Спаси нас

Без этого гнусного представления ты бы еще долго не решился все осознать, не правда ли? Не решился все осознать… Не решился все осознать… Осознать… Осознать… Слова Кирилла преследовали меня каждый день. Я сходил с ума! И, разумеется, все отрицал. Единственные чувства, которые я испытывал в присутствии Леры — вожделение. А желание обнять или утешить — не больше, чем побочный эффект. Так я думал до тех пор, пока девушка не мелькнула на пороге моего кабинета. Угрюмая, недовольная, со сдвинутыми на переносице бровями, она хмуро глядела на меня из-под ресниц и что-то говорила. Я не слушал ее, лишь следил за движением губ, которых ужасно хотел коснуться. На один миг. Чтобы освежить в памяти, какого это — целовать эти мягкие сочные губы. — Ну так где? — раздраженно фыркнула брюнетка, а я отчаянно заморгал, понимая, что все прослушал. — Что «где»? — Ты издеваешься? Красивое лицо вспыхнуло от гнева, и мой член радостно оживился. Ого, не думал, что меня заводят разгневанные брюнетки. — Просто повтори еще раз. — как можно более небрежно бросил я, стараясь не выдать свое возбуждение. — Разве я похожа на попугая? — Вместо того, чтобы препираться, ты бы уже давно повторила просьбу, и я бы решил твою проблему. Ты нарочно ее злишь, мужик? — Прости, но… «мою проблему»? — она смешно запыхтела, уперев руки в боки. Я усмехнулся. — Ты нарочно выводишь меня из себя? — Просто настроение хорошее… — стало, когда ты пришла. Но об этом я тактично умолчал, а еще мысленно сделал себе пометку ударить себя по лицу за такие мысли. Разумеется, мне было все равно на девушку. Разве это не очевидно? Мое настроение не может меняться от ее присутствия рядом. Все это байки прыщавых подростков. Я взрослый мужчина, и все у меня под контролем. Да что ты говоришь? — Никита, просто отдай мне папку с документами, и я поеду. У меня нет времени на твое веселье. Ах, ну да, папка… — Почему за ней приехала ты? — Потому что нам скоро сдавать объект, а Кирилл снова топит свои проблемы в бутылке. — А где Маша? — Не выходит на связь. — Лера тяжело сглотнула и потупила взгляд, затем взяла себя в руки. — Поэтому отдай мне папку, и я поеду. — А как же волшебное слово? — Киоссе! — М-м-м, оно несколько другое… — я усмехнулся. — Но попытка неплохая. — Отдай. Чертову. Папку. — процедила брюнетка сквозь зубы и уже собиралась сказать что-то еще, как ее телефон громко завопил в кармане. Недовольно цокнув, она посмотрела на дисплей и тяжело вздохнула, затем приняла вызов. В трубке послышался тревожный женский голос, и в одну секунду вся краска схлынула с лица девушки. Я видел, как затряслись ее руки и задрожала нижняя губа. Она отступила на шаг и тяжело сглотнула, роняя телефон на пол. Тот чудом не разбился, правда, на экране паутинкой разошлась трещина. — Лера? Что? Что случилось? Девушка, как в замедленной съемке, перевела на меня свой пустой взгляд, мотнула головой, посмотрела на валяющийся у ног телефон и резко вдохнула. Я подскочил к ней, дергая за руку. Она стала вырываться. — Пусти! Мне надо… Я… Где мои ключи? — Казанцева засуетилась, ее руки по-прежнему дрожали, лицо стало бледнее полотна. — Кто тебе звонил? Что сказали? Она словно не слышала меня. Нервно шарила в сумочке, пока не вывалила все ее содержимое на мой стол. Помада, крем, детская игрушка, ключи, документы, зарядное, солнечные очки и еще какие-то безделушки разлетелись по столешнице. Девушка выцепила ключи от машины и рванула к выходу, когда я перехватил ее за локоть. — Что случилось? — я волновался, в первую очередь, за нее. В глазах стояли слезы и страх. Я тряхнул девушку, чтобы она хоть на секунду пришла в себя, но ничего не вышло. Она по-прежнему хранила молчание и хватала ртом воздух, вырываясь