все вино беру на себя

На том проводе молчат долго, около минуты, и Чонгук снова зовет, но трубку сбрасывают и экран тухнет. Наступает тишина, Риану кажется, что даже он дышать прекратил, смотрит лишь за эмоциями Чона и пытается понять, пришел конец или еще нет. — Не вовремя он набрал что-то. Может, перезвонишь? — язвит Чонгук, внутри себя сердится, но не выпускает эту ревность на волю, ей там нечего делать. Только сейчас он осознает, что, блять, все-таки скребет что-то под грудью, игнорировать мысль, что на Риана может смотреть кто-то еще с таким желанием как у него, не получается, хочется найти ублюдка и заставить собственную кровь глотать. Хочется все-таки забрать его себе и не показывать никому, запереть дома, купить все необходимое, сказать, с работы приеду в девять, и пусть ждет, а самому сгорать от охоты поскорее добраться домой. Хочется все-таки, чтобы тот не делился на двое, и выбрал Чонгука. Выбирал к нему идти будучи без настроения или когда просто хочется поцеловаться, вот так, без повода. Чон уже не знает, как ему намекнуть об этом. — Эй, вообще-то, это мой телефон, amigo, так что возвращай – это, во-первых, — ухмыльнувшись, вытягивает ладонь, на которую ложится телефон, а затем сует его в задний карман и руками обхватывает шею Гука. Замечает, как у него челюсть сводится – Чон зол, но предъявить ничего не может, потому что нет прав, они ведь друг другу никто. А рыться в мобильнике – это не в его стиле. — Ну а во-вторых? — несмотря на то, что он не в настроении, все равно цепляется за талию Кима, взобравшись под толстовку. — А во вторых, я выбираю тебя. Не ревнуй. Предполагаю, ты рад. Сейчас бы взять и расцеловать меня, да? — с насмешкой роняет, играясь с колечком на губе Гука. — Что-то я плохо вижу результат твоего выбора, — хмыкает Чонгук. — Поехали, — дает понять, что не хочет говорить на эту тему, и просит перелезть на свое сиденье, что тот и делает, закатив глаза. — Правда, не злись, я не люблю когда рядом со мной грустят, пропадает любое желание дразниться, — отпивает горячий латте Риан, перед этим снова пристегнувшись. Осматривает красивую пустую трассу и открывает окно до середины, чтобы свежий воздух попал в салон. — А с тобой у меня это выходит лучше... — Переезжай ко мне, — перебивает Чонгук, ведя автомобиль и не смотря на Кима, который вдруг давится напитком, услышав это. — Что? — Давай съедемся, будем вместе жить. Что именно из этого тебе непонятно? — безразлично спрашивает, набирая скорость, прочно держа под пальцами руль, пока Риан все еще думает, что ему послышалось. Или надеется. — Ok, признаю, это первый раз когда я действительно не могу предугадать шутишь ты или говоришь всерьез, — разувшись, подбирает ногу под себя и смеется, переводя с дороги на него взгляд. — С чего бы нам съезжаться, amigo? Трахаться мы и так без проблем можем, хоть у тебя дома, хоть у меня, хоть на заправке... Ты и так просыпаешься со мной в кровати почти каждый день. Так чего ты еще хочешь? — Это типо нет? — дергает бровью, замечая, как стрелка на спидометре переваливает за сто пятьдесят. Чонгук смотрит на Риана дольше нужного, а потом переводит внимание обратно на дорогу. — Я слишком много трачу времени, пока доезжаю до тебя, а так... ты уже будешь дома... будет неплохо. — Ты ничего получше придумать не смог? — забавляется, облокотившись на подлокотник. — Думаешь, я поверю в это? Ты прилетишь на любой вызов, тебе ни деньги, ни время не будут играть важную роль, если я позвоню, — говорит, и Гук даже больше верит этим словам, чем сам Риан. — Дай мне точный ответ на мой вопрос. — Я нравлюсь тебе, ты нравишься мне. Так почему бы нам не съехаться? Или есть в чем-то причина, почему ты мороз включил? — глядя на зеркало заднего вида и замечая там странную черную бмв без номеров, подъезжающую к ним, говорит. — Сядь красиво, за нами хвост, — внимательно наблюдая, Чон снижает медленно скорость, чтобы это авто их объехало. Ким смотрит в зеркало и напрягается, потому что догадывается, чья это тачка, но не выдает себя. Он делает музыку потише, пока Чонгук внимательно следит за ситуацией. — Ты пристегнут? — Конечно, куда с полицейским в машине ехать и не пристегнутым быть, — отпив латте, скалится. — Это вообще-то... — глядя на свой стаканчик, Чонгук умолкает, посмотрев на него. — А хотя ладно, без разницы. — И сколько эта тачка следит за нами? — снова вернувшись к зеркалу, спрашивает, откинувшись на спинку. — Минут десять. Хочется оторваться, но, блять, так не хочется нарушать, — вздыхает, размышляя, как избавится от бмв. — Иногда приходиться выбирать, — ухмыляется тот. — Почему не обгоняет? — Специально. Я притормозил для этого, но этот парень стал ехать сзади, — заглянуть, кто за рулем, у Чона не выходит, потому что там тонированные стекла. Он чешет затылок, а потом тянется за стаканчиком и отпивает латте, чувствуя на крышечке сладкий привкус от бальзама для губ на своих губах. Ему нравится это, поэтому он мажет взглядом по привлекательным губам Кима. — Amigo, ну не сейчас же, сейчас не вовремя... — издевается тот, заметив на себе голодный пристальный взгляд, и усмехается. — Жми на педаль, нам нужно от него оторваться, — уже глядя на черный автомобиль. — Ты боишься? — Нет. Меня же сама полиция сопровождает, чего мне бояться, — ухмыльнувшись, отбирает у него стаканчик. — Ты же хочешь, чтобы мы остались наедине, правда? Я тоже хочу. Если ты сможешь оторваться от этой тачки, я тоже тебя кое-чем порадую, — соблазнительно тянет, подмигнув, лишь бы Гук поскорее попытался избавиться от бмв, потому что он реально не понимает, какого черта происходит, если за рулем там сидит Чимин. Что-то выходит из-под контроля. — Походу потом мне придется выписывать самому себе штраф, — вздыхает тяжело, переключает передачу и жмет на газ, резко избавляясь от машины сзади. По пустой освещенной фонарями трассе феррари мчит со скоростью сто шестьдесят. Бмв остается позади, пропадает, но вскоре нагоняет и с бешеной скоростью пролетает вперед, отъезжает на расстояние, становясь в первую полосу, где едет Чонгук, и резко тормозит. Понимая, что не успеет затормозить, миновав столкновение капотом об багажник бмв, все равно бьет по тормозам, рукой придерживая Риана, чтобы от неожиданности тот не ударился головой о стекло, и съезжает на песчаную обочину, держа намертво руль, лишь бы не снесло в кювет. Феррари минуту бесконтрольно несется по обочине, несмотря на выжатые тормоза, оставляет кучу пыли, ее закидывает, едва не врезая в столб, но вовремя останавливается. Наступает