Перепутье

***

      Неловкое молчание с каждой секундой становилось всё невыносимее, и окружающая среда как назло затихла, ухудшая положение Кавеха тем, что его незваная группа поддержки уж точно не отвлечётся от него. Понимая всю безвыходность, он раздражённо вздохнул и закрыл лицо руками, прежде чем заговорил устало и приглушённо: — Эх... Наивно было с моей стороны думать, что этот момент не настанет, если я буду вот так открыто этим всем заниматься. Ничего сверхъестественного не произошло, это уже для меня стало практически рутиной. Хотя сегодня я сижу явно чуть дольше обычного. — Наконец-то подал голос! Ну и что ещё за рутина такая? Ты что, перепил и не можешь дверь открыть? — фыркнула Паймон, недовольная тем фактом, что он так неохотно и пространно отвечает на вопросы. — Хах! Если бы, — на попытку затоптать остатки его собственной гордости, он усмехнулся, распрямился и указал на неё пальцем, — сегодня я усердно работал и даже капли не мог позволить себе выпить. И вот, по приходе полез в карман за ключом, до ужаса уставший, чтобы в итоге обнаружить, что его там нет. Опять! И я уверен, что нигде его не терял. Нет, более того, даже догадываюсь, где он может быть. — И где же? — поинтересовался Итэр в надежде на то, что никаких поисков не самого крупного и выделяющегося обьекта впотьмах не придётся проводить; на всякий случай, для уверенности в его трезвости, он тщательно принюхался, но запаха алкоголя в стоячем воздухе вокруг них не обнаружил. — У аль-Хайтама, конечно же! Я не просто уверен, а знаю, что это так. Он постоянно стаскивает его с собой. Уже начинаю думать, что он делает это специально, чтобы меня извести. Как будто бы у него и так не получается это делать! — по периодически дёргающемуся нижнему веку и сдвинутым бровям можно было понять, что Кавех был рассержен и на полном серьёзе выкладывал им эту компрометирующую информацию. — У него своего ключа нет, что ли? Паймон понимает, что вы не в самых лучших отношениях, но на аль-Хайтама это мало похоже. Ты не надумываешь лишнего случайно? — "Мало похоже"? "Надумываю"? Пфт! Оказывается, умеет он другим мозги пудрить. Мне нет смысла клеветать на людей, как бы я к ним не относился. Уж поверь тому, кто с ним живёт бок о бок — он так делает и совсем не стыдится своего поведения. Просто возмутительно. Чтобы вы знали, это ещё далеко не все... — Вот уж не подумал бы, что порог моего дома с каких-то пор является местом для сборищ.       До боли знакомый, пропитанный насквозь безэмоциональностью и сарказмом голос прервал монолог Кавеха и хлестнул его по ушам, так как он сразу повернул голову в сторону звука, подорвался с места и встал на ступеньке с самой близкой к приближающемуся высокому мужчине стороны, скрестив руки на груди и хмыкнув. Держа под мышкой какую-то увесистую чёрную папку, аль-Хайтам непринуждённо подошёл к ним и окинул безразличным взглядом крыльцо и его временных обитателей, прежде чем остановился внимательными и проницательными глазами на своём соседе и более не проявлял никакого интереса ко всему остальному. — Да ну? Неужели явился? И где же ты всё это время пропадал? Что-то я не припомню, чтобы Академия была открыта в поздние часы даже для таких, как ты. Если только ты не забился под книжные полки и не прятался от охраны, чтобы она тебя не выгнала, — Кавех ухмыльнулся и насмешливо поднял бровь, прислонившись к деревянной балке плечом и сверля аль-Хайтама прищуренными глазами. — А я не припомню по какой весомой причине должен отчитываться перед тобой о своих делах. Не буду ничего опровергать и объяснять, предоставляя всё твоей бурной фантазии. К тому же, ты сам не раз заявлял, что тебе всё равно, где я пропадаю, разве нет? — ни одна мышца на лице аль-Хайтама не дрогнула, показывая то, насколько он привык к подобным стычкам, — гляжу, во время моего отсутствия у тебя и компания для игры в бездомных появилась. Очень за тебя рад. — Да-да, так забавно, что обхохочешься. А теперь хватит пороть всякую чушь и отдавай ключ, — огрызнулся Кавех и протянул руку, нахмурившись ещё сильнее и стерев с лица былую ухмылку. — С чего это? Твой уже более не люб тебе? — С того это. Я знаю, что он у тебя, даже и не думай мне тут отпираться. — Какое смелое заявление. Будь по-твоему.       