Спаси нас

При любых других обстоятельствах вряд ли бы я позволила Киоссе управлять ситуацией, но наша дочь нуждалась в покое, а не во многочасовой поездке на машине домой. Наверное, поэтому я смиренно переступила порог его квартиры, наблюдая, с какой осторожностью Никита перекладывает тело дочери на огромную двуспальную кровать своей спальни. Мрачность его дома сейчас была как раз кстати. Еве противопоказан яркий цвет. — Шторы не пропускают ни единого луча. — шепотом осведомил меня Никита. — Отлично. Я стянула с дочери носочки и положила их рядом, накрывая малышку пледом. Мужчина в это время заканчивал строительство баррикад из подушек. Он, вероятно, боялся не меньше моего, что Ева могла шмякнуться с кровати, и тогда… Меня передернуло от одной только мысли, что с моей Пуговкой случится еще что-то ужасное. — Возможно, нужно приобрести кроватку и специальную ортопедическую подушку, а еще какой-нибудь усилитель звука… — сказал Никита, когда мы вышли из спальни. Я нахмурилась и взглянула на него снизу вверх, размышляя, в своем ли он уме. — Чтобы не тревожить Еву, но знать, что с ней все в порядке и она отдыхает. — пояснил он. — Может, установить камеру? — Ты собрался покупать видео-няню? — О, у этого есть название? — мужчина искренне удивился, а затем разблокировал свой телефон и принялся что-то в нем печатать. — Ого, сколько вариантов! Я глядела на него как на пришельца с семью глазами и щупальцами вместо рук. Заметив мой взгляд, Никита смутился и опустил телефон, тогда я, наконец, увидела, что его так поразило. Он на полном серьезе искал в интернет-магазине видео-няню, чтобы установить ее в своей спальне и наблюдать за Евой. Господи! — Ты не сделаешь этого! — Почему? Я не смогу быть рядом постоянно, но хочу быть спокоен и знать, что с дочкой все хорошо. Почему тебя это… раздражает? — Ты еще спрашиваешь? — Да. Потому что мне не понятна твоя реакция. — и он снова уткнулся в свой телефон, чтобы лучше изучить ассортимент и оформить заказ. — Видео-няня — лучшее решение, разве нет? Доктор сказал, что Еве требуется полное спокойствие. Вряд ли она сможет нормально отдыхать, пока кто-то из нас маячит в комнате. Я знаю, как дети реагируют на своих мам, когда дело касается сна. — он снова поднял на меня свой я-разбираюсь-во-всем-взгляд. — Правда, и откуда же? — я ядовито усмехнулась, скрещивая на груди руки. Этот умник до последнего открещивался от собственного ребенка, а сейчас вдруг осмеливается заявлять такое. — У меня есть младшая сестренка. — пожав плечами, он снова уткнулся в экран. — Чтобы не терять время, можешь выбрать кроватку для Евы и скинуть ссылку. Я оплачу. — Что? Это еще зачем? — Безопасность. Ни одна подушка не даст гарантии, что она не свалится с кровати. Поэтому будет неплохо, если Ева поспит в своей кроватке. — Мы не собираемся задерживаться здесь надолго. — цежу сквозь зубы, потому что раздражаюсь от наглости и самоуверенности этого мужчины. — На восстановление уйдет время. Поэтому, пожалуйста, не упрямься и займись делом.

***

Вечером курьер должен привезти кроватку и видео-няню, а также заедут мои родители. Я набралась смелости сообщить им о случившемся, и маму чуть не хватил удар. Они не стали расспрашивать подробностей по телефону, обещались решить все при встрече. Думаю, ключевым в этой истории, конечно, сыграла информация о нашем временном пребывании. Когда они услышали, что мы остановились у Никиты, у мамы едва не случился второй удар. Ева мирно посапывала в кроватке после легкого ужина. Кушала она плохо, жаловалась на боли во время жевания и глотания, а еще на тошноту. Все, как и завещал доктор. Пару раз заходилась в громком плаче, но быстро успокаивалась и ложилась обратно. — Как она? — тихо поинтересовался Никита, когда за спиной захлопнулась дверь в спальню. — Уснула. — мы прошли на кухню. — Скоро приедут родители… — Они останутся на ночь? — Нет. — Хорошо. Я скоро уеду, возможно, не получится их застать, поэтому передавай от меня привет. Я настороженно затаила дыхание, взглянув на Никиту. Спортивные штаны и серая свободная футболка. Куда он собрался в этом домашнем виде? Разве тебе не понятно? Кончики пальцев закололо от напряжения. Его дочь едва не получила серьезную травму, а он думает только о том, как поскорее испариться из квартиры! Каков мерзавец! От мысли, что мне придется остаться с Евой один на один в такой период в его квартире без поддержки, помощи и внезапной подмоги заставляет грудь больно сжаться. С губ срывается хриплый стон, и я успеваю прикрыть глаза руками, чтобы остановить слезный поток, как Никита замечает это и в один подскок оказывается рядом. Горячие ладони нежно гладят по спине. Я утыкаюсь мужчине в грудь, ругая себя за несдержанность в эмоциях. — Тихо, тихо… Ну, чего ты? Все хорошо… — шепчет он, раскачивая нас в успокоительном танце. — Ну же, Gatita… — Никита утыкается носом в макушку и шепчет неразборчиво что-то еще, я громко всхлипываю и отстраняюсь, напоминая себе, что у него есть Лиза, и что мы и без того здорово провинились перед ней. — Все хорошо? Никита недоверчиво изучает мое лицо взглядом, а я, не находя сил на слова, слабо киваю. С его губ срывается рваный выдох. Не поверил. — Возможно, если твои родители не решат заночевать здесь, я мог бы остаться… — его прямой взгляд сбивает меня с толку. — Если ты хочешь, конечно. Хочу больше всего на свете, но разве имею право настаивать? — Мне все равно. — нагло лгу, и в этот момент на телефон приходит смс от мамы. Читаю и спешу к входной двери. — Родители внизу, какой код?