тишина, слышно неразборчиво музыку и два тяжелых дыхания. Ким открывает глаза, еле разлепляет от сидения и дверной ручки пальцы, пытаясь понять, какого черта произошло. — Ты в порядке? Не ударился? — рассматривает его Чонгук, и в ответ получает кивок и ответ, что нормально. — Больной ублюдок, — бурчит на хозяина черной тачки, замечая, как та съезжает к ним на обочину и тормозит сзади, но из авто не выходят. — Сиди и не выходи, я сейчас вернусь, — щелкнув ремнем безопасности, намеревается разобраться. — Стой-стой, Чонгук, стой, подожди, — резко хватает за руку, пытаясь отговорить. — Давай уедем, зачем тебе проблемы? Мало ли водитель конченый какой-то. Или в салоне их трое. Не ходи туда. — Машина без номеров, это нарушение, а то, что он вытворял только что, ни в какие рамки. Я поговорю. Он ничего не сделает, у меня удостоверение с собой. — Нет-нет, подожди, эй, — он перебирает в голове все, лишь бы не отпустить его туда, крепко за руку вцепился. — Не лезь к нему, ты не знаешь, кто сидит за рулем, вдруг он реально неадекватный?! Мы одни на всю дорогу, на улице почти четыре ночи, я волнуюсь, вдруг он тебе что-то сделает... А вдруг этот сумасшедший вообще вооружен?! Мы же хотели хорошо время провести, так зачем его тратить на всяких мудаков, подобных этому, давай просто попробуем уехать. Чонгук ничего не говорит, а успокоившись, снова пристегивается и, бросив последний раз взгляд на машину, осторожно выезжает на дорогу и уезжает. Был бы он с кем-то другим, точно ослушался бы, но Риана невозможно не слушать. Бмв за ними больше не следует, остается там где стояла. Ким облегченно выдыхает, отвернувшись, и зачесывает волосы назад. Чимин начинает не на шутку напрягать, действует совсем не так, как нужно, делает все сам и переходит грань дозволенного. От понимания, что могло быть все намного хуже, не вырулив Чонгук рулем как нужно, у Риана все больше появляется желание найти Пака и хорошенько проучить. Впервые у него выходит что-то из-под контроля. — Хочешь, можем поехать домой, — говорит Чонгук, поправив стаканчик, и переводит на него взгляд. — Ты же хотел куда-то меня отвести, так что мы можем ехать, вряд ли еще какой-то неадекватный прицепиться к нам. — Нужно расслабиться, — бурчит Гук, открывая окно, чтобы проветрить салон. — Ты прав, поехали снимать с друг друга стресс, — усмехается Риан и, когда тот набирает скорость, поглядывает в зеркало на пустую дорогу позади.

🎭

Они едут полтора часа, а Риану кажется, что проходит вечность, потому что он не привык так долго куда-то ехать. За все время езды двое молча слушают плейлист Кима, который на каждое «а это, моя любимая», заставлял слушать песню до конца и очень внимательно, а сам покачивал головой в такт песне и подтанцовывал. На улице еле светлеет, в салоне пахнет кофе и сигаретами, потому что Чонгук пару раз закуривает, а Риан упустил тот момент, как его ладонь оказалась в чонгуковой, и его губы ловили чонгуковы, пока они останавливались на красный. Риан упустил момент, когда его белая кепка оказалась на макушке Чонгука, упустил тот момент, когда они поделили одно латте на двоих, а американо остыл и никто к нему не притронулся. Наконец-то в пять утра они приехали к нужному месту. Машин и людей на улицах по-прежнему нет, весь город еще спит. — Пошли. — Oh, amigo, свидание в поле, это оригинально, но ты меня не впечатлил. Если, конечно, не собрался тут заниматься со мной кое-чем очень неприличным, — хлопнув дверкой, смеется хрипло, расправив толстовку, пока находит Чона, который обходит авто и отдает ключи. — Такое у меня в планы не входило, но я учту на будущее. Нам нужно будет немного пройтись, туда машиной нельзя, — говорит, поправив кепку и закинув кожанку в авто, оставаясь в одной черной водолазке, что красиво обтягивает его накачанное тело, от которого Ким все не может отвести взгляд. — Признаюсь, иногда ты умеешь неплохо одеваться, — только сейчас замечает это, и улыбается оглянувшись. — Нельзя машиной? Ты меня на какую-то речку привез что ли? Хочешь искупаться без одежды? — ухмыльнувшись, сует руки в задние карманы и наблюдает за Чонгуком, а потом блокирует феррари, и направляется за ним. — У тебя очень богатая фантазия. — Знаю. И будет печально, если все из моей фантазии мы не успеем воплотить в жизнь. Одно из самых безумных у меня там то, как мы меняемся местами, я одеваю полицейскую форму, а ты сидишь привязанный наручниками к стулу... Я вижу, как ты мучаешься от желания взять меня прямо на месте, но нет... Ухожу в спальню, а ты приходишь только тогда, когда находишь ключи от наручников. Как тебе? — соблазнительно подмигнув, переступает через огромную заросшую траву и вздыхает. — Короче, вместо этого мы сейчас в какой-то дыре, и я не понимаю, с какого момента, ты, amigo, рехнулся, решив позвать меня именно сюда. — Ты больной. Не рассказывай такие вещи в неподходящий момент, у меня едет крыша... — Точнее, встает, — прерывает Риан с самодовольной усмешкой. — Вообще-то, я пытался впечатлить, хотя бы мог подыграть, что ты очень рад. — Вау, я очень рад, — равнодушно бурчит, закатав рукава толстовки по локти, а потом хватается за плечо Чона, чтобы, переступая через огромное растение, не поскользнуться от росы. — Раз уж на то пошло, ты должен был бы хотя бы держать меня за руку, как настоящий джентельмен. Не умеешь быть романтиком, тебе нужно немного подучиться. — Хорошо, подучусь. Мы пришли. — Оуу, — на выдохе шепчет Ким, уставившись на огромный белый воздушный шар перед собой, внутри которого в корзине стоит незнакомый старик и пытается зажечь огонь. — И тут ты прогадал, я немного боюсь высоты. Но с тобой туда пойду, — довольно кусает губу, сразу достав мобильник, чтобы сфотографировать красивый шар. — Так, оказывается, я прав, и это все-таки свидание, да? — Нет, — ухмыльнувшись, наблюдает за реакцией. — Не дождешься. — Oh, ну ладно. Но признания я от тебя жду, — закатывает глаза, остановившись рядом и спрятав телефон. — Корзина будет нам чуть выше пояса, мы сможем внутри потрахаться? — наклонившись, приподнимает уголки губ и шепчет: — Ты только представь, над нами такая бешеная высота, и мы... — Ты такой извращенец, — перебивает, смерив взглядом, мотает головой и хватает за руку. — Но я подумаю над твоей идеей. Ким, пока их пальцы переплетаются, усмехается, и они подходят к старику, судя по всему, у которого арендуют шар. Чонгук около пяти минут о чем-то с ним переговаривается, согласно кивает, слушает правила, и отдает деньги. Спустя еще десять, они попадают