все вино беру на себя

Теперь по утрам Чонгука встречает стакан с латте и разного рода надпись от «доброе утро» до «давай увидимся?» на итальянском. Было еще «у меня дома?», но реже, чем Чон ожидал. Напиток каждый раз оплачен, и Чонгуку даже догадываться не нужно, кто и зачем. Вернее, зачем — Гук понятия не имеет, и все таки пытается понять мотив, а вот кто, знает точно. Как бы сильно он не упирался, внутри себя чувствует, что это дурацкое поведение наглого Риана собственноручно выжигают на сердце его имя и отравляют тело. Этот гад, возомнивший себя богом, везде. Во всех людях, которых Чонгук встречает по утрам, днем и вечерам, в мыслях двадцать четыре на семь... Этот гад в сны пробрался, выбрал там отдельное место. Чонгук его недолюбливает, но и не может выбросить из головы ни на секунду…. и хочет увидеть. Он раньше бы в жизни не подумал, что западет на человека с настолько блядским характером. Но как не запасть на такого как Риан? Кажется, что тот идеален с головы до ног. Харизматичный, до одури красив, сексуален, веселый, общительный, милый, сумасшедший... И Чонгук найдет вдобавок сотню слов, идеализировавших его, хотя параллельно старательно выгоняет придурка из мыслей. Чонгук знает, это до добра не доведет, знает, что ему сейчас нужно сконцентрироваться на работе, но ничего не может с собой поделать. Не помогает ничего. Даже стоя в палате больницы, где лежит отец, Чонгук думает о том, сколько прошло дней с тех пор, как они виделись. Последний раз было в кофейне Kires ранним утром, и Чон в сотый раз перекручивает воспоминания назад, выкуривая одну сигарету за другой. — Я понимаю, тебе плевать, но мог хотя бы спросить, как у меня дела, раз приехал сюда, а не просто стоять у окна и курить, — говорит старший Чон, перелистывая неинтересный журнал с юными девушками на обложке. — Как дела? — безразлично спрашивает Гук и выдыхает дым, глядя на парковку внизу за окном. — На меня было покушение, я еле оклемался, а ты ничего не делаешь! Может хотя бы проявишь уважение и поищешь того, кто пытался мне башку прострелить? — негодует отец, не спуская с сына взгляда. — Если бы твоя мать была бы жива, она явно была бы недовольна тобой. Я не прошу сажать его за решетку, хотя ты мог бы, просто интересно, кому я вдруг понадобился. У него было еле заметное тату розы на шее, поищи этого ублюдка! — У тебя врагов что-ли мало? С твоим-то прошлым, — поворачивается резко Чонгук, осуждающе оглянув, а затем, чтобы не закипать по новой и ссориться в сотый раз на эту тему, закуривает, отворачиваясь. — Я еще удивлен, как ты вообще в живых ходишь до сих пор. Мне не хочется опять сворачивать на эту тему, поэтому я пойду лучше, у меня куча дел. — Стой, Гук! Немедленно остановись! — бросает вслед старший Чон, не в силах подняться на свои ноги, которые отняло в последствии покушения. — Я кому приказываю! Ты совсем страх потерял, забыл, кто тебя воспитал, кто жизнь подарил! Маленький чертенок! Приходишь раз в месяц, на звонки не отвечаешь... Ни стыда, ни совести, весь в мать! Чонгук резко возвращается и тыкает пальцем в него. Моментально закипает, еле держит себя в руках, но справляется, не впервые. — Может, стоит подумать, почему я так поступаю? Ты можешь оскорблять меня, как всегда это делал, но ты не смеешь говорить о маме, ты меня понял?! Даже думать о ней не смей! — шипит Гук, упираясь руками об изголовье больничной кровати у головы старшего. — Что у тебя есть сын, ты вспомнил только когда отняло ноги, когда опустился на самое дно и ничего не можешь с этим поделать. Я знаю о твоем покушении уже давно, но знаешь, почему я не пришел сразу? Потому что мне плевать. Ты мне противен. — Да как ты смеешь! — закипает отец, его пальцы дрожат от злости, а глаза заливаются раздражением. — Смею, — перебивает Чонгук, сжимая руками неподдающееся дерево под пальцами. — Потому что когда говорят по углам, что я сын мерзкого прокурора, попавшего под статью, мне хочется содрать с себя кожу от противного чувства. Когда говорят, что я решаю дела так, как отец, не зная, что мы совершенно разные, мне хочется под землю провалиться. В этом была моя ошибка — пойти по твоим следам, хотя я люблю эту работу. Я буду ненавидеть тебя до конца. Скажи спасибо, что я вообще приезжаю. — Ты не понимаешь, что говоришь! Ты готов больного отца вот так вот бросить, когда он нуждается в помощи? Разве так я тебя воспитал? Чонгук! Немедленно вернись! — кричит вдогонку старший, но в ответ лишь хлопают громко дверью, заставляя больничные стены содрогнуться. Чонгук быстрым шагом направляется по коридору к выходу. Поехать проведать отца перед вечеринкой в свой день рождения оказалось плохой идеей. Как обычно, Гук не получил ни поздравления, ничего хорошего, только испортил себе настроение и разогнал любое желание появляться на тусе, которую организовала ему Мэри с Юнги. На улице сумерки, теплый ветер зарывается под футболку, щекочет кожу. Полицейский движется к мотоциклу, заводит мотор, садится, но не едет. Пару минут сжимает ладонями руль, пока пальцы не заливаются кровью, и только потом выезжает на главную дорогу. Отец был прокурором, он работал вместе с Соеном, своим напарником, которого тоже выперли с полиции. Он был один из лучших работников в бюро по насилию, пока