Итэр и Паймон наблюдали за развернувшимся столкновением льда и пламени, кидая друг на друга взгляд, значащий лишь одно: "Что я тут забыл и зачем во всё это полез". Только сейчас путешественник додумался до того, что сидеть на ступеньках уже совсем не обязательно, более того, бессмысленно и неуместно. Поднявшись, он отряхнулся, ступил на каменную дорожку и смотрел на то, как свободной рукой аль-Хайтам небрежно роется в набедренной сумке. Когда за шорохом бумаг раздался металлический лязг столкнувшихся между собой предметов, Кавех почувствовал себя победителем и горделиво задрал голову, сжимая и разжимая пальцы вытянутой руки в требовании отдать то, что принадлежит ему. — Хм, странно. Теперь понятно, почему сумка была тяжелее, чем обычно, — сухо ответил секретарь, рассматривая то, как золотой ключ с детским брелоком зацепился за зазубрину идентичного серебряного ключа, громко звеня при биении друг об друга. — Что я и говорил. Теперь-то вы мне верите? — обратился архитектор к вставшим поодаль Итэру и Паймон; одновременно с этим он не стал ждать момента, когда аль-Хайтам великодушно вручит ему необходимую вещь и стремительно подошёл к нему, сняв свой ключ с его, и шипящим шёпотом заговорил с ним, — долго ты ещё будешь меня дураком выставлять? — Я и не выставлял, — размеренно ответил он, не сильно убавляя голос, — собственное представление в глазах окружающих зависит лишь от нас самих, от того, какое впечатление на них мы хотим произвести, чтобы достичь цели. Очень по-детски перекладывать ответственность за свою репутацию и неосмотрительность на других. — Агх, ты...! — Кавех на секунду сжал кулаки и стиснул зубы, но одёрнул себя от дальнейшего распаления, закатив глаза и цокнув, — проехали, как всегда я тебе про одно, а ты — совсем про другое.       Мужчина оставил своего оппонента в покое и направился ко входу, чтобы наконец сделать то, что он так давно хотел. Попав в замочную скважину с первого раза, одним лёгким движением он открыл дверь, и та податливо и гостеприимно отворилась. — Ох, точно. Вы можете зайти и остаться переночевать, если вам слишком далеко идти. Всё же из-за меня вам пришлось торчать здесь в такое время, — проговорил Кавех, и необычайно мягкий, будто бы виноватый, голос выдавал в нём желание как-то отплатить за их беспокойство и проявленную к нему заботу. — А... Нет-нет, что ты! Спасибо большое за предложение, но мы управимся, — прозвучал звонкий голосок Паймон, когда та замахала руками и криво заулыбалась, так как ей не хотелось лишний раз становиться свидетелем очередных скандалов и ложиться спать с головной болью, — не так ли, путешественник? — Конечно, всё правильно. Не беспокойся. И отдыхайте, — протараторил Итэр и поспешил уйти, мимолётно помахав своим друзьям на прощание.       Проводив их взглядом, Кавех пожал плечами и зашёл в дом, оставив дверь приоткрытой. Разувшись, в густой темноте он прислонился руками к холодной поверхности стены и аккуратно двигался вдоль неё, пока не нащупал выключатель и не нажал на него. Подвесные округлые лампы зажглись и озарили своим светом огромный зал. Всё на своих местах: три дивана с хаотично разбросанными подушками, что окружили собой скромный деревянный стол, на поверхности которого стояла тарелка с оставленными ещё утром фруктами, искусные глиняные вазы и полки с книгами и прочей домашней утварью. Кавех вздохнул полной грудью, расслабившись от этой неизменной атмосферы тихого и спокойного места, что он так тщательно убрал и отмыл накануне. Чистые полы и полки, вымытые до блеска витражные окна, яркие ковры без единой песчинки в их ворсе — безупречная работа, возделанная, к большому негодованию Кавеха, только его собственными руками. Но бороться с аль-Хайтамом и его образом мышления и жизни в нём сил не хватало, ведь это дело крайне жалкое и бесполезное, то же самое, что биться головой о кирпичную стену, желая сделать в ней дыру. "Не вижу никакого смысла так параноидально всё выдраивать, если можно занять себя чем-то более полезным и практичным. Если тебе делать нечего, то вперёд, но я лично не желаю принимать в этом никакого участия", — слова, которые часто следовали за любыми возмущениями. В некотором роде аль-Хайтам в своей домашней лености и небрежности был прав, потому что временами Кавеха заносило и он мог убираться по десять раз на дню ввиду собственного перфекционизма — желания поддерживать всё в идеальном порядке. Но в чём он был не прав — так это в том, что ему самому было неохота банально протереть тряпкой полки или сдать ненужные книги обратно в библиотеку, в итоге оставляя их копить далеко не мудрость, а пыль. Так что в этом вопросе у них выходила почти что полноценная ничья, но с небольшим перевесом в сторону Кавеха за его старательность.       