все вино беру на себя

В китайском ресторане многолюдно, ненавязчивая мелодия фортепиано разносится по украшенному хрустальными украшениями залу и смешивающаяся болтовня людей гудит на фоне, пока над посетителями разливается теплый приятный желто-белый свет. Риан, напротив которого сидит Чимин, периодически смотрит на него и попивает вино; взгляд не налит ненавистью, не пылает раздражением, а равнодушный и спокойный, будто они хорошо ладят и решили просто пообедать вместе. А вот если присмотреться к Паку, то можно заметить, что он в объятиях страха с ног до головы. Сторожащие его по бокам амбалы, готовящиеся будто разорвать на куски как только им дадут одобрение, напрягают очень сильно, дарят чувство беспомощности, поэтому Чимин не рискует даже двигаться, смотрит на тарелку с креветками перед собой и сглатывает ком из горла. Страшнее, когда Риан зол, ведь тогда хотя бы можно предугадать, что может случиться, а сейчас, когда у него хорошее настроение, это настораживает в несколько раз больше — Пак-то его знает, этого безумного человека. Чимина, не успевшего отбежать даже от квартиры Чона, поймали, и он сначала думал, что это Чонгук его сдал, но оказалось нет. Риан сказал, его люди нашли сами. Значит, Гук не с ним заодно, а значит сможет все-таки предоставить улики на Кима кому-то из полицейских, — это единственное, что радовало Чимина в данной ситуации. Ким два дня помучил Чимина в подвале у себя дома, якобы дав подумать над тем, чтобы тот лично пошел в полицию и взял всю вину на себя, но Пак ни в какую. На третий день Риан вытащил его в ресторан пообедать, хотя ничем хорошим здесь не пахнет, скорее всего задолбался с ним возиться и хочет избавиться. Риана задело то, что Чимин сдал его напрямую, сделав анонимный звонок, он буквально сам себе приписал конец, рискнув пойти в одиночку против Кима, потому что у второго все схвачено. Ну, почти. — Ты ешь, ешь, а то люди подумают, что ты меня боишься, и мне неловко будет, — усмехается, протирает губы белой салфеткой и откидывается боком на спинку кресла. — Вкусно? Чего тебе еще принести, здесь есть все, что ты захочешь, — Ким подзывает пальцем своего охранника. — Мой друг хочет острого перца, принесите ему, ok? Он любит, чтобы было ооочень остро, так что постарайтесь, — кивает и переводит внимание на застывшего Чимина, в этот момент разбирающего креветку. Охранник уходит, но один из них остается за спиной. — Может, хватит? — бросив креветку в тарелку, хватает салфетку и вытирает измазанные в соусе пальцы, поднимая взгляд. — Знаю, тебе нравится издеваться, но лучше просто убей меня. Достал. — Убить тебя? — посмеивается и снова отпивает из бокала вино. — Oh, так весело с тобой, даже не знаю, что буду делать, когда тебя посадят... — Думаю, тебе тоже стоит бояться, потому что один ко дну я не пойду. Неинтересно, почему я был у Чонгука в тот вечер? Я дал ему то, что он хотел. Я дал улики, благодаря которым он тебя сможет на дно засунуть, — довольно хмыкает, сложив руки на груди и оглянув сидящих людей по сторонам. — Веселись, пока можешь, но не долго. Скорее всего Чонгук уже пошел к своим, чтобы достать ордер на арест и обыск твоего дома. — Не выйдет меня запугать, не старайся, — дернув бровью, еле ухмыляется, болтая напиток в бокале. — Если бы Чон пошел сдавать меня, я уже бы с тобой здесь не сидел, а значит, он пока думает, что делать. Если он думает, значит, он сомневается. Если сомневается, значит, у меня есть шанс. — Настоящий ли он полицейский, если у тебя есть шанс? — язвит, не сводя взгляд. — Он настоящий, просто я его испортил. Очень жаль, но пришлось сделать такое плохое дело. Эх, ладно, давай не будем отходить от темы, тем более, что наш заказ давно принесли, — он глазами кивает на острый перец на тарелке посередине стола и смеется. — И кушай так, чтобы не привлекать к нашему столику много людей. Ну, мало ли что, вдруг кто узнает тебя в лицо и в полицию позвонит. — Ты этого и добиваешься, нет? — фыркает, замечая, как амбалы по бокам на шаг приблизились. — За что ты так? За то что я набрал копам? Это ты сам виноват, ты мне наркотики не поставлял, вот у меня крышу и сорвало. — Обидно, я еще и виноват, — обращаясь к охраннику, усмехается Ким, и переводит внимание на парня. — Ты меня достал, очень много нервничаю из-за тебя в последнее время. Поиграем в игру? Один ложный ответ – один перец во рту. Будет жарко, — подмигивает, закинув ногу на ногу и ощутив в воздухе расслабляющую атмосферу в зале ведь никому до них нет дела. — Поехали, вопрос один. Что ты предоставил Чонгуку в качестве улики? — Нашу переписку с тобой, но в новом телефоне, скрыв свой контакт, — отвечает Чимин, почувствовав напряжение. Давиться этим острым деликатесом не очень хочется, а он знает, что Риан шутить не будет. — Что ответил Чонгук? — Ну... он согласился. Телефон он не вернул, скорее всего, к счастью, он согласился, — ухмыляется Пак. — Ok. Игра окончена! — Ким поднимается с места, перед этим поставив бокал громко на стол, и сняв со спинки белый пиджак, накидывает его на себя. — Надеюсь это правда, я ведь тебе доверяю, — ухмыляется, затем кивает двум парням охранникам. — Покормите его и вытащите на улицу, его там ждет полицейская машина... — Ты ахренел? Мы так не... Ты пожалеешь! — вскакивает на ноги Чимин, но давят на плечо, заставляя сесть обратно, пока Риан оглядывается на посетителей ресторана, наблюдающими за происходящим. — Я знаю. Но ты нарушил это правило первым, малыш, — сочувственно пожимает плечами, вздыхает, выровнявшись, забирает ключи и телефон со стола и уходит, громко добавив брыкающемуся Чимину: — Adios, amigo! Поправив пиджак и сунув руки в карманы брюк, Риан выходит из ресторана на улицу, мелькает взглядом по гуляющим этим вечером людях и останавливается на полицейской машине, в которой сидит за рулем Раель, и Мэри сбоку. И хоть у девушки взгляд недоброжелательный, он все равно кивает и улыбается, а затем следует к своей феррари, припаркованной на заднем дворе ресторана. От Чимина избавился, осталось защититься самому.