***

Мама заходит в квартиру первой, следом неуверенно выплывает отец. Они безмолвно осматривают коридор, бросают на меня встревоженные взгляды и напрочь игнорируют присутствие Никиты. Не знаю, делают это нарочно или новость о падении Евы так сильно выбила их из колеи, что они напрочь забыли о хороших манерах, но оживают они, когда Никита протягивает руку отцу. Я нервно сглатываю, ведь еще помню, с каким желанием родитель мечтал вырвать кадык из его глотки, когда узнал о нашем расставании. Но папа не оправдывает моих страхов. Он суетливо, слегка нервно отвечает на рукопожатие, и это как будто снимает блок с мамы. — Здравствуйте. — выдыхает мужчина. — Здравствуй, Никита. — Ирина Дмитриевна строго, по-учительски, разглядывает его внешний вид и разувается. — Никак не думала увидеться с тобой при таких обстоятельствах. Киоссе игнорирует шпильку мамы, предлагая тапочки. Мы проходим на кухню, где я ставлю чайник и тянусь за кружками. Никита останавливает меня легким прикосновением к пояснице. От неожиданности я вздрагиваю, ощущая приятное покалывание на месте его касания. — Я сам. Киваю и присоединяюсь к родителям. Они не сводят с меня глаз и напряженно молчат. Думаю, хорошо, что Никита еще здесь. Я не готова к допросу. — Как Евушка? — мама нервно закусывает губы, и я вижу, как солоноватая жидкость скапливается в уголках ее глаз. — Спит. Доктор сказал, что беда миновала. Легкое сотрясение. — Ох, и как же так! — папа тоже едва сдерживается, чтобы не заплакать. — Несчастный случай. — эти слова даются мне тяжело, но я все равно их произношу. — Они возвращались с прогулки, когда она упала с лестницы. Я не винила воспитательницу в случившемся, поскольку знала, какой непоседливой была Ева. И понимала, как непросто порой уследить за малышами, когда их больше одного, а группа у Евы большая — двадцать пять человек. К тому же Алла Евгеньевна очень раскаивалась и переживала за состояние малышки, и это меня подкупило. — Они должны следить за детьми, чтобы таких случаев не было! — строго воскликнул Никита и с шумом поставил чашку с дымящимся чаем напротив меня. — Что это вообще за шарашкина контора такая, откуда сначала отправляют детей из-за их плачей, а потом едва не скидывают с лестниц? — он с таким же остервенением подал чай родителям, на что отец свел хмуро брови на переносице. — Это хороший детский сад, молодой человек! — строго произнесла мама, не поблагодарив за чай. — Нам с трудом удалось записать туда Еву. — Она больше не будет в него ходить! Три пары глаз уставились на мужчину в недоумении. — Что Вы этим хотите сказать? — Разве не ясно: Ева больше не пойдет в это заведение! — без каких либо колебаний Никита отпил из своей кружки и уставился на меня я-все-сказал-взглядом. Я вспыхнула от раздражения, охватившего меня с головы до пят. — Прости, а кто так решил? — Я. — как ни в чем не бывало ответил он. — Ты? — он просто кивнул, чем выбесил меня еще больше. — То есть, ты принял это решение сам, не посоветовавшись со мной? — И уже связался с их руководством. Завтра можно будет забрать документы. ЧТО? Я была готова взорваться, наорать на него, задушить, да что угодно, сдерживал лишь факт, что в спальне спала Ева. От того, как резко я встала из-за стола, чай в моей кружке совершил несколько колебательных движений и залил всю столешницу. Плевать. Я хочу проветриться. Хорошо, что выход на балкон находился в гостиной, а не в спальне, иначе пришлось терпеть наглую физиономию этого теперь-я-здесь-папочка-Киоссе. Холодный порыв ветра остудил пылающее гневом лицо. Хорошо… — Милая, — за мной пошла мама, — я понимаю, что Евушке требуется восстановление и совсем не рационально тащить ее за город, но может поговорить с тетей Любой? У них трехкомнатная квартира… — Три кошки, сын-подросток и дядя Степа, глухой на одно ухо, который смотрит телевизор на полной громкости и не может громко не смеяться. — напомнила я. — Еве нужен полный покой и тишина. Квартира Никиты пока что единственное подходящее место. Мама тяжело вздохнула и покачала головой. Я знаю, что сейчас она, вероятно, пожалела, что они продали квартиру в Москве, но мне не хотелось, чтобы родительница терзалась на этот счет. Они счастливы за городом, мегаполис их удручает. — Не волнуйся, все правда в порядке. К тому же, Никита пообещал на время съехать. — Ага, только судя по его внешнему виду, в соседнюю спальню. — буркнула мама. — А что с его внешним видом? — Он что, донашивает футболки за отцом? — Это oversize. — улыбнулась я, на что Ирина Дмитриевна махнула рукой, оставаясь при своем.