внутрь корзины, уже воспламененной огнем, чтобы шар начал подниматься к небу, покрытому слабыми сумерками. Чон выпросил подняться без сопровождения, только вдвоем, поэтому старик нехотя, но согласился. Риан не знает, когда еще был так впечатлен, как не сейчас, хоть и умело выделывается. То, что происходит с ним в данный момент заставляет не то, чтобы радоваться, он готов прямо кричать от удовольствия расстелившемуся перед ними городу, покрытому фонарями и прошедшей ночью, оставившей после себя росу и пустые дороги. Как прекрасно, когда все спят. Они вдыхают прохладный воздух, любуются невероятной красотой, и Чонгук все же слушает восхищения, хотя думал, не дождется. Удивить все-таки удалось. Все о чем-то молчат. Чон, что ему нравится, а Ким, что понравилось. Они поднимаются на огромную высоту, от которой голова кружится, но Ким, якобы боящийся, оказывается, не так уж и боится, сам взгляда не отводит от высоты, пока Чонгук молча за ним наблюдает, выкуривая сигарету. Второй ухмыляется, облокотившись о корзину на другом конце, ведь места там достаточно, и любуется не высотой, а его красотой. Риан, когда к нему приезжаешь ночью, когда заставляешь одеться по простому, когда даешь почувствовать спокойствие, становится другим человеком. Становится Ким Тэхеном, о котором Чонгук читал в желтой папке. Ким Тэхеном, живущим до восемнадцати лет в том двухэтажном доме, оставившем бабушку и маленькую сестру, и уехавшим в Италию строить карьеру и полностью менять себя. Менять свой цвет волос с золотистого на красный, менять имя, менять свой стиль с простого на модный, мысли, голос, манеры... под чистую, стирая себя старого и меняя на совсем другого человека. Чонгук без понятия, почему тот так поступил, но обязательно узнает, потому что это не оставляет его в покое. Потому что он знаком не с Рианом, а с Тэхеном, в то время, пока все вокруг знакомы с Рианом. — Ну, ok, скажу тебе, ты хорошо постарался. Только что ты этим добиваешься, не могу понять, день рождение у меня через полгода, — развернувшись, облокачивается о корзину и расставляет руки по обе стороны, глядя на Чона. — И если ты скажешь, что нравлюсь, я не поверю. Дело в другом. Давай признаемся, у нас с тобой обоюдная неприязнь и безумие одновременно. — Может, я решил, что мы были бы не плохой парой, и вот, устраиваю романтику, пытаюсь добиться, все же любят такое, — затягивается Чонгук сигаретой, не спуская с него взгляд, стоя на другом конце корзины, и выпускает дым к небу, к которому прикоснуться пальцами можно. — Ты ж мой Ромео, — ухмыляется. — Давай только без этого, я на такое не ведусь. Ты слишком... ты не такой, чтобы делать вот так. С тем, что у тебя в жизни происходит, отношения, это самая малость, чего тебе хотелось бы. Тем более, когда ты знаешь, что прийдя ко мне, мы всегда можем перепихнуться без каких-либо обязательств. Хорошо ты устроился, я тебе скажу, — щурится, запрокинув голову и прикрыв глаза, пока Гук скользит пристальным вниманием по его открытой шее, натыкаясь на белую ткань, а потом ниже к длинным ногам, обтянутыми белыми брюками. Красные волосы легко треплет прохладный ветер и вынуждает в некоторых моментах ежиться от дрожи. — Иногда мне кажется, что ты делаешь глазами рентген, иначе, не знаю, как объяснить то, как ты видишь все чувства, — отталкивается и подходит ближе, останавливаясь почти вплотную, а Риан выравнивается, находя его глаза. — Не всегда. Ну и что, ты подумал над тем, чтобы съехаться? — Готовься к отказу, мне пока хорошо одному. Честно, ты хорошо трахаешься, и даже лучше всех, кто был у меня... Но мой характер под одной крышей, ты не выдержишь, — посмеивается, ощущая липкий взгляд, из-за чего атмосфера быстро меняется прямо в воздухе. Ким так это любит. — Знаю, ты неадекватный... Но что в тебе есть такое, что я не потяну? — чуть наклонив голову, выдыхает в сторону Чон, а потом тушит сигарету и выкидывает «за борт». — Ты вроде не похож на того, кто будет говорить, «Чонгук, не сейчас», что уже многое меняет, — с подтекстом добавляет, и расставляет руки по сторонам, приближаясь. — Тебе лучше не знать. Съезжаются пары, amigo, а мы с тобой не, — оттолкнув его рукой, смеется хрипло, когда ощущает, как сердце бешено колотится в висках от такой близости. Ким разворачивается, любуясь красотой, и облокачивается на ладони, пока сзади чувствует тепло чужого тела. Риан боится его к себе подпускать. Да, он планировал крутиться вокруг Чонгука, чтобы быть в курсе дел, чтобы следить за ситуацией в участке, но он не планировал, что будет вот так... Он не планировал, что у них секс будет таким безумным каждый раз, не планировал, что Чонгук будет приезжать, когда вздумается, не планировал, что сам будет к нему ехать, когда захочется с кем-то в кошки-мышки поиграть, потому что с Гуком это выходит ахуеннее всех. С Чонгуком легко, с ним ненужно ни о чем думать, с ним удается забыть о всех проблемах. И это зашло не туда, куда изначально планировал Ким. Он планировал, что они переспят один-два раза, и это сумасшествие притормозит, но оно не то чтобы все пошло под откос, оно покатилось. Oкей, Риан понял, что можно Чонгука отвлекать – хотя это уже не по плану, в чем виноват Чимин, – он старался держать полицейского рядом, но точно не влюблять его в себя, и не влюбляться самому. Из них пока еще никто не влюбился, поэтому Риан уже начинает тормозить со всем этим, хоть и шутит о всяких подобных глупостях. И если раньше лишь мурашки по коже от его дыхания за спиной и приближенного вплотную тела, то сейчас в добавок начинает реагировать сердце, непрошено набирая бешеный ритм. И если раньше ему было вполне нормально, то сейчас от одного горячего дыхания над ухом, что обжигает не только затылок, а все тело. Риан напрягается и тупо плывет от происходящего, словно такое с ним делают впервые. Тот обхватывает Кима за пах, нарочно вдавливает в себя и ловит вкусный аромат духов исходящий от его толстовки. У двоих тянет внизу живота, возбуждение давит на ширинку, тело требует. Еще ничего не происходило, они даже не целовались, но хватает только одной искры, чтобы возобновить дикое желание утопиться друг в друге полностью. И, oh Dio, Риан соврет, если скажет, что это ему не нравится, потому что, да, блять, такое с ним впервые. У него были отношения, в них был секс, но в них не было этого сладкого напряжения, как с Чонгуком, что в одну минуту они останавливаются на том, что не так уж друг другу нужны, а в другую сметают все на своем пути и целуются так, словно не виделись вечность.