К сожалению, долго любоваться своими трудами он не смог. Живот был болезненно пуст и своим недовольным урчанием часто напоминал о себе. Это не первый раз, когда Кавех за целый день не может нормально поесть или просто-напросто забывает о необходимости приёма пищи, с должным сосредоточением зарывшись с головой в чертежах, совмещая и воплощая собственные и задумки заказчика. Когда он направился на кухню, краем уха уловил характерный звук захлопывания двери, но зная, что это его сосед наконец решил зайти, спокойно продолжил своё движение. Оказавшись на более скромной в своих размерах кухне, он подошёл к так называемому холодильнику, прямоугольной и высокой металлической коробочке с усмиренным крио слаймом под ней, который уже нуждался в подпитке льдом, так как холод он источал слабее обычного. Но пока допустимо для хранения продуктов. В нём самом же было удручающе пусто: остатки мясного рагу мирно лежали в глубокой тарелке, и стояла пара бутылок отборного раритетного вина, которая была некоторое время назад подарена ему на день рождения аль-Хайтамом. Увидев то, что продукты закончились, он опечаленно забрал миску и захлопнул дверцу холодильника, напоследок взглянув на свой подарок, который сейчас ему не сильно хотелось распробовать. Прежде чем подогреть еду на печи, он неуверенно заглянул в дверной проход, который вёл в зал. Свет всё ещё горел, но никаких шевелений там не наблюдалось. Сначала он было вздохнул с облегчением, что не придётся делить еду, но затем замялся, неожиданно для себя почувствовав угрызения совести. Не желая допускать вероятность оставления своего соседа голодным, он поставил миску на стол и решился его напрямую спросить. — Аль-Хайтам, — немного робко, но слышно позвал его Кавех, всё ещё через плечо вглядываясь в безжизненный коридор.       Не услышав ответа, он сдвинул брови и подошёл ещё ближе, уже чуть ли не оглушая своим громким голосом весь дом: — Ау! Аль-Хайтам! Ты тут? Или опять твои дурацкие наушники весь слух отбили? — Не кричи. Я тебя прекрасно слышу, — наконец послышались какие-то шорохи, и секретарь показался в дверном проёме и опёрся рукой о верхнюю раму; к своему удивлению, Кавех заметил, что наушников на нём нет, в пепельных волосах ничего не сверкало зеленью, отчего выглядел он весьма непривычно. — Мог бы хоть какие-нибудь признаки жизни подать. Я... Кхм. Хотел спросить, ты есть-то будешь? Тут на две порции осталось, я столько не съем, а до завтра это может не дожить. — Пожалуй, откажусь. Не хочу, — спокойно ответил он, проходя на кухню и открывая сервант, откуда взял стакан и подошёл к раковине, чтобы набрать воды. — Хмф, как знаешь. Ах да, ещё у нас закончились продукты, сходи-ка завтра за ними, — Кавех приблизился к печи, приоткрыл железную дверцу и увидел слабо горящий огонь, еле-еле способный нагреть хоть что-нибудь; он присел и схватил лежащие в ящике сухие сучки, подкинув их в печь, — пока ты не начал возражать, скажу сразу, что если я занимаюсь готовкой, уборкой и эстетической составляющей этого дома, то будь добр взять и на себя какие-то обязанности. В прошлый раз я спокойно всё купил и не выпендривался! И если тебе этого будет мало, то я завтра очень занят и физически не смогу попасть на рынок. — Я даже ещё ничего не сказал. И твои претензии по поводу готовки и "эстетики" явно необъективны. Во-первых, тебе претят мои кулинарные навыки, и ты чаще всего не ешь то, что я готовлю. Во-вторых, каждый в праве обустраивать своё жилище, опираясь на собственные предпочтения. Насколько мне известно, я здесь не на птичьих правах живу. — Если ты считаешь свои поделки из высушенного супа и уродские статуэтки, пришедшие из самых зловещих углов Тейвата, полноценным выполнением части своих обязанностей, то я вынужден разрушить это твоё наивное представление, — отрезал Кавех, который уже помешивал высыпанное в плоский чугунок рагу лопаткой; он заметил, что если подержит его ещё некоторое время, то оно возымеет высокий шанс сгореть, поэтому мигом сгрёб всё в тарелку. — Не вижу смысла продолжать эту дискуссию, потому что она ни к чему не приведёт, — холодно высказался аль-Хайтам и сделал глоток воды, прежде чем посмотрел на полку, где как раз стояло маленькое каменное изваяние жабы в позолоте, что глядело своими глупыми выпученными глазами в разные стороны, — и статуэтки очень даже вписываются в интерьер. А некоторые, возможно, способны помочь твоему опустевшему кошельку, потому что только чудо может привнести и держать там постоянное количество моры. — Аль-Хайтам, — грозно взглянув в сторону своего соседа, он уселся на стул, опёрся локтями о стол и схватился за голову, зарываясь пальцами в копну пышных белокурых волос, — ты просто ужасен в своих попытках хоть как-то оправдать свой бедственный вкус. Нет, вернее, его отсутствие. Архонты, всё, даже не смей заикаться о них при мне, от одной мысли об этом безобразии под боком становится дурно. — Спокойной ночи.       