***

Родители уехали после того, как Ева, устроив истерику, успокоилась и снова уснула. Мама неуверенно переминалась с ноги на ногу, не желая оставлять нас одних, но папа настойчиво утянул ее в подъезд, сказав, что мы сами со всем справимся. Его реплика заставила мои брови подпрыгнуть вверх в изумлении. Мы? — Кажется, этой фразой теперь можно охарактеризовать отношения между нами, но давай поговорим? Я застыла на месте, потрясенно хлопая глазами. Отношения между нами? Сердце бешено заколотилось в груди, намереваясь пробить грудную клетку и бесхребетно упасть в ноги этому нахалу. Никита упирался ягодицами в столешницу кухонного гарнитура, держа руки за спиной, я же возилась возле обеденного стола, собирая чашки за родителями. С одной из них так и осталась стоять, боясь даже вздохнуть. Ну хватит уже так реагировать на этого придурка! — Возможно, я поступил неправильно, решив выписать Еву из сада без твоего ведома, но… — Возможно? — я с грохотом вернула чашку на стол и выпрямилась, принимая воинственную позу. — Ты поступил ужасно, Никита! — Не преувеличивай, пожалуйста. — его подбородок раздраженно дернулся, и это меня взбесило. Да как он смеет раздражаться, когда сам ведет себя самым раздражительным образом?! — Я всего лишь хотел забрать нашу дочь из этого дерьмового места и определить ее в хороший детский сад, где детям позволяют быть детьми и они не считают своей головой лестничные пролеты. Признаюсь, «наша дочь», слетевшая с его губ, слегка смягчила восприятие его недовольства, но только лишь на одну сотую, потому что в остальном я уже надвигалась на него с безудержным желанием вонзить ногти в вытянутую шею и задушить. — Ты обвиняешь меня в безответственности? — Что? Разумеется, нет. Я обвиняю детский сад в некомпетентности их работников. — С каких это пор ты решил, что можешь позволять себе решать судьбу моей дочери вот так, в одиночку? — Нашей дочери. — внес правку он. — И вовсе не в одиночку. — я изогнула бровь и скрестила руки, давая понять, что жажду объяснений. — Очевидно, что ты морально вымоталась сегодня и что обсуждение данной темы повисло бы тяжелым грузом. Зачем усложнять себе день? Как и очевидно то, что пребывание Евы дальше в этом дерьмовом месте невозможно. Я всего лишь без спроса забрал документы. Новый садик мы нашли бы сообща. Я не знала, что ответить и как возразить. Наверное потому, что была согласна с Никитой. Страшно представить, как я снова отвожу в это страшное место Еву и не переживаю потом весь день за ее жизнь. — Обещаю больше не делать ничего такого в тайне от тебя. — заверяет Никита. — А теперь сдуй свои щечки, Gatita, и перестань смотреть на меня таким взглядом. — Каким? — Обвинительным. — Хорошо. Но еще один такой фокус, Киоссе, и тебе придется несладко. Он тяжело сглатывает, и мне хочется верить, что все дело в угрозе и моем тоне, а не в губах, на которые он пялиться уже больше положенного. — Что ты сделаешь? — Задушу тебя.