А еще перед Чонгуком иногда невозможно себя сдерживать. Вычеркиваем «иногда», потому что его хочется всегда. Потому что его крепкие руки, которые тот часто прячет за кофтой, умеют доводить, когда касаются не то шеи, не то талии, не то ниже... Потому что когда берет Чонгук, когда сам контролирует весь секс, командует и растворяет в себе полностью, так глубоко, что хочется от удовольствия сорвать голос, так резко и быстро, что на месте хочется от наслаждения кусать губу до крови; хочется не вылезать из реальности вообще. Они двое любят так, и основная проблема заключается в большей части в этом. — Вообще-то, я не из тех, кто на первом свидании целуется. И ты меня расстроил, я думал, ты не из тех, кто на первом свидании уламывает на ночь, — уклонившись от поцелуя, посмеивается Риан и убирает его руки с талии, глядя в глаза. — Это не свидание, откладываем его еще на время. Аргумент? — прижимая собой, взбирается под толстовку Чон, наклонившись к нему, пока теплая ладонь второй руки очерчивает линию подбородка. — Ты соскучился, тебя выдает твоя манера речи, в ней все об одном. Хочешь снять с меня ремень, я знаю. Ты только и думаешь об этом. Риан хрипло смеется, притягивает к себе за ремень и сжимает его. — Хочешь сказать, мне настолько хорошо с тобой? — вздернув самоуверенно бровь, будто это не так. — Amigo, секс – это не отношения. Одно дело – скучать по телу, совсем другое – по душе. — Как любовь приводит к сексу, так и секс – к любви, так что будь осторожен, — с некой хитростью в глазах ухмыляется, подмигнув. — Я свои чувства контролирую, не беспокойся, — зацепив пальцем на шее водолазку, почти к губам прикасается своими. — Но раз ты волнуешься, может, пора заканчивать этот затянувшийся роман, основанный только на горячем сексе? Чонгук усмехается и, притянув к себе за талию, целует горячие губы, медленно сминая их и прижимая Кима к себе, а не к ограждению. Тот вплетает пальцы в черные волосы, сжимает, не позволяет отстраниться и ухватиться за воздух, хотя сам задыхается не меньше. Пока углубляет поцелуй, сплетаясь с языком Гука, превращает его в пошлый, не может остановиться, потому что второй целуется на отменно, сжимает ладонями бока и ягодицы, только сильнее распаляет. Его губы со вкусом сигарет, от него пахнет ими вперемешку с классными духами, и Ким не замечает, как первым тянется к чужому ремню и принимается его расстегивать, шумно дыша через нос. — Вообще-то, я думал, ты пошутил, когда говорил о том, чтобы здесь этим заняться. Но если ты за безумие, то я тоже не прочь, — шепчет прямо в губы Чонгук, оторвавшись на пару секунд, пока тянется к его шее, развязывает бандану и выпускает ее на ветер, мягко подхватывающий ткань и уносящий его прочь. — Знаешь, сначала я думал, как ахуенно быть главным в сексе, когда он с тобой, но кажется, что-то пошло не так, — ухмыляется, опалив дыханием мочку уха и ухватив зубами сережку, пока Чонгук помогает разобраться с ремнем, а после этого щелкает молнией на штанах у Кима. — У тебя же фетиш, когда над тобой доминируют. Что случилось? — явно подъебывает, ногтем ведя от плеча к прессу под водолазкой, не сдерживается и снимает ее с него через верх одним движением. — Ты случился, — чувствуя, как тот очерчивает пальцами плечи и руки вдоль, Чон только хочет напомнить о презервативе, как вдруг Риан достает один из заднего кармана, усмехнувшись. — Почему я не удивлен? Иногда мне кажется, ты носишь его вместо телефона, — ухмыляется, и позволяет Киму закусить угол обертки, а сам тянет в сторону, чтобы открылся. — Я не могу, ты такой красивый, когда хочешь, чтобы тебя приласкали, — выдыхает, опаляя горячим дыханием губы, но не спуская взгляд, на ощупь стягивает брюки с бельем и натягивает на член защиту. Риан усмехается с услышанного, целует плечи, оставляет засос на шее, обвивает руками и нарочно прижимается вплотную возбуждением, кайфуя от осознания того, что они сейчас сделают это прямо здесь над таким диким уровнем высоты над землей. Это заводит еще сильнее, он любит адреналин. Когда Чонгук справляется, тот стягивает и с себя штаны чуть ниже бедер, как и Гук, чтобы не раздеваться полностью – сейчас не очень хочется этих прелюдий, да и не то место. — Хочешь секрет? — Попробуй, — бросает Чон, одним ревком разворачивает его к себе спиной, прижимается, пальцами ловит подбородок того, а затем заставляет взять в рот два пальца, чтобы использовать слюну вместо смазки. Договорить Киму не получается, вместо этого он языком проходится по сухой коже во рту, облизывает, сильнее возбуждает себя и его этой мелочью. Чонгук второй рукой давит на поясницу, заставляет прогнуться и ухватиться за ограждение двумя руками, что не очень понравилось Риану, который обычно любит в этом процессе трогать чужое тело. Но тот думает, пусть сегодня будет по другому, смазывает пальцы слюной и шумно выдыхает, когда Гук целует меж лопаток, прокладывая мокрую дорожку к росту волос на затылке, попутно проникая сразу двумя пальцами, но аккуратно, безболезненно. Чонгук постыдился бы, но они на огромной высоте, да и корзина