После этих слов Кавех остался в гордом одиночестве, слушая звяканье стакана при соприкосновении с каменной поверхностью и удаляющиеся тяжёлые шаги. Он ничего не ответил, а лишь неподвижно сидел. Сидел до той поры, пока в нём не нашлись силы лениво поковырять еду и оставить мытье посуды на завтра. — И как этот болван умудряется меня так мастерски выматывать, — беззлобно и непринуждённо пробормотал он, выключая свет на кухне и в коридоре по пути в свою комнату.       Со скрипом двери открылся вид на уже успевший стать родным его собственный закуток — место, где всё устроено согласно его планам и ничто не мозолит глаза. Чистота и порядок, нарушаемые только оставленными чертежами и эскизами, которые в спешке он не успел убрать. Посмотрев на них, Кавех лишь устало выдохнул и присел на кровать. Очередной масштабный проект. Очередные просмотры местности и бесконечные консультации с инженером по безопасности строения ввиду не самой благоприятной среды. Очередное тяжёлое задание. Завтра предстоят финальные замеры и подтверждение пригодности места для строительства. Также он вспомнил, что на выходных у него в планах стояло провести лекцию по основам архитектуры для детей, к которой он пока не подготовил материалы. От одних мыслей об этой бесконечной череде дел он чувствовал, как его веки начинают слипаться и немота распространяется на мышцы. Сбросив с себя начинающую неприятно прилипать к нему одежду, Кавех натянул на себя висевший на крючке халат и безвольно рухнул на кровать, развернувшись к стене лицом и подобрав конечности к себе.       Быстро впав в глубокий и пустой сон, он даже не заметил, как прошла ночь. Будто бы только закрыл глаза, и спустя секунды открыл их вновь. Уже было самое настоящее утро. Солнечные лучи пробрались в комнату через цветные стеклышки окон и раскрасили комнату в яркий зелёный. Поднявшись на локтях, Кавех недоумённо проморгался и посмотрел в сторону часов, висящих на стене возле семейной фотографии. Они показывали уже десять часов. — Десять... — протянул он, чувствуя тяжесть в голове, будто бы после похмелья, — минуту... Десять? Твою же мать!       Он подорвался с места в панике, хватая свои штаны и натягивая их на ноги. Голова закружилась от резкого подъёма, но времени аккуратно вставать с кровати более не было. Кавех опоздал. Ещё час назад он должен был быть там, утверждать проект и засыпать инженера вопросами, но вместо этого мирно валялся в кровати, как самый безответственный человек в мире. Будильник ли предательски молчал или настолько был он уставшим вчера, что не просто крепко уснул, а отлетел в параллельную реальность — трудно сказать. Да и было не зачем выяснять, потому что это не служит серьёзным оправданием и не окупит все предстоящие трудности.       Кавех схватил свою записную книжку, сумку с чертежами и вылетел из комнаты помятый и растрёпанный, даже не думая о прихорашивании. Ни о каком завтраке речи идти и не могло, да в принципе было и нечем, аль-Хайтам всё равно бы ничего не успел купить. Точно, аль-Хайтам... Кажется, его уже нет дома, судя по отсутствующим сапогам у входной двери. Наспех обувшись, он открыл её и быстро захлопнул, судорожно пытаясь попасть в скважину, чтобы её закрыть. Ему удалось преуспеть в этом деле, и он в неподобающем виде и в быстром темпе отправился в путь, понимая, что это займет минимум час, чтобы добраться до нужного места.       Леса. Цветочные луга. Склоны. И пески. Простирающиеся до самого горизонта, извиваясь золотыми дюнами, словно морскими волнами. Буйная, неукротимая пустыня в данный момент казалась местом настолько умиротворённым, спокойным. Воздух был кристально чистым.       Странно, такой длинный маршрут был пройден совсем незаметно. Кавеха даже особо не беспокоило ни палящее солнце, ни недружелюбно настроенные обитатели этих земель. Только сейчас он заметил, насколько в этом приятном месте с ярко-голубым небом и пушистыми белоснежными облаками мертвенно тихо. Даже ветра не было. Осматриваясь по сторонам, Кавех сжал лямку от сумки и зашагал в сторону стройки, чувствуя, как раскалённый песок касается его ступней и просыпается ему в обувь. Но жар всё так же несильно волновал его.       