его карты не раскрыли и не оголили перед вышестоящими. Чонгук всегда знал, что отец у него не самый лучший: тот часто пропадал по ночам, прикрываясь работой, был груб и иногда даже доходило до рукоприкладства, но из семьи это никто в люди не выносил. Будучи подростком, когда Гук нуждался в поддержке и отцовской любви больше всего, взамен получал ссоры и постоянные крики. Узнав, что пятнадцатилетний сын стал часто пропадать вечерами и выходил гулять с неким «другом», старший Чон разозлился и впервые сильно ударил, приказав, чтобы Чонгук даже не думал гулять с парнями, а уж тем более — встречаться. На протяжении всех остальных лет, пока Гук менялся, учился, вырос, стал работать, только в свои двадцать пять он понял, почему отец так сильно был против любых отношений с парнями, когда раскрыли всю правду сотрудники по работе отца. Потому что когда шестилетний Гуки учил дома уроки по ночам в одиночестве, его отец блядствовал. И лучше бы он изменял, но не насиловал. Потому что от понимания того, что когда Гук ждал его дома, хотя обижался, что отец постоянно «на работе», этот же отец трахал по ночам ни в чем невинных парней. Старшего Чона сразу выперли с работы, но не посадили, а замяли дело. Мать умерла спустя год после этой новости, хотя тот год она, можно сказать, и не жила. Когда Чонгук узнал обо всем этом, чуть не сошел с ума. Ему хотелось стереть с себя фамилию, и все, что связано с этим человеком, которого раньше он считал отцом. Чонгук пошел работать в полицию из-за него, он дал самому себе клятву, что никогда в жизни не будет ставить что-либо на первое место, кроме работы. Желание расправляться с такими, как отец, возросло до небес, затуманив все вокруг. Поэтому он в любом случае отныне выбирает ее. Только к десяти вечера он приезжает к гаражам, где проходит вся тусовка уже как полчаса без него. В небольшом трехэтажном здании рядом с гоночной трассой горит яркий свет и так долбят басы, что Чонгуку даже не хочется туда заходить. Он паркует байк рядом с чужими автомобилями и мотоциклами, зачесывает волосы и движется к дому. Желания «празднично» одеваться особо не приходило, поэтому на нем узкие темные джинсы, черная майка с глубоким вырезом и кожанка. Пока он идет к дому, среди машин выискивает ту, что хотя бы немного смахивает на авто на котором разъезжает Риан, но ничего подобного не находит. Наверняка тот припрется на дорогой тачке. Если вообще припрется. Внутри собралось больше знакомых самому Юнги, нежели Чонгуку, друзей. Но Чону на это плевать, сквозь громкую музыку и болтающих людей, он добирается до кухни и находит там Мэри, распивающую пиво. — Воу, а вот и именинник! Так, емае, Чонгук, где тебя все время черти носят? И трубку не берешь, вообще что ли, такой праздник пропускать?! — по легкости девушки сразу становится понятно, что она уже немного выпила. Чонгук мило улыбается девушкам, которых впервые видит, и стаскивает подругу в сторону, чтобы их не слышали. — Будешь? — предлагает пиво прямо из бутылки. — Я, конечно, понимаю, что тебе захотелось развлечься, но, твою мать, Мэри... — вздыхает Чонгук, оглядывает красоток, которые перешептываясь между собой, пытаются состроить ему глазки, и снова смотрит на Картер. — Где остальные? — сдерживается от желания спросить, не видела ли она Риана. — Чимин с какими-то парнями ставит музыку, разве не понятно, дерьмо играет. Раель за столом в гостиной клеит девушек, придурок, а Намджун... короче, не знаю. И где Юнги, тоже, — откинув назад длинные светлые волосы, отпивает пиво блондинка, поправляет короткое платье и усмехается сама себе. — Знаешь, Раель тот еще мудак, скажу тебе по секрету. Пойду выскажусь ему! — Стой, — Гук дергает ее на себя, заставляя вернуться на место. — Этого... не было? — аккуратно спрашивает, будто бы боясь произносить его имя вслух. — Ты о ком? Ты о Саре? Она в туалете, только не уверена одна ли. — Да нет я... Подожди. Она тоже здесь? Какого хрена? Кто ее пригласил? — Слушай, этим праздником заправлял Юнги, все вопросы к нему. Мне нужно найти Раеля, давай, встретимся потом, — Мэри, пошатываясь, движется к выходу из второй кухни, но внезапно выглядывает из-за угла. — Кстати, с днем рождения. Ты постарел на год. — Спасибо, — закатывает глаза Чонгук, но усмехается. Он входит в гостиную, берет себе не бокал, а бутылку шампанского, и движется на поиски кого-нибудь из друзей. Находит Юнги, еще двое незнакомых парней и Раеля за одним столом, те весело что-то обсуждают, а когда видят Гука, сразу принимаются поздравлять. Приземлившись на мягкий рваный диван, Чонгук выглядывает в толпе одного человека, но никак не может найти. Риана нигде нет, и Гук внутри себя даже как-то расстроено усмехается. Но зато в толпе появляется Сара, которую Чон сейчас предпочитает избегать, поэтому отворачивается спиной к ней. Она его не замечает еще долго, снова пропадает. Спустя еще полчаса Юнги предлагает сыграть в игру, которую они часто любили играть раньше. Чонгуку хочется чуть разбавить свой напряженный день, поэтому даже рад присоединиться. Игра в «шахматы» заключается в том, что на столе расставляют доску из шахмат, выбирают два противника, а вместо шашек ставят маленькие стопки с алкоголем. Вместо белых шашек – портвейн, а вместо черных – дорогой