воздушного шара почти по грудь, так что никто ничего не увидит, а идея оказалась не такой уж и дикой. — Ты плохо на меня влияешь, — сообщает Чон шепотом, проехавшись свободной ладонью по спине и остановившись на талии, чтобы притянуть и подставить сочившуюся спермой головку члена ко стенке входа, пока Ким кусает губу и смеется, не в силах разлепить глаза от восторга. — И что теперь? Твоя мать запретит тебе со мной дружить? — Она была бы явно не в восторге, — усмехается Чонгук, одним движением входя в него, перед этим вытерев пальцы о толстовку парня, а Ким шипит и материться от неожиданности. — Ни с кем другим я бы не дошел до того, что сейчас вытворяю с тобой. Ты такая сука, ну, а я буду лжецом, если скажу, что этим ты не сводишь меня с ума. Чонгук двигается сразу глубоко, прямо до основания, почти не позволяя концентрироваться на разговоре, поэтому Ким забывается, расслабляет тело, поддается, улавливая темп. Он ногтями царапает на этот раз не спину, а ограждение перед собой, удерживая самого себя от стонов, чтобы не так сразу показывать, как ему хорошо. А ему так хорошо, что опасть пеплом на пол хочется от того, как горит все внутри; так, что он заявляет невнятное «пожалуйста, еще глубже», и даже тянется к своему члену, чтобы снять это дикое возбуждение, но руку перехватывают и заводят за спину. — Что, хочешь к себе прикоснуться? Вообще-то мастурбировать нельзя, или тебя родители этому не учили? — издевательски выговаривает Чонгук тихо в ухо, ускоряя темп. — Амиго, иди к черту, — дергается, но вырваться из захвата не получается, что только сердит, потому что с ним такое раньше не происходило. — Отпусти, я больше не могу. Что ты делаешь... Я прошу тебя, отпусти меня, — переходит на просьбу, лишь бы Гук смиловался. — Чонгук, если ты не отпустишь, я... блять, ах... блять... Ты просто... да ты хуже меня. — Дьявола усмирить может только дьявол, — усмехается, замедляя темп, но усиливая толчки глубже, буквально за талию насаживая его на член до основания, чем только выбивает из чужих губ прерывистые стоны. — Давай, покричи еще, тебя тут никто не слышит, — еще тише, проводя ладонью по плечу и сжимая его. — Мне так хорошо... Ох, у меня давно такого не было, — сглотнув, негромко признается. — Пожалуйста, резче, грубее. Не замедляйся, амиго, ты знаешь как нужно... — Горячо, страстно и жарко? Так ты любишь? Расскажи, как ты еще любишь, и я сделаю это для тебя. — Я так не могу больше, Чонгук, умоляю тебя... я хочу... я хочу кончить, — облизав сухие губы, ощущает, как подкатывает оргазм, но сам оттягивает время, чтобы вдоволь насладиться этими резкими движениями. — Что ты делаешь со мной? Ненавижу тебя. Ох, ты реально испортился из-за меня, — хохочет пьяно, выгибаясь в чужих руках, чтобы член внутри попал прямо по простате. Гук ничего не отвечает, ухмыляется, отпускает все-таки чужую руку и позволяет к себе прикоснуться. От вида, как Ким сам себе надрачивает, Чонгук возбуждается еще сильнее, хотя казалось, больше некуда. Он крепко хватается за худую талию, снова замедляет толчки, делая их уже более размеренными, заполняет его собой и сам растворяется, не в силах собрать сознания в порядок. В нем так кайфово, с ним так сладко получается заниматься сексом, что других теперь не хочется, потому что не то. Чонгуку понравилось, когда эта самодовольная личность, которая носит имя, так надрывно стонет под ним и извивается в сногсшибательном оргазме, размякая в руках. Фетиш стал противоположным: Гук наслаждается контролем над чужим сладко-пахнущим телом. Пару последних рваных толчков и они кончают почти одновременно, что очень редко получается у Чонгука со всеми остальными. Он только сейчас подмечает, что от секса они действительно вместе получают удовольствие, а не только кто-то один, что очень часто бывает между партнерами. Чон выходит из него, когда двое приводят дыхание в порядок и немного успокаиваются. У Кима дрожат ноги, он едва на них стоит, но это самая малость, что его волнует сейчас. Никто ни о чем не жалеет. Чонгук, бесцеремонно выбросив использованный презерватив за борт шара, натягивает на себя брюки и находит водолазку, чтобы одеться, а то холодный ветер морозит кожу. — Спускаемся, я уже налюбовался, — взглянув на высоту, Риан размазывает остатки смазки по белым брюкам, не радуясь, что забыл салфетки в бардачке, и приводит себя в порядок. — Кстати, ты говорил о каком-то секрете? — вспоминает, толкая языком щеку Чонгук, возвращает белую кепку хозяину и зачесывает красную прядь того за ухо, глядя на него. — Ты переплюнул всех, молодец, — ухмыляется, подмигнув, пока расправляет толстовку и вздыхает. — Из тебя вышел шикарный любовник. Мне нравится. Чонгук ухмыляется, отходя, чтобы уменьшить огонь и помалу начать спускаться на землю, а затем чувствует, как руки Риана обвивают его торс, неуверенно обнимая со спины. И вообще-то он не особо любит, когда так делают, но с ним выходит все почему-то по другому, поэтому Гук ничего не говорит. Его руки горячие, их не хочется убирать от себя, и Чон ловит себя на том, что пока можно.