Когда показалась оцепленная территория в низине, он приблизился и встал на возвышении. Никого не было. Даже не было никаких следов работы или присутствия людей. Лишь пески. — Чёрт, чёрт, чёрт! Как такое вообще может быть? Глупости какие-то! — раздражённо проговорил Кавех, вторгаясь в зону будущей стройки и обходя её по периметру.       Ничего не поменялось с его последнего визита. Предупредительная табличка, самодельное сооружение от солнца в виде пары балок и навеса, ограждение. Не больше, не меньше. Кавех размышлял о том, куда могли пропасть всё рабочие и самое главное — куда делся тот самый инженер, с которым ему необходимо было провести консультацию, ведь именно он из всех, кто мог присутствовать сегодня, наверняка задержался и ждал бы его до последнего.       Тишина давила на мозг, как и вся несуразность всего происходящего. Но неожиданно для себя, когда его глаза устремились вдаль, он выцепил силуэт, обращённый к нему спиной. Будучи неуверенным в том, что это может быть за человек — пустынник ли или мирный путник, а может, и вовсе кто-то со стройки, Кавех колебался, прежде чем решил для себя, что ему стоит предпринять. Бездействие в любом случае ни к чему не приведёт. Будь то враг или друг — выбора нет. В любом случае есть шанс на хороший исход.       И он пошёл в его сторону. При ходьбе волосы и плащ его развевались от собственных движений. Человек в балахонистых одеждах, скрывающих его тело, стоял неподвижно, вероятно, мечтательно рассматривая открывшиеся взору однообразные, но такие необычайно уникальные в своей простой и незамысловатой на вид красоте бесконечные дюны. Приблизившись к нему со спины, Кавех остановился в метрах семи от него, прочистил горло и вежливо окликнул, но мысленно он подготовил себя к схватке. — Прошу прощения! Вы случаем не видели здесь людей на оцепленной площадке?       Ответа не последовало. Кажется, этот человек слишком поглощён пустыней и не желает обращать внимание на какого-то проходимца. — Извините, я к вам обращаюсь.       Ткань головного убора дрогнула. Должно быть, он легонько повернул голову в сторону звука, но всё ещё не был настроен на контакт. — Ладно, можете ничего не говорить, — Кавех сдался, глубоко разочарованный тем, что единственная живая душа в этом месте напрочь отказывается хоть как-то реагировать на него.       Он не желал встревать в неприятности лишний раз, несмотря на полную готовность и способность дать отпор. Скорее всего, человек мог и не застать того момента, когда здесь что-то происходило, так как он сам мог прийти сюда совсем недавно. Сплошной провал. Кажется, пора возвращаться домой и связаться с заведующим проектом, чтобы уточнить, как работа могла закончиться так быстро и, естественно, хоть что-то сказать в своё оправдание, ведь с высокой вероятностью уже известно об отсутствии ведущего архитектора на финальном осмотре. — Кавех.       Когда он развернулся к загадочному человеку спиной и направился восвояси, внезапно раздался голос. Архитектор замер на месте.       Такой знакомый голос... Тёплый и родной, зовущий его по имени. Кавех тяжело сглотнул, глаза его округлились и все внутренние органы будто бы болезненно опустились. Он резко повернулся, губы его разомкнулись, и откуда-то из глотки вырвалось слабое, жалкое, еле слышное: — Ты...       Кажется, дышать становилось труднее с каждой секундой, заставляя его конечности легонько трястись. Сознание затуманилось. Он слышал лишь медленные измученные толчки в груди, исходящие от его сжавшегося сердца. — Папа, — голос его дрожал и слабел с каждой буквой, тая в этой мерзкой и гнетущей тишине, — я не могу поверить...       Кавех знал, что это был он. Ни один человек в мире не мог повторить этот мягкий мужской голос, эту самую особенную интонацию, те самые любящие родительские нотки, когда они подзывают своих детей. Никто не мог повторить это. Никто.       