виски. У кого выбивает шашка, тот выпивает свою стопку, соответственно — кто проигрывает, пьянеет быстрее. Раель и Юнги подготавливают все к игре и подыскивают противника имениннику, а Чонгук уже его себе выбрал. Гук натыкается глазами на красную макушку на другом конце гостиной, и ему кажется, что даже толпа расступилась для того, чтобы он смог полюбоваться его красотой. Дыхание спирает сразу, стоит скользнуть взглядом по белому костюму, который так безупречно на Риане смотрится, словно пошит под его размеры. Что, скорее всего, так и есть. Чонгук никого и ничего не слышит, пока обводит глазами чужую шею, обмотанную банданой, унисекс шляпу поверх красных раскиданных волос и полные азарта глаза. Наверное, Чонгук заболел, раз хочет поставить момент на паузу и рассматривать Кима вечность, а потом подойди еще ближе, настолько, насколько это возможно. Наверное, Чонгук болен, раз хочет спрятать его от всех этих глаз, и забрать себе. — Нихуя себе какие люди, — выпаливает Мэри, выводя Гука из мыслей, толкает под бок, якобы, посмотри туда, и думает, что Чонгук смотрел точно не в его сторону. А Чонгук смотрел только в его сторону. — Какая честь, — добавляет, усмехнувшись, и ловит взгляд Раеля. — Что? Чонгук, думаю, тебе стоит подойти к нему и привести сюда, представить нам нормально, раз уж пригласил, Риан ведь никого здесь не знает. Чонгук собрался возразить, что сам никого не приглашал, но промолчал. Поднявшись на ноги, он оставляет шампанское на столе и, поправив незаметно волосы, направился в другой конец гостиной, про себя молясь, чтобы его не заметила Сара. Не особо хочется, чтобы она портила этот вечер. — А где твое сопровождение? Уже сбежало? — стараясь звучать уверенно, оглядывается Чон, сунув руки в задние карманы джинс. Риан отталкивается от стены и усмехается, цепляя очки на воротник белоснежной рубашки, а Чонгук уже готов распасться от этого взгляда на мелкие кусочки, хотя умело это скрывает, собирает мысли по частям. — Мой веселый друг где-то потерялся, а сопровождающих я отпустил еще раньше, куда их сюда впускать, им нельзя подглядывать, — саркастично роняет, внимательно сканируя взглядом. — Хорошо выглядишь, господин полицейский, но грустно, что не в форме, она тебе очень идет. Спросишь, где я тебя видел в форме, ведь ты ее не носишь, а я скажу, не видел, хватило только представить. Ты лучше угадай, какой самый лучший подарок на день рождения? — Комплимент? — язвит Чон, и едва заметно ухмыляется, пока они движутся сквозь людей к компании, сидящей за большим столом. Закинув аккуратно руку на плечо, Риан приближает его к себе и опаляет горячими дыханием: — Лучший подарок – это подарок, сделанный своими губами, Чон. — Может... руками? — ощутив, как подкашиваются ноги, Чонгук делает вид, что у него не едет крыша от этой близости, и облизывает колечко на губе. — Может..., но губами лучше... — шепчет на ухо Риан и отпускает в тот момент, когда они подходят к компании. Чонгуку нужно время, чтобы прийти в себя, этот шепот остается с ним до конца этого дня. Если не жизни. Аромат дорогих духов, исходящих от Кима, буквально вцепились в сознание, не отпускают, ведь чтобы кто-то так ахуенно пах, Чонгук еще никогда ни от кого не чувствовал. — Это Риан. Мой знакомый, — он садится на прежнее место, рядом с Мэри и по левую руку от Юнги. Ребята начинают коротко с ним здороваться, некоторые знакомится, пока Риан садится напротив Чонгука. — Я и не думал, что у вас тут так весело, знал бы, и своего Бим-Бома с собой бы прихватил, а то я отправил его погулять, — оглянув коротко стол с выпивкой, Ким откидывается на стульчик и закатывает рукава пиджака по локти, ощущая на себе внимательный взгляд напротив. — Не знала, что ты его пригласил, — улыбается Картер, попивая через трубочку коктейль намешанный с плавающими фруктами сверху, обращаясь к Гуку. — Ну, в любом случае, веселее будет, с ним действительно не соскучишься. О, Чимина! К столику подходит Пак Чимин вместе с Раелем, который уходил в туалет, и еще каким-то незнакомым никому парнем — Гук даже не интересуется кто это, ему все равно, ответственный за вечеринку Юнги. Раель выпроваживает с другой стороны от девушки незнакомца, и садится на его место, пока Пак хлопает в ладони довольно и приветственно улыбается Риану. — Так неожиданно! И вы здесь! Надеюсь вы не против, если я рядом с вами сяду, — Чимин хватает стульчик и со скрипом тянет поближе к Киму, пока его внимательным взглядом буравит Чон. — Хен, вы настолько близки, что ты пригласил сюда Риана? — невзначай интересуется, переводя невинный взгляд на напарника. — Мы с тобой не друзья, но ты же тоже здесь, — умничает Гук, притягивает к себе бутылку виски и наполняет стакан. — Блять, ну не называй ты меня хеном, сколько можно, — устало бурчит. — Давайте играть! — переводит тему Пак, обращаясь к Юнги, с которым познакомился еще как только сюда пришел. — Вижу уже все готово. Кто в игроки? Мне нужен достойный соперник. Чонгук, будешь? — Тебе, нет. — Я могу попробовать, — допивает напиток Мэри, и как только дергается вперед, Раель давит ей на плечо и заставляет плюхнуться обратно на стул. — Ты со мной в паре. — С чего это? — фыркает та. — С того, что я так сказал. Чимин, ищи себе другого соперника. — Погнали! Плевать