🎭

На протяжении двух следующих недель они встречаются почти каждую ночь. Чонгук приезжает и забирает его кататься или просто посидеть на заправке за стаканчиком горячего напитка, и Риан по стандарту сначала упирается, что якобы не хочет никуда ехать, но каждый раз сдается и садится на заднее сидение мотоцикла, сильнее прижимаясь к Чонгуку во время езды. Ночи стали теплее, похожи на летние, толстовки и куртки окончательно сменились на легкие кофты и футболки. В три часа ночи на заправке оставался почти всегда только автозаправщик снаружи и продавец внутри, постоянно сидящий в телефоне. График сна у двоих сбился к чертям, они мало спят, на работе устают, но когда встречаются, ни разу об этом друг другу не жалуются, потому что усталость как рукой снимает. Чонгук понимает, что еще месяц с таким ужасным режимом сна, и ему придет конец, но встречаться днем возможности нет из-за работы, а ночь – единственное время, которое можно провести вместе. Да и Риан ночью другой — снимались все маски, пропадали любые роли, он был тем, кто носит красивые светлые толстовки, тоже пьет кофе, много шутит и не проверяет свой мобильник при каждом пришедшем уведомлении, что уже много значит. Но постепенно все чаще уклоняется от прикосновений, будь это желание у Чонгука взять его за руку или просто прижать и поцеловать где-нибудь. Гук видел, что что-то происходит, но не спрашивал, пока в одну из ночи, сидя друг напротив друга за столиком на заправке и выпивая по горячему шоколаду, Риан не задает один неожиданный вопрос. — Что, если я скажу, что уезжаю обратно в Италию? Что ты будешь делать с этим? — усмехнувшись, Ким затягивается вейпом и, откинувшись на спинку, прожигает глазами черты лица напротив. — Было бы мило, если бы ты приврал сейчас, что попытаешься меня остановить. Ну, знаешь, как в этих противных сопливых романтических фильмах, — издевательски подмигивает. Чонгук отрывает взгляд от окна за которым мигают фонарные столбы и гудят проезжающие мимо заправки автомобили, и зависает с сигаретой у губ. Ему кажется, что они так смотрят друг другу в глаза больше двух минут, но проходит меньше, прежде, чем их отвлечет вошедшая внутрь заправки шумная компания подростков. — Думаешь, уедешь? — Думаешь, не смогу? — Думаю, сможешь, — хмыкает полицейский и затягивается сигаретой, снова вернув взгляд в окно, хотя внутри мелькает неприятное чувство тяжести от такого странного разговора. — А что, планируешь это сделать? — Планирую, — тот откладывает вейп на столик. — Не прямо сейчас, конечно, у меня еще есть дела в LunaRossa... Но к концу следующей недели, возможно. — Выкупил казино обратно? Ты же его разыграл тому старику, разве нет? — задумывается Чонгук, пытливо глядя. — Мне не составило труда это сделать, к тому же, тот, как ты говоришь, старик, сам предложил хорошую сумму. Ему казино не нужно было, — врет, отпив купленный пару минут назад шоколад. — Ты же знаешь мои способности, amigo. Все, чего я захочу, становится моим. Кстати, как ты, — ухмыляется. — И даже билеты уже купил? — подозрительно щурится Чон, потушив сигарету о пепельницу. — Интересно, к чему такая спешка. Или ты от меня решил сбежать? Испугался отношений? — Купил, — он легко улыбается, наклонившись к нему. — Нет. С чего бы мне от тебя бежать? Мне нужно вернуться домой. Если ты не забыл, я там все еще живу. — И на сколько? — Месяца три-четыре. Посмотрим по обстоятельствам. Будешь меня ждать? — язвит, подмигнув, хотя знает, что вернется не скоро, ведь по плану нужно свалить пока не поздно и покончить со всем этим. — Очень. Привезешь сувенирчик? — издевается Чон. — Кстати, из какого ты города? — А зачем тебе? — подлавливает чужие глаза, прищурившись. — Может, я в гости захочу наведаться. — Amigo, я не люблю гостей. А тем более полицейских, — посмеивается, снова отпив напиток. — Секрет фирмы. Давай, лучше поднимай свою очаровательную задницу, и поехали, — он прячет вейп в карман, накидывает капюшон от толстовки на макушку, и поднявшись на ноги, наклоняется на стол к нему. — Я дико извиняюсь, но, не подскажешь, что я делаю сегодня ночью у себя дома перед тобой на кровати? — шепотом интересуется подмигнув. — Даже не догадываюсь. Может, минет? — облизывает колечко на губе, переводя взгляд с глаз на розовые губы. — Может, — насмехается Риан, поманив рукой за собой и последовав спиной к выходу.

🎭

Уставший после работы Ким на ходу сбрасывает с себя пиджак и глубоко вздыхает, приказав остальные мелкие проблемы казино взять Бэму на себя, а затем садится в феррари и заводит мотор, чтобы поехать наконец-то домой. С их последней встречи прошло два дня, и кроме мелких сообщений, никто первым встречу пока не назначает. Риан отмазывается тем, что занят, а Чонгук не напирает, потому что практически все время работает. Он игнорирует сообщения на телефоне от Пака и, слушая спокойную музыку, едет домой. В последнее время Чимин стал напрягать, и Ким уже до невозможности сильно жалеет, что связался с ним. Все начиналось очень хорошо: они договорились работать вместе без каких либо на то любовных отношений между собой, Чимина контролировать было легко, ему нужны были всего-то наркотики. Первый раз они переспали спустя две недели совместной работы: Пак начал клеится, а Риан не сдержался. Секс без обязательств был для обоих выгодным, никто из них не переходил границы дозволенного. Только недавно Ким сообщил, что его больше не интересует совместная постель, но сомневается, что причиной, почему Чимин стал таким придурком, стало это. Скорее всего, то, что доставка героина прекратилась. Компания одних знакомых из Италии, доставляющие незаконным путем сюда наркотики, сообщили, что их накрыли, поэтому больше ничего не будет, так как они решили пока не поздно уйти из рынка. Чимину на это плевать, он сказал пару раз, что если товара не будет, Риан может очень пожалеть, и, судя по всему, его терпение истекло. Ким не знает, что ему делать. Уехать отсюда это лучший вариант из всех, ведь Пак его в покое точно не оставит, не дай бог сдаст еще, а таких масштабных проблем никому не хочется. Не очень красиво так бросать напарника на растерзание полицейским, которые, судя по рассказам самого Чимина, очень стали продвигаться в их деле, но Пак сам довел все до этого, потому что если бы хорошо слушал и не лез на рожон в некоторых моментах сам, ситуация с полицией была бы не такой плачевной. Риан понимает, что что-то не так, когда входит в дом, а никто из охраны даже не показывается на глаза, хотя обычно они встречают его еще во дворе и отгоняют машину в гараж. В особняке полнейшая тишина, и именно это настораживает его больше всего, он такое не очень любит. Ким зовет несколько раз одного из своих парней, но ничего, и тогда он вздыхает и идет в спальню, чтобы переодеться. Но стоит ему подняться на второй этаж, он натыкается на мертвое тело одного охранника, и застывает, не в силах сдвинутся с места от такой картины. От вида крови, разбрызганной по всему ламинату, у него начинают дрожать пальцы и дико стучать сердце, чувствуя что-то нехорошее. Ким приходит в себя спустя пару минут, он мигом набирает номер Бэма и приказывает приехать немедленно, а сам обходит тело и, словно в тумане, идет в спальню, куда двери уже ему открыты, хотя Риан любит когда дома все комнаты закрыты. В спальне желание переодеться отпадает, потому что двери в личную ванную так же открыты, а на зеркале над раковиной кровью выведено «У тебя мало времени, Ким Тэхен». У него начинается легкая паника, Риан судорожно хватает первое попавшее белое полотенце и начинает стирать свое старое имя, а бросив грязную ткань в раковину включает смеситель и уходит оттуда на улицу. Бэм приезжает спустя пятнадцать минут, все это время Риан сидит на холодном кафеле у входа в дом и курит вейп, размышляя о произошедшем. Догадывается, что это дело рук Чимина, только этот идиот мог раскопать старую информацию о нем, только где тот взял зацепку, Ким понятия не имеет. — Убери здесь все, — бесцветным голосом командует, смотря на вейп перед собой. — А... узнавать, кто и что? Может, это за вами приходили, стоит обратиться в полицию и... — Не нужно никакую полицию, сам разберусь, а ты проследи лучше за тем, чтобы дом привели в порядок, когда я вернусь. Тело сбросьте куда-то или... не знаю... придумай сам, главное, чтобы об этом никто не узнал. И замок в дверях поменяйте. И вызови людей, которые, это... занимаются клинингом, — немного заторможено говорит, нервно потирая ладонь о колено, а потом подрывается с места и движется к феррари. — Точно... Сделаешь все как нужно, я в долгу не останусь, как-нибудь в будущем отблагодарю. — Л-ладно... но... господин Ким, я не умею избавляться от тел, и вообще, я даже не знаю, как это правильно сделать... — Ты шутишь, Бим-Бом? — резко усмехнувшись, разворачивается Ким, глядя таким взглядом, что спрятаться хочется. — Я Бэм-Бэм, — неуверенно бурчит. — Мне плевать. Я тебя на работу нанимал не только мне вино подавать, так что вперед. Ты мой верный друг, я тебе поручаю это дело, не подведи, — договаривает Риан и поправив пиджак, садится за руль, чтобы выехать из двора подальше отсюда. Бэм лишь вздыхает, смиряется с таким несчастьем и берется за работу.

