детеныш? Если мы с Михой помирились, это вовсе не значит, что я всё брошу. Мы, вон, в тур собираемся, материал новый наконец появился, и вообще, блин…       Агата даже визуально расслабляется. Обмякает на стуле, трёт лицо и смешливо фыркает.       — Что-то я тоже завелась с пустого. Тоже устала. Пойдём спать тогда?       Самый большой соблазн сейчас — обнять её, такую мягкую и ласковую, зарыться носом в волосы, наверняка ещё едва заметно пахнущие морем, и отвести в спальню. У него красивая, талантливая жена, которую он прямо сейчас может потерять. Вот только не потеряет её — потеряет Мишу, и самого себя вместе с ним, наверное с концами, на совсем то есть.       — Нет, погоди, — хрипло просит он, — нам… нам надо кое-что обсудить, Агат. Ты права, за то время, которое мы с Михой тут вместе провели, кое-что всё-таки изменилось. Агат, я, — Андрей делает глубокий вдох, чтобы голос не дрожал. Не он здесь жертва, не его надо жалеть. Выбор сделан, а все мосты сожжены.       — Я изменил тебе, Агат. С Михой.       Агата смотрит на него несколько затянувшихся мгновений, Андрей так же замирает напротив. Какое-то время они молчат — Андрей ждёт реакции Агаты, Агата сидит с нечитаемым выражением лица. Потом встаёт и идёт к окну.       — Есть сигареты?       Андрей, в обычное время состроивший бы невинность, хлопает себя ко карманам и молча протягивает пачку и зажигалку. Агата вытягивает сигарету и прикуривает себе. Андрей замечает, что её руки дрожат.       — Как это произошло?       И Андрей рассказывает всё как есть: про то, как встретились, про Яшу, который ему написал, про то, как Миша приехал в квартиру, про то, как сидели на этой же самой кухне, и как вышли на балкон. Про признание Миши рассказывает, и, чуть замявшись, про своё. Всё это время Агата его не перебивает.       — Я не хотел бы, чтобы ты жила во лжи, Агат. Я очень ценю тебя и решил, что молчать нельзя. Я буду платить алименты, и если ты разрешишь мне видеться с Алиской, буду приезжать, помогать чем надо будет. Квартира — ваша, я съеду, могу прямо сейчас вещи собрать. Агат, дитёныш, мне так жаль, но…       — Езжай.       Агата не смотрит ему в глаза, пялится в чернющий проём окна и играет желваками. Андрей по-рыбьи открывает и закрывает рот.       — Прямо сейчас собирай сумки и езжай. Завтра утром приедешь, и мы всё обсудим. Сейчас я не знаю, что сказать. Я злюсь, сейчас я наговорю тебе дряни и хлопну дверью перед твои носом. Так что езжай сам. Завтра разберёмся, что с этим делать.       — Ты будешь в порядке? — спрашивает Андрей первое, что придёт в голову.       — Я? Буду когда-нибудь. Не волнуйся, руки на себя не наложу.       Андрей хочет сказать ещё что-то, но слов не находится. Он оставляет сигареты и зажигалку на столе и выходит за сумкой.       Уже в машине, едва попадая дрожащими пальцами по кнопкам, набирает Мише короткое сообщение о том, что скоро будет. Позвонить сил не находит.