на все! — кричит Юнги и перетягивает доску шашек ближе к себе, вынуждая и Чимина чуть пододвинуться дальше от Кима, но ближе к «шашкам». Начинается игра. Чонгук безразлично наблюдает за собравшейся толпой, медленно попивает виски, часто мажет взглядом по Риану, который отлично влился в компанию и поддерживает Чимина короткими возгласами и похлопыванию по плечу. Ким ловит его внимание, и Гук не дышит, но и не выдает себя. Когда Риан усмехается и переговаривается с Мэри, Чонгук так неотрывно за ним наблюдает, что даже, кажется, видит каждую его родинку на лице. Чонгук наблюдает за тем, как он вальяжно подносит к покрасневшим губам стакан, отпивает, облизывает нижнюю и снова кому-то улыбается, и Чонгук вроде не пьян, но и не в силах контролировать свои мысли. От одного представления о том, как они блуждают по телу, по губам, по плечам и шее, у Гука внизу живота все переворачивается и горит. Чонгуку трогать запрещено, но Чонгук его бы потрогал. Везде. У Чонгука праздник, но Чонгук отправил бы домой прямо сейчас бы каждого. Кроме Риана. — Эй, чувак, ты здесь вообще? — в реальность Гука возвращает машущая рука Мэри, и тот сразу отгоняет свои мысли подальше, допивает в стакане виски и присаживается поудобнее. — Что? — Играть будешь? Эту партию выиграл Чимин. Риан спрашивает, сыграешь ли ты против него. — Нет, — нехотя выговаривает, ловит вниманием Кима и видит чужую ухмылку. — У меня завтра дела, не хочу быть в стельку пьяным. В другой раз. — Значит, я играю! — громко кричит Юнги. — Чимин, блять, иди ко мне, будешь отыгрываться! — А тебе не много? И так едва на ногах стоишь, — оглядывает осуждающе его Картер, куря вейп, и выныривает из рук Раеля, который больше чем приобнять, пока не решался. — Давай, иди погуляй и проветрись. Раель, садись, будем мы веселиться по взрослому. Только у меня условие. Если я выигрываю, ты, черт побери, прекращаешь меня контролировать! Меня это бесит! — сердится девушка и садится напротив него, пока все за ними наблюдают. — Но если побеждаю я, мы едем ко мне. И явно не чай пить, — осмелившись, выпаливает, пока кто-то присвистывает с угла. — О, у кого-то сегодня будет секс! — кричит кто-то в стороне и хохочет. — Эй!?— в недопонимании выкрикивает Чонгук, и все внимание переводят на него. Мэри отмахивается, что потом объяснит, а Чимин усмехается, якобы, я так и догадывался. — Ой бляяять, — откинувшись на спинку кресла, хватается за бутылку того же виски, что пил, и начинает попивать из нее. Они начинают играть спустя десять минут. Пока все снова столпились над столиком, Чон чувствует, как ему самому начинает крутить голову от выпитого алкоголя и решает, что на сегодня точно хватит. Он ставит бутылку на стол громче нужного, некоторые даже обратили на секунду на него внимание, и нехотя выдавливает из себя неслышное «вот дерьмо», пытаясь спрятаться за сидящим рядом Юнги, видя, как к столику присоединилась Сара с подругой. Но спрятаться не удается, она, завидев Чона, улыбается и поправив волосы, сразу пробирается поближе. Девушка выглядит бесподобно: завиты красиво волосы, черное облегающее платье, руки в браслетах, а на губах красивая красная помада... Она настолько красива, что наверняка кто-то сейчас Чонгука проклинает за то, что Сара выбрала на этот вечер его. — Чонгук, я тебя поздравляю! Прости что без подарка, твой подарок будет позже, — Сара кокетливо усмехается, садится на колени Чона, который сам притянул ее к себе, и, приблизившись к уху, добавляет: — Возьмешь его сам. Чонгук ее почти не слушает, он превозносит сам себя на руках, чувствует себя так, будто забрал золотой кубок первым, потому что сидящий напротив Ким, один, а он – нет. Это смешно, он сам себя этим способом убаюкивает, убеждает, что эта сумасшедшая тяга к человеку напротив просто вымышлена и ее нет. Но стоит Риану пройтись безразличным взглядом по Саре, якобы оценивая, и махнуть едва заметно головой Гуку, намекнув, что конкурентка так себе, геройство второго с треском проваливается под лед. Иногда Чону кажется, что его мысли читает один конкретный человек. — Эй, ты такой задумчивый. Может тебе расслабиться, м? Как насчет того, чтобы выпить? — водя легко ногтями по волосам Чонгука, улыбается Сара, обхватив шею руками. И Чонгук решает отвлечься. — Возьми себе. На сегодня мне хватит, у меня завтра важные дела, — тихо говорит Чон, скользя взглядом по ее кукольному лицу, руку запускает под платье, но выше бедра не поднимает. — Надеюсь ты хорошо добралась до дома позавчера, я волновался, — врет, лишь бы голову в другую сторону не повернуть. Сара начинает тихо, но весело рассказывать, как она пыталась поймать такси, а потом встретила своего знакомого так поздно прямо в его районе, а Чонгук смотрит сквозь нее и думает о том, с каких пор начал притворяться, лишь бы не сдаться, ведь обычно он такими глупостями не занимается. Пытаясь себе доказать, что Риан ему не интересен, Гук еще больше распаляет этот интерес, и оно уже давно ярко горит. — Я покурить, — перебивает Чон ее прямо посередине разговора, снимает с колен, хватает свою кожанку и покидает столик. — Эй, ты ведь даже не дослушал! — бурчит Сара, обижено закатив глаза. — Что с ним? — спрашивает у Юнги, но тот отмахивается, что Чон всегда такой.