к выходу. Тогда я вырвал ключи и телефон из ее рук и громогласно заявил: — Я не выпущу тебя отсюда, пока ты не скажешь, что произошло! — Ева… — всхлипнула Лера, и от имени нашей дочери мои внутренности сжались. — Ее везут в б-больницу. Она… — девушка зажмурилась, стараясь говорить ровно, но накрывающая ее истерика не позволяла держать контроль над словами. Я судорожно вздохнул, теряя почву под ногами. — Она… — Тш-ш-ш, дыши. — напомнил я, хотя сам едва ли мог спокойно вздохнуть. — Что с Евой? — Она уп… упала с лестницы. Они в-в-везут ее в б-больницу. Меня бросило в холодный пот. Я с трудом удержался на ногах. — В какую больницу ее сейчас везут. Адрес? — я говорил тихо, размеренно, чтобы не напугать девушку, хоть это и стоило мне огромных усилий. Лера медленно соображала и продолжала плакать. — Адрес? Я… я не знаю. Я не знаю! Никита! Я не знаю! Куда они ее везут?! Никита! — девушка нервно засуетилась, ее тело дрожало от страха и истерики. Я хотел ее встряхнуть, чтобы успокоить, но едва ли это сработало бы. Дрожащими руками я вытянул из ее рук разблокированный телефон, сразу же натыкаясь взглядом на довольное лицо нашей дочери, измазанное то ли джемом, то ли вареньем. Эта фотография, кажется, была сделана недавно и красовалась на заставке телефона. Сердце бешено заколотилось. Наша маленькая Пуговка сейчас едет в больницу! Я должен сохранять спокойствие, я должен узнать адрес! Набрав некой Алле Евгеньевне, чей входящий был последним, я узнал, в какую больницу везут нашу дочь. Перепуганная до смерти женщина начала лепетать что-то еще, но я сбросил вызов, схватил Казанцеву за руку, и вместе мы поспешили вниз. На парковке без лишних колебаний прыгнули в мою машину, я вбил в навигатор адрес, и мы рванули с места на всей скорости. — Быстрее! Пожалуйста, едь быстрее! — умоляла Лера. — Я и так еду больше положенного! — я нервно схватился за руль. — Ты тащишься, как черепаха! Нужно было ехать самой! Господи! Пожалуйста, пусть все будет хорошо… пожалуйста… пусть все будет… — она зарыдала. Громко, на весь салон, нарушая мое шаткое спокойствие. — Пожалуйста, успокойся. Мы еще ничего не знаем. — Не смей! Не смей говорить мне «успокойся»! Моя дочь упала с лестницы, на скорой ее везут в больни… — она замолчала, потому что мимо нас промчалась машина скорой помощи с кричащими мигалками наверху, минуя все красные светофоры. Я затормозил, едва не въехав в белый «Хендай». — Почему ты остановился? Быстрее! Езжай за той машиной! Там Ева! Быстрее! Загорелся зеленый, и я сорвался с места. Лера снова запричитала, что я еду не туда, и что надо свернуть за машиной скорой помощи, которая уехала в другом от нужного адреса направлении. — Это просто машина, Лера. В ней не было Евы! — Откуда тебе знать? — Она уехала в другом направлении. Я терял терпение. Хотелось выть. Крушить эти гребаные московские пробки! Хотелось встряхнуть суетливую брюнетку, которая то и дело действовала мне на нервы. Но приходилось все время себя осаживать, напоминать: она мать, она переживает больше меня, она имеет право так нервничать, потому что жизнь ее ребенка может быть под угрозой. Не заботясь ни о чем, я ворвался на больничную парковку, оставляя машину как попало. Лера выскочила из салона, когда я еще не успел полностью затормозить. Спотыкаясь, она взлетела вверх по ступенькам, я поспешил следом. Мы миновали двери, нескольких людей, идущих на выход, и подбежали к стойке регистрации. Ленивый взгляд женщины прошелся по нам так небрежно, что я уже готов был начать грубить, но Лера выстрелила информацией быстрее меня. — К вам должны были привезти маленькую девочку из детского сада, она упала с лестницы… — Кем вы ей приходитесь? — М-мама… — И папа. — я тут же выступил