🎭

Два дня назад

В полицейском участке шумиха, но когда Чонгук попадает в кабинет Джуна, где уже все сидят и полчаса идет собрание, такое ощущение, будто комната находится в бункере, вся возня становится едва слышной. Он встречает несколько пар глаз на себе, идет к своему месту и плюхается на него, доставая пачку сигарет. В последние дни Чон стал больше курить в связи с последними событиями. Его волосы в беспорядке, будто после мытья головы, он даже не удостоверился их причесать, с одного плеча спадает черная толстовка с расстегнутым замком, ему лень поправлять. Мэри мотает головой на такое, и отворачивается, погружаясь в журнал с новостями, в котором пишется не до конца правдивая информация о «убийце роз». Джун молча на него смотрит, как и Раель, оторвавшийся от чаепития в рабочее время. Некоторые вот позволяют себе вовсе опаздывать, так что Намджун ему по поводу мини-трапезы даже ничего не говорит. — Что-то не так? — не понимая, почему на него все так смотрят, Гук зависает с сигаретой у губ и удостоверяет всех взглядом. — Простите, что опоздал? Там пробки, и я поздно встал. — Все нормально? — медленно спрашивает Раель, приподняв бровь. — Да. А что? — Ты просто немного... будто бы... ну знаешь, потерялся? — неуверенно продолжает, но словив пинок под столом от Картер, замолкает. — И правда, это не мое дело, прости. Короче так, у меня есть новости. То есть, догадки, но это стоит послушать, даже Мэри сказала, что в этом есть смысл, — оглянув Джуна, пододвигает к себе папку с документами и откидывается на спинку кресла. — Насчет этого бизнесмена, Ким Риана. В последней встрече мы предполагали, что, к чему и зачем. Я много об этом думал с Мэри, и мы, кажется, разгадали эту загадку. — Не томи, давай быстрее, — подгоняет Картер, закатив глаза, переводит внимание на неподвижно сидящего Чонгука. — Если все были убиты киллерами, а господин Чон – царство ему небесное, — вставляет Ли, наклонившись, — лично от его рук, то это странно. Насколько вам всем известно, убийца убивает только насильников, тех, кто по сути, безжалостно насиловал будь-то девушку или парня, значит здесь есть зацепка. Господин Чон... — Раель умолкает, взглянув на Гука, а когда второй поднимает глаза в ответ, нехотя прокашливается. — Прости, друг, но я буду называть вещи своими именами, иначе никак. — Все нормально, я же сказал, — закуривая, кивает тот, хотя прожигает пустым взглядом стол перед собой. Табачный дым оседает в груди, впервые на вкус противный. — Так вот... Господин Чон был замешан в старом закрытом деле, которое даже толком не расследовали. Изнасилование. Заявление на него написал анонимный человек, но он практически не добивался правды, поэтому нашелся тот, кто дал взятку, и дело закрыли. Говорю чисто из уважения к Чонгуку, как по мне, господин Чон не заслуживает даже уважения, не то, чтобы называться господином. Я поднимал архивы и... это похоже на месть. Твоего отца, избежавшего наказания, Чонгук, убил тот, кого он, возможно, изнасиловал в прошлом. Последние слова отдаются эхом в голове Гука. Он слышал об этом случае, когда был еще подростком, он всячески пытался выбросить это из головы потому что в такую чушь не хотелось верить, но правда есть правда. Гук быстро складывает все пазлы воедино. Если Риан тот, кто отомстил — значит, и тот, кто пострадал. Поразмышляв об этом, складывается впечатление, что они что-то напутали, ведь глядя на Кима, такое чувство, будто его никогда морально не убивали. Ответ на вопрос с двойным именем всплывает сразу: Ким избавился от своего прошлого. От себя прошлого. Полностью. — ... может воды? — выводит из омута Мэри, поглядывая на друга, из рук которого выпала сигарета и погасла. — Зачем? Что там дальше? Я слушаю, — буднично тянет Гук, поднимается