Чонгук скрывается за стенкой, даже не в курсе, что только после этого Ким отводит от него пристальный взгляд. Подхватив бутылку красного любимого вина, Риан уходит за ним, но не догоняет. За серой рыхлой стенкой скрывается лестница, и он, убедившись, что никто не идет следом, поднимается наверх. Ему удается догнать брюнета, но Ким предпочитает идти позади, тихо и на расстоянии, чтобы тот не знал об этом. Чон достает на ходу сигареты, а миновав второй этаж, медленно поднимается на плоскую крышу дома. После себя двери он не закрывает, только прикрывает. Свежий воздух помогает прийти в себя, успокоится, привести мысли в порядок, и Чонгук, подойдя к краю, облокачивается локтями об бетон с высотой полметра, и прикуривает, не подозревая, что за ним наблюдают. Перед глазами стелится гоночная трасса, освещающаяся фонарями, на которой старательно набирает скорость незнакомец на мотоцикле, красиво входя в повороты. Ночное небо покрыто звездами, ветерок треплет волосы и едва гасит огонек, когда Гук чиркает зажигалкой пару раз. Чон размышляет об отце, о работе, о чем угодно лишь бы выветрить из головы последний момент столкновения взглядами с Рианом, но все напрасно. Он прокручивает это в сотый раз и сдается. — Самоубийство нынче не в моде, — облокотившись о стенку у выхода, легко говорит Риан и отпивает прямо из бутылки. — Я похож на того, кто собирается прыгать? — дернув бровь, хмыкает Чон, но не оборачивается, курит, выдыхая дым в сторону. Чувствует, как сердце снова набирает скорость, но не тормозит. — Что, хочешь уйти? Я же говорил, это не твоя компания, здесь все не так устроено. — Мэри Картер забавная, а все остальные отстой. Но вижу у нее кавалер есть, какая ирония, — шутит, отталкивается от стенки и подходит ближе. Снимает с себя шляпу и накидывает на волосы Чонгука. — Обычно я не курю ничего кроме кальяна, но сейчас не отказался бы. — Это была последняя. — Я претендую на твою. Чонгук застывает, хотя на деле продолжает курить, глядя на гонку мотоциклистов перед собой. Сигареты – это личное, Гук никогда ни с кем ими не делится, такая у него привычка, а сейчас он молча протягивает ему, но не смотрит. Чонгук брезгливый ко всем, только когда он забирает сигарету назад и затягивается, чувствует кончик фильтра влажным и даже сладким из-за чужих губ, то хочет вцепиться в эти же губы горячим поцелуем. — Кто выиграл? — безразлично спрашивает, пытаясь отвлечься. — Раель, — ухмыляется Риан, водя пальцами по горлышку бутылки. — Из-за этого они не могут найти общий язык. Но не волнуйся, я дал им совет – не можете найти общий язык – целуйтесь. — Не в их случае. Они просто друзья. Я-то знаю. — Как сказал один умный человек: ночью дружбой не займёшься, — закатав рукава пиджака по локти, сует руки в карманы Риан, плечом облокотившись на сторону Чона. — Кто? — взглянув на него, интересуется Чонгук, облизав колечко на губе. — Я. А что, не так? — Ты меня провоцируешь? — затянувшись, Чонгук старается себя контролировать, но манит пальцем к себе, и сам наклоняется ближе. — Знаешь, выдержка у меня так себе. На троечку. Особенно в данный момент. — А и почему нет, если мне хочется трёх вещей: тебя, сейчас и очень, — шепчет, отбирает тлеющую сигарету, тушит ее об бетон рядом и возвращает глаза назад. — Все в тебе идеально, кроме твоего ебучего характера, — уверенно бросает Чонгук, разворачивается и идет к выходу. Риан мысленно считает до трех, выбрасывает сигарету, а Чонгук даже не успевает переступить и десяти ступенек, как его резко разворачивают за локоть и всем телом прижимают к стене. — Куда с моей шляпой? Не помню, чтобы я ее тебе дарил, — горячим полушепотом обдувает чужие губы, пока глаза в глаза смотрят. Он блокирует выход рукой, облокотившись, а вторую размещает у талии, но не прикасается, дразнится. Чонгук снова чует этот прекрасный запах, исходящий от него, и пытается вспомнить, у кого еще его чувствовал, но не может. — Я тебя убью, если нас увидят, — рассеяно тараторит Чонгук, растекаясь лужей от этой близости, и мечтает, чтобы никто из них с места не сдвигался.