вперед, хватая Леру за руку. Ее ладонь дрожала и была такой ледяной, что моя кожа тут же покрылась неприятными мурашками. — Третий этаж, налево. Вас там встретят. Мы сорвались с места. Я едва поспевал за девушкой. Она перепрыгивала через несколько ступенек, смахивая слезы. Один раз чуть сама не упала, но, не обратив на это внимания, продолжила бежать. На третьем этаже, как и говорила женщина за стойкой, нас уже ждали. Медсестра в белом халате и женщина в классическом костюме с накинутым на плечи халатом. Ее лицо было бледным и измученным, под глазами черными кругами размазалась тушь. Лера подлетела к ней, цепляясь за рукав халата мертвой хваткой. — Лерочка! — женщина взволнованно вздохнула, и ее глаза наполнились влагой. — Простите меня. — Что с Евой? Где она? Как это произошло? — Мы возвращались с улицы, когда она споткнулась и кубарем скатилась вниз. Это произошло так быстро. Я… клянусь, я не успела даже опомниться. Лерочка… — Это из-за вас наш ребенок сейчас в больнице? — я с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на эту женщину с обвинениями. Она взглянула на меня затравленным взглядом и заплакала, шепча извинения. — Прошу, давайте все успокоимся. — медсестра усадила женщин на стулья, я же предпочел мерить коридор шагами. В голове, как кинолента, крутились картинки, где Ева скатывается по лестнице вниз. Ее маленькая головка проезжает по каждой ступеньке. Тело сжимается от фантомной боли, словно это я пересчитал своим черепом каждую ступеньку. Сколько их было? С какой именно высоты она упала? Почему к нам не выходят? Почему эта женщина молча плачет? — Где врач? Почему никто ничего не говорит нам? — встрепенулась Лера, вскакивая с места. — Наберитесь терпения. Врач ведет осмотр. Скоро к вам выйдут. — дежурно отозвалась медсестра. — Я не могу, не могу… Я сейчас сойду с ума… — тело девушки вновь зашлось дрожью. Я подошел и молча заключил ее в объятия. Она уткнулась влажным носом в мою грудь и хрипло заплакала, комкая в кулаках мою футболку на спине. Я прижал ее еще ближе, чтобы она чувствовала опору рядом, чтобы не разбивалась на части. Если бы я мог впитать ее боль, если бы мог отмотать время и не допустить этого страшного падения. Если бы я мог… Глаза защипало. Я зажмурился, сильнее вжимаясь в брюнетку. Словно так мы могли избавить друг друга от страхов перед вердиктом врача. Словно так было не так больно. Но дернулась ручка, и мы, как по команде, подняли головы на дверь, из который вышел высокий лысоватый мужчина лет пятидесяти. Поправив очки, он устало вздохнул и, наконец, посмотрел на нас. Я пытался разобрать, что означал его вздох, но в голове крутились только худшие варианты. — Вы родители девочки? — Д-да. — Хорошо. — только и сказал док, а затем обратился к медсестре. — Скажи Григорьеву, чтобы не уходил со смены, пока я не найду его. Надо переговорить. Девушка кивнула и прошла мимо нас к лестницам. Мы замерли в ожидании. Мое сердце болезненно сжалось, и я затаил дыхание, готовясь услышать страшное. — Присядете? — мужчина неторопливо указал на стулья, и я раздраженно стиснул челюсти. Он издевается над нами? — Что с моей дочерью? — прошипела Лера, всем своим видом давая понять, что не намерена больше оттягивать неизбежное. — Легкое сотрясение. Все обошлось. Она сейчас спит. Не волнуйтесь. — Не волнуйтесь? — брюнетка раздраженно сбросила с себя мои руки, приближаясь к доктору. — Моя двухгодовалая дочь упала с лестницы, расшибла себе голову, а вы говорите мне не волноваться?! — Ваш ребенок жив. Все обошлось. Думайте об этом. Беда миновала. — Я хочу ее увидеть. — Разумеется. — кивнул мужчина. — Только для начала приведите себя в порядок и наденьте халаты. Незачем пугать ребенка размазанным макияжем.