🎭

На часах час ночи, Риан едет за рулем феррари в полной тишине, нервно перебирает в свободной руке вейп и мечется между выбором поехать в казино или... Через полчаса, когда несколько кругов по городу намотано, Ким достает телефон и звонит Чонгуку. У него в голове до сих пор та жуткая картина мертвого тела в его доме, а успокоится не удается даже спустя столько времени. Он впервые не знает, как выйти из этого тупика, и что решить с Чимином. — Ты дома?! Я еду к тебе, — стоит тому взять трубку, не спрашивает, а сразу ставит перед фактом, выворачивая на дороге назад. — Я на работе. Занят, буду дома через час, приезжай чуть позже, хорошо? — Значит, я еду к тебе на работу, — уверенно роняет, постукивая пальцем по рулю, потому что желания возвращаться сегодня домой вообще нет. — С чего вдруг? Ладно, ты это... стартуй ко мне, я тоже сейчас буду выезжать домой, — говорит Чон, и Ким слышит неразборчивый шепот Мэри под боком. — Адрес сброшу эсемэской. — Можешь не торопится, я передумал ехать, — не сводя взгляда с мокрого асфальта перед собой, Риан спускает окно, впуская в салон свежий воздух. — В смысле? Ты определись. — Я... — Короче, — прерывает Чонгук, не дав договорить, — я все равно уже выехал домой, если что, адрес у тебя есть, я отправил. — Я не приеду, — уверенно шепчет Риан, сжимая в руке телефон, и заворачивает в поворот, который ведет к району, где проживает Гук. Ему даже смотреть ненужно, он выучил дорогу к нему наизусть уже давно, хотя сам Чон об этом никогда не узнает. — Хорошо. Если что вся парковка у квартиры занята, но ты можешь припарковаться у ближайшего супермаркета, там свободно. В ответ от Кима молчание, он сбрасывает трубку, бросает телефон на пассажирское и тянется за вейпом, чтобы закурить. Так хочется Чонгуку пожаловаться на Пака, высказать все как есть, добавить, что это Чимин здесь любовник, чтобы тот разозлился, сошел с ума и свернул Паку шею или вообще жизнь. Самому себе признаться прямо, что хочется, чтобы Чонгук защитил, это равно поражению, а сдаваться Риан не собирается. И он бы точно пожаловался, но дело в том, что главная сука тут именно Ким, и у Гука возникнет куча вопросов именно к нему, пусть даже многое получится скрыть. Рисков полно, а стоит поразмышлять, чем все это закончится, и желание жаловаться пропадает. Он все равно едет к нему. Тормозит у ближайшего супермаркета, потому что правда мест на парковке у квартиры нет, прячет вейп в карман классических брюк, забирает телефон и выходит. По тихой улице разносится короткий визг блокировки, и Риан, поправив белый пиджак, следует в уже знакомый подъезд. Чонгук живет в новых, недавно построенных квартирах, поэтому подъезды там современные и ухоженные. Нажав на третий этаж, Ким протягивает руку к двери, чтобы лифт не уехал, и дожидается бегущего подростка, явно возвращающегося с тусовки, судя по обтягивающим кожаным брюкам и короткому черному топу с блестками. Незнакомец коротко благодарит, явно засмущавшись, что такой статный мужчина попал с ним в лифт да еще и дождался, и переминается с ноги на ногу стоя впереди. — Познакомимся? — Non ti capisco, — безразлично отвечает Ким и, как только перед ним открываются двери лифта, выходит, даже не оглянувшись, когда вслед тихо что-то бурчат. Находя нужную дверь, звонит и прислоняется рукой к стенке, не обратив внимания на автоматическое выключение света в коридоре. Гук появляется в одних домашних серых штанах, в руках телефон и маленькая бутылка колы, и только собирается съязвить по поводу «я не приеду», Риан затыкает поцелуем, ногой толкнув дверь, чтобы та захлопнулась. Двое погружаются в недоумение: Чонгук не понимает, что происходит, а Ким от своих поступков. Но не выпускает губы из захвата, углубляет поцелуй и толкает вглубь квартиры, когда Чон отвечает, застыв с приподнятыми руками. Пытается отодвинуть и спросить, что творится, но не получается: Риан целует настырно, будто хочет, чтобы двое задохнулись. Чонгук ставит на ближайший комод напиток и телефон, и разрывает поцелуй, силой отодвинув. — Ты чего? — тяжело дыша, шепчет в покрасневшие губы, находя глаза. — Что с тобой? Что случилось? — Три скобки. — Не понял, — бегает взглядом по лицу, приподняв бровь. — Давай займемся любовью, amigo. Я хочу тебя. Что из этого непонятно? — едва не наступая на пальцы на ногах, заставляет шагать назад. — Показывай, где кровать. — Давай дверь запрем на замок… И вообще, с чего такая внезапная... — Мы никому не нужны, так что потом, — толкая дверь за спиной Чонгука, вновь припадает к губам, терзая до покраснения. Свет в комнату никто не включает, ее освещает уличный фонарь, пробирающийся из-за не до конца закрытых жалюзи. В спальне пахнет табаком, в плазме напротив кровати играет тихо незнакомый трек, блики от клипа мелькают неясным светом по комнате. Риан стягивает пиджак, оставляя под ногами, принимается наспех расстегивать пуговицы на рубашке, целуя и играясь с колечком на губе: Чонгук от настойчивости заметно растворяется. Когда верхняя одежда валяется на полу, расстегивает ремень, толкая на кровать и глядя сверху вниз властным взглядом, а мурашки по коже врассыпную бросаются, становится труднее дышать, хотя казалось, куда уж еще. Чонгук лечит, и без понятия, как Риан до этого докатился. Чонгук отвлекает, и так было раньше, только не помнит, с какого момента началось. Чонгук