— Боишься, что твоя подружка заметит, приревнует и мозги трахать будет? — Мозги тут трахаешь только ты. Причем постоянно в «шестьдесят девять». — Хочешь «шестьдесят девять»? — Я этого не говорил. — Разве? — ухмыляется Ким, и, когда Чонгук пытается уйти, припечатывает обратно к стене. — Мне так нравится, как ты постоянно убегаешь от меня, но ты знаешь, я везде. И здесь, — он осторожно прислоняет указательный палец на котором дорогое кольцо, к виску Чонгука, — и здесь, — прислоняет палец к груди, — боооже мой, и даже здесь, — еще тише заканчивает, уткнув пальцем в пах, намекая о возбуждении. — Таких сумасшедших я еще не встречал. Поздравляю, первое место твое, — закатив глаза. — Первое место всегда мое, — подмигивает Ким и не сдерживается, впивается губами в чужие, грубо сминает своими, пока руками притягивает к себе как можно поближе. Чонгук отвечает сразу, у него нет сил больше играться. И от понимания, что сейчас творится то, что в своей голове он на протяжении целого вечера проигрывал по сто раз на репите, кружится голова. Руки сами исследуют чужое тело, стягивают белый пиджак, а губы впускают к его языку, чтобы от одного поцелуя окончательно свихнуться. Риан лижет губы, проходится по колечку, целует с языком, грубо, быстро — настолько быстро Чонгук еще никогда ни с кем не целовался, и это сводит с ума, он не в силах держаться на ногах. С него стягивают кожанку, вжимают в стенку так, будто хотят впитать тело в тело, исследуют бедра, зарываются под футболку, и даже не позволяют вдохнуть воздуха. Чонгук не против даже задохнуться – ему настолько хорошо. Чонгука ноги не удерживают, если бы Ким его так не прижимал, было бы трудно держаться. Уже все равно увидит ли кто, Гук забывает, что праздник проходит без него, мыслями остается тут. Он слышит звуки пошлых поцелуев, ловит запах секса – Риан буквально им пахнет, и не хочет, чтобы это заканчивалось. Когда кожанка и пиджак валяются у ног, Ким давит ладонью на грудь Чонгука, быстрыми шагами возвращая на то место, где они стояли. Не забывает ногой захлопнуть двери, пока Гук, усмехнувшись в поцелуй, придерживает шляпу, чтобы та не упала под ноги. Чон больно ударяется о бетонную перегородку, которая режет линией в спину, но боль уходит сразу, ее заменяют затяжными поцелуями и теплыми прикосновениями в области талии. Риан так сладко водит губами по скулам, шее, захватывает в плен сережку у уха и оттягивает, горячо дыша, что у Чонгука слетают все тормоза и он обмякает в руках, искренно поддается. — Я знаю, ты любишь мучить, но умоляю, давай не сейчас, — прерывисто и нетерпеливо говорит Чон, дрожащими пальцами одна за одной расстегивая пуговицы на блузке. — Ох, то ты так хочешь меня, что терпения не хватает? — усмехнувшись, ставит того на ноги, резко разворачивает к себе спиной, зарывается носом в сладко-пахнущие волосы, а свободной рукой медленно сползает с пресса к ремню, принимаясь его расстегивать. — Так мог бы давно сказать, я бы раньше пришел, — шепчет, прикусив мочку уха и снова слабо оттянув. — Accidenti, ты такой податливый... — Иди к черту. Я тебя ненавижу, — прикусив от наслаждения губу, извивается Чонгук и откидывает голову на чужое плечо, когда ощущает, как с него приспускают штаны. Риан двумя руками через верх стягивает с Гука майку, бросает в сторону, ведет одной рукой по прессу, наслаждается им, и шепчет всякие пошлости на ухо, хотя даже не уверен, слышит ли Чон. Прислоняется лбом о затылок напротив, одной рукой скользит по груди к шее, к губам, заставляет Чонгука буквально взять в рот два пальца и облизывать, пока сам быстро достает из заднего кармана презерватив, который у него всегда при себе, и расстегивает свой ремень. Справившись с презервативом, Ким, оставив смачный засос на шее, давит Гуку на поясницу, вынуждая прогнуться и схватиться руками за бетонное ограждение перед собой, а потом растягивает его смазанными слюной пальцами. На удивление, Чон даже не дергается, не просит помягче, наоборот, сам отдается, сам льнет поближе и заставляет Кима терять от этого все здравые мысли. В плен губ Риана снова попадает чужая шея, она такая сладкая, что он позволяет себе не только целовать, но и не больно кусать. Достаточно растянув, тот заменяет пальцы своим членом, и Чонгук несдержанно материться, когда в нем начинают резко двигаться. Риан не пытается быть мягким или нежным – Чонгук этого не ждет, не хочет. Чонгук без ума от резких, глубоких толчков, это срывает крышу напрочь, и Ким не останавливается ни на секунду, трахает его так, что у того ладони болят держаться за выступ впереди. Держать свой рот на замке невозможно, и как бы Гук старался не стонать, у него плохо выходило, и оставалось надеяться лишь на то, что их никто не услышит. Чонгук внутри узкий, хороший, Ким настолько увлекается, что пропускает напоминание о том, что целью на сегодня вообще-то должен был быть не он. Но Риан не жалеет, потому что Чонгук так прекрасно отдает всего себя, сам насаживается на член до упора, кусает губы от кайфа, что если бы сто раз предложили вместо него Чимина, он бы не раздумывая выбрал Чонгука. Скользнув рукой меж лопаток, Ким неосознанно царапает спину, закрывает глаза, замедляет толчки и запоминает момент, чтобы потом прокручивать его еще тысячу раз у себя в голове. У него на Чонгука стоит уже давно, впервые – тогда, когда он заявился ночью к нему домой и украл револьвер. И хоть перед этим они виделись в казино, тогда были лишь глупые попытки пошутить. Вот ночью, когда он совсем