***

В палате было темно. Небольшая койка стояла возле занавешенного окна. На ней лежала маленькая Ева с перебинтованной головой. Ее пышные ресницы подрагивали ото сна, у переносице виднелся большой фиолетовый синяк. Сердце сдавило от одной только мысли, что все могло сложиться по другому сценарию. — Почему она перебинтована? — тихо шепнула Лера, косясь на доктора. — На голове ссадина размером с ее кулак. — и как по команде я почувствовал пульсирующую боль в районе затылка, словно мог забрать ее боль. — Я могу забрать ее домой? Или… — Поводов задерживаться в больнице я не вижу. — согласно кивнул мужчина. — Но каждые пять-семь дней в течение месяца вам будет необходимо появляться на повторном осмотре. Вдруг что. Все же это голова… — я кивнул, словно эти слова были обращены ко мне. — Постельный режим, обильное теплое питье, никаких внешних раздражителей в виде яркого света или громких звуков. Полная тишина и покой. Первые несколько дней девочку будет клонить в сон, тошнить, будут мучить головные боли. Это нормально, учитывая ее травму. Не увлекайтесь обезболивающим. Только крайняя мера. — Когда ее можно забрать? — Как только она проснется. А пока вы можете подождать в коридоре. Медсестра вас позовет. Мы послушно вышли. Лера даже не спорила. Сели на стулья напротив палаты и уставились на дверь. Женщина из сада уже ушла, не стала нас дожидаться. Что ж, оно и к лучшему, едва ли я сейчас смог сдержаться и не высказать ей все, что думал о ней и ее компетенции. — Как ты? — Я не знаю… — бесцветным голосом отозвалась брюнетка, приваливаясь затылком к больничной стене. — Надо позвонить родителям и все рассказать, а я просто не могу. — Хочешь, я сам им сообщу? Лера перевела на меня усталый взгляд и лишь отрицательно помотала головой. — Не нужно… Мы провели в ожидании три с половиной часа, пока из палаты не раздался детский плач. Лера тут же ворвалась внутрь, хватая ребенка за ручку и ласково шепча нежности ей на ушко. — Мамитька… — пересохшие губы растянулись в кривой улыбке и тут же задрожали. — Тш, не плачь, Пуговка. Я здесь, я рядом, скоро все пройдет. — Бо-бо… — хныкала Ева. Казанцева невесомо провела ладонью по перебинтованному лобику дочурки, оставляя влажный поцелуй на пухлой ручке. Я не решался сделать и шагу, лишь наблюдал за происходящим со стороны и взволнованно ждал встречи. Мне было стыдно смотреть Еве в глаза, понимая, что еще недавно я отказывался принимать участие в ее жизни, которая оказалась такой хрупкой, что случись что-то поистине ужасное, я бы с трудом мог простить себе ее потерю. Лера собрала ребенка, но взять на руки дочку я ей не позволил, поскольку помнил, в каком состоянии она все еще пребывала. Одно неосторожное движение, и все обернется трагедией. Я сам взял Еву. Она слабо улыбнулась и прикрыла глазки, снова погружаясь в беспокойный сон. На глаза ей наложили повязку, чтобы яркий свет не тревожил дорогой. В машине я положил дочку на заднее сидение, Лера села рядом. Осталось аккуратно, минуя ямы, доставить ребенка домой. Я ехал осторожно, все время поглядывая в зеркало заднего вида. Ева громко сопела и сжимала в руке джинсовую штанину матери, словно боялась потерять ее из виду. Лера же нежно гладила ребенка по спине, изредка переводя взгляд на окно. — Почему ты свернул здесь? — вдруг осведомилась брюнетка, когда я повернул к своему дому. — Это самый короткий путь. — Куда ты нас везешь? — нахмурилась Лера. — Домой. К себе домой. — С ума сошел? — девушка встрепенулась, но не позволила себе заговорить громче. — Мы не останемся у тебя! — Если дело во мне, я на время вашего пребывания уеду. Но не позволю таскать нашего ребенка по всем шоссейным дорогам. Ей нужен покой и тишина. Лера ничего не ответила. Смерила меня долгим ледяным взглядом и просто уставилась в окно. Так-то лучше!