на ноги и сует руки в карманы, подходя к окну, пока Картер поднимает сигарету после него и тушит еще раз о пепельницу на столе. — Мы наконец-то можем его посадить! — хлопает в ладони Джун, пока Чонгук напрягается, но не оборачивается. — Если честно, есть доказательства. Они сейчас у меня в сейфе, я еще никуда их не использовал, не успел, сделаю это на днях... Рассказывать вам об этом не спешил, хотел услышать ваши догадки по поводу этого. Как вам уже известно, Ким лично сдал Чимина, захотев обвинить его во всем, но даже не подумал, что верный приятель сам воткнет нож в спину. Перед тем, как сесть, Пак сдал свой личный телефон с сообщениями, которых вполне хватит, чтобы нам получить ордер на арест и обыск Риана. Я ему сокращу срок. — Ты реально сейчас? — хмурится Картер, облокотившись о стол и не сводя взгляда с Намджуна. — Почему ты молчал так долго?! Прошло почти целых два дня! Я не знала, что Пак сделал это. Жесть. Чонгук молча стоит ко всем спиной и кусает колечко на губе, предполагая, как поступать дальше. Срочно нужно решать и уже действовать. — Кстати, Гук... Я не хотел этого делать, но думаю, мне лучше лично отстранить тебя от дела. Да ты ведь и так уходишь. Будет меньше вопросов. Ты вроде как больше всех контактировал с этим сумасшедшим, нам нельзя рисковать... Ну, ты понял, — тише говорит, крутясь из стороны в сторону на кресле. Гук хмыкает, еле ухмыльнувшись. Он понял. Он все понял. Намджун захотел повышения. — Стой, Джун, погоди... это ведь будет не честно, — встревает Мэри. — Чонгук практически все сделал сам... Ну, то есть... Я думаю, это будет некрасиво если... Блять... — Хочешь взять все на себя? — прямо спрашивает у него Чонгук, глядя на город перед собой, покрывающийся сумерками. — Зачем тогда ты собирал команду? Это и был твой план, потом выставить всех. И ты решил с козырей начать. — Гуки, что ты такое говоришь?! — хнычет девушка, охая. — Ребят, вы же на эмоциях, да? — Мэри, не лезь, — просит Раель. — Не говори чепухи. Так просто будет лучше для всех, и для тебя, в том числе. Откуда нам знать, может быть, ты с ним заодно? Ты же легко мог клюнуть на него, сам того не замечая. А подставлять команду, я не хочу, — спокойно тараторит Джун, крутя в пальцах ручку. Вздыхает. — До конца недели советую тебе сдать оружие и форму. Ладно! — он открывает компьютер и усмехается. — Что там еще у тебя, Раель? Если больше ничего, расходимся по домам? Чонгук усмехается окну, хорошо, что этого никто не видит. Боже, он не может поверить в происходящее. Он не может поверить, что Намджун такое говорит. Тот, кого Гук считал другом. — Ну ты и мразь, конечно, — шепчет Чон, легко выдыхает и разворачивается. Его никто не услышал. — Хорошо, в принципе, мне плевать, как уходить. А вы смотрите, как он вас выставит за двери, когда получит повышение. — За языком следи, — поднимается на ноги Намджун, сверкнув взглядом. — А то что? — Ты совсем одичал вижу. Как там? С кем поведешься, от того и наберешься? Повисает гробовая тишина. Чон смотрит на Джуна, пока Картер, как и Раель, бегает взглядом от одного к другому. В три больших шага Чонгук преодолевает дистанцию и подходит к нему, не спуская внимания с глаз напротив. — Ладно... Может ты прав. Я все сделаю, сдам форму и оружие в ближайшее время, — негромко роняет, еле приподняв уголки губ. — И вы сделайте все правильно... А то его правда очень трудно поймать и легко упустить, — добавляет еще тише, чтобы слышал только старший, взглядом будто бы пытаясь мысленно запугать, и идет к выходу. — Мэри, жду тебя внизу. — Куда это ты? — бурчит Раель к ней. — Ну нужно помочь ему разгрузиться, вот мы и договорились поехать в клуб. Думаю уже можно идти, так, Джун? — собирая папки по столу, поднимает на того глаза. — Идите.