не ожидал видеть его в одних шортах после душа, Ким понял, что просто обязан взять то, что так красиво будет смотреться под ним. А Чон под ним такой послушный, что не узнать, и это очаровывает. Чонгук больше не держится, кончает себе в руку. У него прилипли ко лбу волосы, он выглядит уставшим, у него красиво выпирают вены на руках, губы порваны и, кажется, никого прекраснее во время секса Ким еще не видел. Это доводит его и он изливается прямо в Гука, а сделав еще пару глубоких толчков, успокаивается и выходит из него. Чонгук выравнивается, размазывает смазку в руках, и вытирает остальное об подол джинс, пока чувствует как затекла спина от одной позы. В это время Ким тоже приводит себя в порядок, натягивает штаны и выбрасывает презерватив в небольшой мусор в углу крыши. — Все еще меня ненавидишь? — дергает бровью Риан, ухмыльнувшись, поднимает пиджак и осматривает его. — Ты вел себя далеко не мило, любимую одежду мне испачкал, но мне очень даже понравилось, я куплю еще, если ты всю так будешь портить, — язвит, накинув вещь на локоть, и застегивает пуговицы на блузке, до середины которой расстегнул Гук. — Губу закатай, — отряхивает кожанку и надевает на себя после черной майки, а потом достает шляпу и возвращает на макушку того, мазнув взглядом по завязанный бандане на шее Кима. Как только Чонгук намеревается его обойти, Риан хватает его за талию и снова горячо целует пару минут, скользит по колечку языком, пока двоих не отвлекают крики и шум вышедших на улицу внизу ребят. — Кстати, с днем рождения. Поехали в LunaRossa, выпьем кофе, покуришь, — предлагает негромко, чтобы никто не услышал, слизывает со своих губ чужое послевкусие и смотрит в глаза. Ему Чонгука оказалось настолько мало. — Если только выпить кофе и покурить, — приподняв уголки губ, Гук на ходу поправляет волосы, направляясь к выходу.

🎭

Они сметают на своем пути все, будь это что-то из стекла, или человек. Хорошо, что в лифте, который мучительно медленно сообщает о прибытие на третий этаж, нет людей, потому что даже там им не хватает места. Они целуются без остановки, зажимаются у каждой стенки на пути в тихом коридоре, едва не заплетаясь в своих же ногах, пока доходят до кабинета Риана. У обоих такое ощущение, будто они целуются впервые, им настолько мало друг друга, что, кажется, всей жизни не хватит, чтобы насытиться. Чонгуку так хорошо давно не было, он ныряет с головой в эту ночь, ни о чем не думает и получает удовольствие. Он кусает, покрывает поцелуями плечи, ключицы, губы, гулять руками по чужому телу, специально не позволяя себе закончить все это раньше времени, а Ким прижимает его к огромному панорамному окну с видом на город, а через пару минут, медленно, снова страстно и грубо трахает его на своем столе, толкаясь до самого основания. Со стола Гук сметает все, даже ноутбук на пол с грохотом летит. Ким предупредил, что в стенах звукоизоляция, поэтому Чонгук сорвал себе голос, громко стонав чужое имя. В кабинете еще такого дикого бардака не было за все его существование. Ким ловит себя на мысли, что никто, кроме Чонгука, до такого его не доводил, ведь он любит чистоту. В полтретьего ночи Гук закуривает сигарету, находясь в одних джинсах перед окном, и чувствует себя прекрасно. Усталость и рассеянность меркнут, ему не хочется уходить. Риан сидит в штанах и расстегнутой блузке на кресле, закинув ноги на стол, и курит кальян, наблюдая за парнем у окна. Город за ним мерцает огнями, но спит. В комнатке ненавязчиво играет музыка, как обычно, и пахнет сексом – любимым запахом двоих. — Нужно ехать, завтра куча дел, а я уже не высплюсь, — выдыхая дым, спокойно говорит себе Чонгук, не оборачиваясь, но не двигается с места. Не может заставить себя уйти. — Тебе нужно научиться отдыхать, amigo. Всю работу не переделаешь, да и такие, как я, ждать не любят, если хотят, то сразу, — затягиваясь, ухмыляется, не спуская взгляда с крепкой спины того, и снова ощущает, как подкрадывается охота покрыть эти плечи поцелуями. — Не болтай, лучше отдай майку, — потушив сигарету о пепельницу, поднятую с пола, Чонгук медленно тучей надвигается на Кима. — Иди и забери ее, — прикусив нижнюю губу, запрокидывает голову на кресло, пьяно наблюдая за ним. Майка, поднятая с пола, уже в руках, а Чонгук отбирать не спешит, подходит ближе. — Ну и как тебе день рождения? — Хуже некуда, — опирается поясницей о стол, складывает руки на груди и облизывает колечко на губе, где цепко держится чужое внимание. — Тебе двадцать девять? Догадался, я же всезнающий. — Восемнадцать, — язвит Чонгук, пытается забрать вещь, но Ким отдергивает руку в сторону, и глухо посмеявшись, сам отдает. Гук одевается и приводит волосы в порядок, а потом проверяет мобильник. — Зачем надеваешь, если сейчас снова снимать придется? Оставайся, у меня здесь в соседней комнате номер получше отеля будет, а кровать там мягче твоей дома, — отодвинув бокал с недопитым вином в сторону, Ким оказывается рядом и отодвигает чужую руку с мобильником, заставляя смотреть на себя, а затем подхватывает пальцами чужой подбородок. — К тому же, я не успел еще вручить подарок. — Тот, что губами? — вспоминает Чонгук и приподнимает уголки губ, уже представляя, как Риан будет прекрасно смотреться перед ним на коленях. — Ну, ты уже сам можешь выбрать, — соблазнительно тянет, подмигнув и уложив мобильник на стол. Чонгук через верх снимает обратно майку, которая летит на кожаный диванчик неподалеку, и одним жестом руки приказывает опускаться на колени.