Не думая ни секунды, он рванул к нему, поднимая пыль и судорожно вдыхая раскалённый воздух. Кавех в жесте отчаяния и глубокой тоски бросился на него, обхватив руками за шею и прижавшись к спине, пряча лицо в грязной ткани объёмной мантии. В горле застрял болезненный ком. Кавех вновь почувствовал себя маленьким ребёнком, который после долгой разлуки увидел самого-самого любимого человека на земле, которого он ждал на протяжении всего времени его отсутствия, беспрестанно скучая. Ведь именно он делал его маленький мир самым лучшим местом на планете, без него не могло быть счастья, радости, любви, будущего. Без него не было бы места, которое с уверенностью можно называть домом.       Пребывая в неуравновешенном состоянии глубокой печали и безудержной радости, он продолжал сжимать молчаливого отца в объятиях, не в силах даже не просто что-то сказать, а хотя бы издать какой-нибудь звук.       Но насладиться этим неожиданным воссоединением, позволить себе утонуть в мучительной эйфории ему не суждено. Что-то упало. Шлёпнулось на землю, приземлившись где-то у их ног. Кавех наконец открыл глаза и медленно перевел взгляд вниз, чтобы посмотреть, что же такое выронил его отец.       Руки ослабили хватку и обмякли. Истинный ужас осознания жестокой действительности захватил Кавеха, вызвав ледяные мурашки, что медленно распространялись от поясницы до самой шеи.       Сгнивший кусок мяса, покрытый трупными пятнами, сохранивший кое-где свой бледно-бежевый цвет и обрамлённый багровыми сгустками, лежал сверху ботинка, при падении оставив за собой пятна на песке и на штанине отца. Только сейчас Кавех почувствовал тот самый гнилостный сладковатый запах, исходящий от когда-то родного человека.       Солнце в мгновение ока закатилось за горизонт, погрузив пустыню в чёрную, непроглядную тьму, которая скрыла за собой всё. Луны не было. Только смольный, тягучий песок, который шевелился и полз у него под ногами, словно смертоносное пресмыкающееся. Повеяло могильным холодом и смертью. Кавех отпрянул от силуэта. Что-то внутри него истошно кричало, отдавало пульсацией в висках: "Убегай! Беги! Беги!".       Но куда? Ни справа, ни слева, ни спереди, ни сзади — нигде не было выхода отсюда. Нигде не было спасения. Воплощение его собственных страданий и страха возникло перед ним, сковало его, заблокировало ему всякий путь к отступлению, вынуждая смириться и принять его присутствие.

Нельзя уйти. Нельзя.

Некуда.

.       Посмотрев на свои руки, Кавех увидел, как его белоснежные рукава были вымазаны багровой жидкостью с едким запахом, вбирающейся в ткань и заставляющей гореть нежную кожу под ней. Костлявые пальцы с ошмётками плоти, в которой копошились мелкие жирные личинки, крепко схватили его за запястье, сжимая до синяков. Он хотел было закричать, но лишь жалобно всхлипнул, когда его ноги подкосились и всё его тело закаменело. В горле пересохло.       Существо повернуло свою голову с хрустом, не двигая шеей или корпусом. Искажённое разложением лицо отца с местами обнажения костей черепа и неестественно широко открытой челюстью показалось прямо перед лицом Кавеха, обдавая его ядовитым зловонием и показывая изжелта-чёрные кривые зубы. Пески под ногами стали мягкими. — Глупый, глупый ребёнок, — прозвучал сиплый резкий голос, пропитанный насмешливостью и укором.       Кавех неожиданно для самого себя поднял глаза. И будто бы встретился со своими собственными. Но помутневшими, широко распахнутыми, чуть ли не вываливающимися из глазниц. Смотрящими на него с ненавистью, потерявших всякие остатки человечности. Расширенный зрачок практически вытеснил своей бездонной чернотой красную радужку. Кавех чувствовал себя загнанной и беспомощной ланью, которую настиг свирепый и кровожадный хищник. И сейчас он медленно подбирался к нему грузными шагами, заглядывая ему прямо в душу и чувствуя своё превосходство над жертвой. — Зря, зря ты сюда пришёл, — нечеловеческое звучание голоса отдавалось гулким эхом в его ушах, когда существо ослабило хватку и гортанно захохотало, — ну же, не стой смирно! Убирайся прочь.       Кавех был парализован настолько, что не мог пошевелить и пальцем, чувствуя, как по больному запястью ползут вверх те самые измазанные трупной жидкостью черви, стремясь залезть ему под одежду. Он лишь таращился в исступлении в эти глаза, которые в темноте ему казались настолько отчётливыми, настолько реальными, что он не мог оторваться от них хоть на секунду, словно погружаясь в безысходную и ужасающую пучину, которой не было конца.       Кавех знал, что он не сможет убежать. И создание это прекрасно понимало вместе с ним. — Уходи.       