в постели заставляет плыть от удовольствия: чувство, будто они закрываются от всего мира. Риан знает, что никто лучше не будет, как, в принципе, не был и до. Осознание этого подливает масла в огонь, до раздражения добавляется еще и некое негодование, и Ким не осознает, как толкаясь почти до основания своей резкостью в него, причиняет дискомфорт. Он немного смягчается, но все равно кровать скрипит от их сумасшедшего ритма, а звуки шлепков тела друг о друга возбуждают еще сильнее. Риан хватается за изголовье кровати, нависая над Гуком, открывает глаза и ловит до невозможности красивую картину: чонгукова челка прилипла ко лбу, на котором выступают капельки пота, а его влажные от поцелуев губы опухли и порозовели. Чонгук красивый, будь это сейчас в постели, или когда за рулем, или когда злой, или когда флиртует; красивый когда одет в обычную одежду, или белую рубашку, или полицейскую форму... И Риан все больше сомневается, найдет ли себе кого-нибудь после него, чтобы все эти качества присутствовали тоже. И Риану срочно нужно бежать. И точно от него, а не к нему.

🎭

Чонгук курит даже в постели, и это не нравится Киму, но он ничего не говорит, потому что впервые постель не его. Комнатка проветривается через открытое доверху окно, их одежда валяется на полу, а тела переплетены на кровати и укрыты по пояс расправленными простынями. Риан морщится от табачного дыма, водит никому не известные узоры на голой груди, и копается в своих мыслях. Чон, облокотившийся макушкой об изголовье кровати, свободной рукой обнимает того и наблюдает за мелькающими картинками на плазме, где крутиться рандомный клип с песней. Двое вымотаны после второго раза, который был не хуже первого, и не понимают, как докатились до всего этого. Только у каждого свое «это». — Признавайся, что уже стряслось? Я же не слепой, вижу что что-то не так с тобой, — наконец начинает Чонгук спустя столько времени молчания. Он затягивается снова, выдыхает в сторону, но взгляд с экрана плазмы не сводит. — Оh, только не надо, ты знаешь, я не отвечу, — закатывает глаза, отодвигаясь и облокачиваясь об изголовье кровати. — У меня плохое настроение, давай лучше его поднимем. У тебя есть что-нибудь покушать, м? Знаешь ли, секс с тобой так выматывает, — ухмыльнувшись, не сводит с Гука внимание. — Я заказывал пиццу перед твоим приходом, там осталось пару кусочков. Еще у меня есть вредная еда. Не такая вредная, как ты, конечно, то тоже нормально, — потушив сигарету о пепельницу рядом с кроватью на тумбочке, поворачивается к нему Чонгук. — Отлично. Неси все, — подмигивает, а затем поднимается с кровати, и под пристальным взглядом, обнаженным принимается в шкафу искать хоть какую-то футболку или кофту, потому что одеваться в свою неудобную на данный момент одежду не хочется. — Так уж и быть, устрою нам романтический вечер, знаешь, как у всех любящих пар. Какой фильм посмотрим? — Пытаюсь притвориться, что все отлично. — Не выделывайся, amigo, — натянув на себя тонкую домашнюю кофту, едва прикрывающую задницу, Риан возвращается к кровати и взбирается ему на бедра. — Я скоро уезжаю, — наклонившись к нему, облокачивается руками о чужую грудь. — Ты будешь по мне скучать, так давай напоследок хоть покайфуем, — игриво добавляет последнее, наблюдая за тем, как внимательно Чон рассматривает его вблизи, руками взобравшись под кофту. — Как прикажешь. Раз так, тогда включай что-нибудь на свой вкус, а я пока принесу вредную, не такую вредную как ты, конечно, еду, — повторяет, ухмыльнувшись, и поцеловав горячо в губы, снимает того со своих ног. Ким хрипло смеется, кусая губу, пока наблюдает за тем, как Чонгук надевает белье и спортивные штаны, а потом спрашивает, где пульт и принимается искать его по комнате. — Я понял, ты пришел громить квартиру на взаимно, — собирает по комнате всю одежду, и последним поднимает белый пиджак, взглядом наткнувшись на засохшие капли крови на рукавах. Он застывает, пока Ким напивает под нос мелодию и клацает пульт. — Это чья кровь? — спокойно спрашивает напрямую, подойдя ближе, развернув рукава и уставившись на него. Риан от неожиданности теряется, стягивая все возможные варианты лжи в одну, чтобы в это можно было бы поверить, но все напрасно, Чонгук будто бы взглядом прямо в голову лезет и выворачивает все наружу. И договаривает: — Надеюсь, это не ты наделал глупостей. Рассказывай, что случилось. — Oh, ладно, ты же не отстанешь, — вздыхает, стараясь отогнать напряжение. — Я был на работе целый вечер сегодня, а когда собрался уезжать, там у входа в казино завязалась драка. Один из моих охранников сцепился с охранником одного богатого долбоеба, который пришел выяснять почему это он проиграл почти все свои деньги... ну и меня случайно зацепили, вот я и испачкался. Не заехал домой переодеться, когда ехал к тебе, потому что так хотелось увидеться, что я даже не подумал об этом, — усмехнувшись, дальше принимается клацать пульт, стараясь не выдать, как нервничает. Чонгук ничего не отвечает, смотрит в глаза столько, что Риан даже думает, что он догадался о вранье. — Раз так, в следующий раз будь аккуратнее, — после этого молча хмыкает, бросает все вещи на стульчик у комода и пропадает на кухне минут на пятнадцать. Риан все это время размышляет, как так он сам не увидел эти пятна на пиджаке, и сколько, блять, можно так эффектно проебываться.