🎭

Шум города из распахнутого насквозь окна заставляет проснуться Кима первым. Комнатка не похожа на обычный номер в отеле, потому что Риан делал здесь все под свой вкус, ведь это место исключительно его. Большая кровать с красными простынями, красивые шторы у окна сквозь которые пробираются лучи солнца, миниатюрный столик с зеркалом посередине и несколько дорогих картин от известных художников на стенах. Чонгук вчера из-за отсутствия света ничего здесь почти не видел, не удалось, вовсю был занят хозяином этой комнатки. Риан находит на второй половине кровати спящего Гука, уткнувшегося лицом в подушку, и любуется его спиной, широкими плечами и вздутыми венами на руках которые обвили подушку над головой. Он смотрит на наручные часы, которые оставил на полке: 09:38, и пишет Бэму, чтобы тот до обеда даже не сунулся в LunaRossa. Поднявшись на ноги, Ким накидывает на голое тело белый мягкий халат, завязывает пояс у талии и, налив себе воды в стакан, выходит на балкон, чтобы проветриться и обдумать все планы на сегодня. Чонгук просыпается через минут десять от шума со стороны балкона, смотрит в телефон и, в спешке соскочив с кровати, ищет джинсы и майку по всей комнате. Всю одежду он находит в ванной на полу, и осознает, что вчера им одной комнаты, похоже, было мало. На телефоне он видит пять пропущенных от Мэри, один от Намджуна, и пишет подруге, что все в порядке и он будет через полчаса на работе. — Какое прекрасное утро, не находишь, ты проснулся вместе со мной в одной кровати, — опустившись в мягкое кресло, наблюдает за копошащимся парнем Ким, закинув ногу на ногу. — Уже убегаешь? Так быстро? — А ты уже соскучился? У меня дела, в отличие от некоторых, я не бездельничаю, — причесываясь пальцами у зеркала, Гук натягивает кожанку, и бросает на него короткий взгляд. — Что за духи? Я воспользуюсь, — оглянув столик, он осматривает стеклянную бутылочку и брызгает на себя два раза. — Обычно так прихорашиваются, когда идут ко мне, а не от меня. Оh, ну ты смотри, а то я ревную, у тебя ведь там подружка есть, вдруг трахаться к ней пойдешь, этого горя я не переживу, — язвит, ухмыльнувшись, поднимается на ноги и оказывается за спиной. В одном белом халате Риан уже выглядит как бог, но Чон старается не засматриваться ради своего же сбережения времени, у него и так его нет, а если он задержится еще на час, будет не очень. Чонгук ловит себя на мысли, что с удовольствием бы по утрам видел бы Кима в одном халате, и никого другого не надо — этого достаточно, чтобы вновь его захотеть, прокручивая на репите вчерашнюю ночь. — Ты тоже себе кого-нибудь найди, чтобы не так обидно было, — говорит Чонгук, поворачивается, закончив собираться, и протягивает телефон. Риану и слов ненужно, он и так все понимает, ухмыляется, но принимает мобильник. — Ох, хочешь мой номер получить, чтобы слать мне любовные эсэмэски? — игриво тянет, пока пишет, и поглядывает так, что у Чонгука заново дыхание спирает. — Если три скобки считаются любовными эсэмэсками, то да, — Чонгук бросает короткий взгляд на перевязанную белой банданой шею того и касается пальцами ткани, а затем скользит по шее вверх и вынуждает слегка задрать подбородок. — Я еще ни разу не видел, чтобы ты снимал эту повязку за все время. У тебя там рана? — Нет, просто настолько привык к ней, что забываю даже снимать, — легко говорит Ким, отдает мобильник и подходит к зеркалу позади Гука, развязывая ткань. — Так, а что значит три скобки? — Загуглишь, — сунув телефон в задний карман джинс, Чонгук разворачивается и зависает, поймав взглядом в отражении зеркала на шее Кима маленькое тату в виде розочки, которое тот протирает рукой. «У него было еле заметное тату розы на шее, поищи этого ублюдка!», — криком отца проносится в голове Гука. — Я, конечно, знаю, что красивый, и ты от меня без ума, но хоть не пялься так, — усмехается, глядя в зеркале на Чона. — Красивое тату. Давно делал? — Ах, я ее ненавижу, — усмехается Ким и завязывает бандану на шее обратно. — В восемнадцать. — И что оно значит? — Ничего такого. Сделал по пьяни, — врет, принимаясь прихорашиваться у зеркала. — У тебя ведь тоже тату есть на теле, каждая ли из них для тебя что-то важное значит? Я так не думаю. Ты, я вижу, уходить уже и не собираешься. Хочешь продолжить вчерашний марафон? — ухмыльнувшись, поворачивается к тому. — Продолжим, но в другой раз, — Чонгук, долго и пристально глядя в глаза, будто бы пытается что-то там отыскать, дергает на себя, коснувшись чужого подбородка, а затем снова бросает взгляд на тату. Решив подумать над догадками позже, Чон перед уходом грубо его целует, так сжимая пальцами подбородок, что Ким даже недовольно мычит в губы. — Я в гости еще зайду, ты не прячься, — напоследок бросает и уходит, печатая Мэри сообщение, что планы изменились и он сначала хочет проведать отца в больнице.