Тени сгущались. Кавех потерял последние остатки разума, если там вообще хоть что-то оставалось. Слёзы беспомощности хлынули беспрерывным потоком. В глазах лопнули капилляры, придав им болезненный красный вид. Лицо стало мертвецки бледным. Чувство, будто бы он вот-вот упадёт в обморок. Существо отпустило его и мигом превратилось в кучку старых, потрёпанных временем и стихией вещей, ударившись оземь. Кавех последовал за ним — упал на колени и зажмурился, сгорбившись и оперевшись руками о вязкий песок.       Снова он один. Ничего, кроме него, больше не существовало. Лишь его пыльная и испачканная мутными чёрно-багровыми пятнами оболочка, сдавленно рыдающая в пустоту без возможности быть услышанным.       Затем Кавех открыл глаза и обнаружил, как мрачный мир, сотканный его погруженным в глубокую бездну сожалений разумом, растаял, будто бы его и не было совсем. Он лежит в своей кровати, в скрюченной позе; простыни были помяты, оголяя матрас; одеяло безобразным большим комом валялось на полу. Сквозь окно бил солнечный свет, прямо как в начале его сновидения, но ощущения в теле были совсем другие. Кавех тяжело дышал, болезненно глотал воздух, чтобы наполнить свои лёгкие, чувствуя, как его холодные и липкие руки трясутся. Лицо его было мокрым не то от слёз, не то от холодного пота. Кошмары снились ему многочисленное количество раз, почти что каждую ночь, которую ему удавалось провести во сне, а не в бодрствовании. Но этот был каким-то особенно натуралистичным, вызывающим. Из его головы всё никак не могли выйти эти большие глаза, которые своей пронзительностью заставляли его сердце бешено колотиться от ужаса.       Ему удалось перевернуться на другой бок, чтобы осмотреть свою комнату и убедиться в её реальности. Всё было именно так, как и вчерашним вечером. Стол с чертежами, около которого на полу был аккуратно и бережно пристроен Мехрак в спящем режиме, повешенная на стул одежда, лежащие серьги на прикроватной тумбочке. И настенные часы, показывающие четыре утра. — И почему я сразу не заметил... Вот же идиот, — облегчённо выдохнул Кавех, медленно поднимаясь с кровати и усаживаясь с краю.       Около них было пусто, лишь голая стена. Никакой семейной фотографии быть там и не могло. Он бы никогда в жизни не стал оставлять памятные вещи у себя на виду, особенно те, что вызывают больше всего воспоминаний и последующих душевных терзаний, мучительной тоски по далёкому прошлому, которое никогда и ни в каком виде не получится вернуть.       Очень жаль, что во снах мы редко способны управлять своими действиями и мыслями.       Кавех понимал, что больше не сможет заснуть после таких эмоциональных потрясений, поэтому, когда его сердце перестало стремиться выломать рёбра своим частым биением, он нашёл в себе силы встать и выйти из комнаты в ванную, чтобы умыться. Холодная вода помогла окончательно прийти в себя. Ему даже захотелось выпить кофе для того, чтобы полноценно взбодриться, но хорошенько подумав, он остановился на травяном чае. С этими мыслями он побрёл на кухню, босыми ногами ступая по холодному полу. Стоило ему достичь своей цели, как он неожиданно увидел сидящего за столом аль-Хайтама с книгой в руке в своей стандартной читающей позе, когда он закидывает одну ногу так, чтобы лодыжка лежала на бедре. Обычно он был не сильно рад утренним столкновениям со своим своенравным соседом, но сейчас его присутствие даже приносило некое успокоение в его сердце, что он всё же не один. — Доброе утро, — проходя к кухонной гарнитуре и бросив очередной мимолётный взгляд на аль-Хайтама, проговорил он со старанием сделать свой голос твёрже и увереннее, чтобы он ненароком не выдал его ослабленное состояние.       Аль-Хайтам низко промычал, как бы ответив на приветствие взаимностью. Отыскав мешочек с ранее засушенными травами, Кавех вытащил его из ящика и положил в доступном месте, направляясь к металлическому чайнику, что уже стоял на печи. Поднеся руку к нему, он почувствовал исходящее от него тепло, поняв, что его уже успели нагреть. — Ты так рано встал. Обычно спишь до последнего, а тут уже ни свет ни заря сидишь за своим излюбленным занятием, — тихо подметил Кавех, ухватившись за ручку, попутно другой рукой подхватив свою керамическую кружку, стоящую около недавно приобретённой кофемолки. — Всё намного проще. Я не ложился, — прозвучал его отстранённый голос, пока он не отрывался от прочтения. — Не спалось? — выдержав небольшую паузу, Кавех взглянул на него через плечо и отвернулся, чтобы закинуть травы в кружку и залить их сверху кипятком.       В его соседе не прослеживались никакие изменения. Всё так же спокойно сидел в своей чёрной майке и широких серых штанах, в которых он обычно спал. В зелёных, острых, как у ястреба, глазах не читалось ничего, кроме сосредоточенности и погруженности в своё увлекательное занятие. Хотя, если бы Кавех задержал свой осторожный взгляд на нём подольше, он бы заметил, как аль-Хайтам ненавязчиво, даже украдкой поглядывает и в его сторону. Возможно, с каким-то беспокойством или сочувствием, интуитивным пониманием того, что ему сейчас не очень хорошо.       Вряд ли. Наверное, его мозг опять выдумывает всякое, пытаясь компенсировать и замять полученный стресс, который сам и вызвал. — Можно и так сказать. — Ясно, — коротко ответил ему Кавех, смотря на то, как из кружки поднимается и идёт вихрями белый пар и вода постепенно окрашивается в зелёный цвет.       Этот успокаивающий цвет... Он подступил со всех сторон, обволакивая всё его существо пеленой умиротворения и гармонии. Многозначительный оттенок, который частенько возвращал ему чувство реальности, ощущения того, что он действительно живёт. Пожалуй, решение выпить чашечку травяного чая оказалось неожиданно символичным.       Усмехнувшись от собственных размышлений, он забрал кружку и сел напротив аль-Хайтама, мельком взглянув на серую обложку книги. Должно быть, это одно из тех произведений про феномен возникновения разумных цивилизаций. Сложная книга, в которой подробнейшим образом изложены всевозможные теории и рассуждения, подкреплённые исторической справкой для полного понимания и комплексного подхода к написанному у читателя. Аль-Хайтам явно не изменял себе, раз уж с раннего утра поглощал такие огромные и тяжёлые пласты информации. Да, он всегда был таким — любителем взяться из чистого интереса за такое, на что обычный человек и не посмотрит.       Не проронив более и слова, они сохраняли между собой приятную тишину раннего утра, которое великодушно подарило покой после неблагоприятной ночи. Эту монотонную атмосферу изредка нарушало громкое и звонкое пение птиц, что просачивалось в помещение через окна.       Кавех допил чай, вымыл за собой кружку и вчерашнюю посуду, и ушёл в комнату, оставляя своего соседа наедине с самим собой.       Он решил пересмотреть все свои чертежи и замечания, возможно, планируя доработать некоторые моменты. Строительство пункта по обеспечению пристанища и помощи людям в пустыне звучало как то, мимо чего Кавех не мог пройти, несмотря на всю сложность и масштабность проекта, которому необходимо обеспечить не только красоту, но и функциональность. Как минимум сделать так, чтобы здание выстояло песчаную бурю и не сложилось, как домик из деревянных щепок. Он был готов взять на себя эту работу, и руководители проекта с радостью вверили ему этот проект ввиду безупречной репутации требовательного, наделённого особым талантом видения прекрасного и практичного архитектора Сумеру с потрясающими достижениями. Хотя бы в этот раз проект не должен пойти ему в убыток, потому что не придётся ничем жертвовать, и вознаграждение за работу ожидается более чем удовлетворительное. На переезд, конечно, не хватит, но оплату долгов и достойное существование продолжительное время точно покроет.       Часы шли. Внезапно прозвучал громкий будильник, что вывел Кавеха из рабочего режима. Положив перо обратно в чернильницу, он встал, выключил раздражающий механизм и отправился приводить себя в порядок. Причесав и уложив лохматые и взъерошенные волосы, он аккуратно вплёл голубо-бирюзовое перышко за ухом и надел тяжёлые золотые серьги. Одежда была не мятой ввиду плотной ткани, отчего не пришлось тратить лишние усилия на её выглаживание. Вновь он принял свой напускной безупречный вид, полностью готовый к новому дню и предстоящей работе, старательно выбивая из своей головы всякие беспокойства, что могут помешать ему.       Собрав все свои наработки и положив их в сумку, Кавех накинул её на плечо и включил спящего Мехрака, который будто бы с какой-то радостью механически запищал при своём пробуждении. Он взял чемодан в одну руку и покинул комнату.       При выходе длинные сапоги аль-Хайтама всё ещё стояли на своём месте, возможно, в том же положении, в котором вчера оставил их владелец. — Верно, ты ведь никогда не уходишь раньше меня... — задумчиво и невольно протянул Кавех, слегка улыбаясь от мысли о том, насколько же далёким от реальности был тот зловещий сон.       На прощание взглянув на свой дом, Кавех наконец отправился в неблизкий путь. Неспеша. Уж теперь-то времени у него было более чем в достатке.