the end flashback

🎭

Чонгук докуривает сигарету, бросает ее под ботинок, оглядывается и накидывает на голову поверх кепки капюшон от черного худи. Его мотоцикл припаркован посреди пустынного поля. На часах час ночи. Он смотрит на металлическую бочку перед собой, внутри которой все пылает огнем, а дым подымается змейкой к темному небу, в нем растворяясь. Внутри все смешалось, ощущение, будто он реально выпал из реальности, а каждая новость старается шокировать все сильнее. Проходит еще несколько минут, пока Чон молча смотрит на огонь. Из транса его выводят шум города в нескольких приличных километрах от него. Он вытаскивает из кармана два мобильника и бросает их в бочку, видя как сотовые пропадают в огне. Насколько быстро все поменялось, еще недавно он звал себя полицейским, готов был всех рвать на части ради собственного имени и авторитета, друзья звались лучшими друзьям, и правда были ими, а сейчас все не так. Он лишился работы, но это самая мелкая проблема. Кажется, он лишился друзей. Намджуна — точно. Чонгук никогда не считал его очень близким, но держал рядом, считал хорошим приятелем и коллегой, в кой-то мере другом. Спалив все доказательства против Риана, он рассчитывает на то, что и Мэри с Раелем легко догадаются, как пропал телефон Чимина из сейфа Намджуна, а соответственно и будут по-другому смотреть. Он и сам не понимает, правильно ли сделал, но назад уже ничего не вернуть, а чем все это обернется, будет видно. Потушив огонь несколькими бутылками воды, Чонгук осматривается, сует в уши наушники и уезжает домой, чтобы собраться на встречу. Телефон вибрирует от пришедшего сообщения, отвлекая на светофоре, но он не проверяет.

🎭

В отеле, в котором они договорились встретиться, тихо, а у регистратуры стоит один администратор. На экране телефона показывает три ночи, самое время для крепкого сна, но Чону спать не хочется, как обычно. Он не спеша вызывает лифт, нажимает на десятый этаж и ждет прибытия. На нем джинсы, черный лонгслив и черная кепка, а в руках ключи от мотоцикла. Запах сладких, вкусных парфюмов прямо тянется за ним приятным шлейфом. В нем безразличие, и растворяющаяся там капля сожаления. Пройдя еле освещающий слабым светом коридорчик отеля, Чонгук останавливается перед дверью в номер под цифрой девяносто семь и вздыхает, чтобы собраться с мыслями. Дернув за ручку, попадает в просторную комнату: обычный, но уютный номер хорошего отеля. Гук тут лично бывает, только как посетитель и только на одну ночь. Большая кровать, напротив нее панорамное окно с видом на улицу, кофейный столик на котором стоит бутылка шампанского и фрукты. Свет даже не хочется включать: маленькой подсветки тут вполне достаточно, к тому же глаза к темноте быстро привыкают. Чонгук сует ключи и руки в карманы штанов и подходит к окну, ожидая его. — Амиго, надеюсь, ты меня сюда позвал хорошо время провести, а не ссориться, а то я бросил все свои дела и примчался к тебе, — разносится радостное спустя десять минут со стороны входа. Слышится хлопок, глухое копошение, а затем тишина, пока Чон все не оборачивается, утихомиривает себя и сердце. Это такие глупости: весь этот необоснованный флирт, бессмысленные фразы, но каждый, сука, раз, из-под ног уходит земля. — И тебе привет, — спокойно и ровно говорит, наконец поворачиваясь. — О, а ты сегодня принарядился. Красивый. В прочем, как обычно. Есть повод? — щурится, видно по глазам, что в хорошем настроении, осматривает бутылку шампанского у столика и поднимает глаза. — Что отмечаем? «Красивый», — повторяется у Чона в голове эхом, пока он скользит взглядом по его белой фуражке, такого же цвета костюму с пиджаком и застывает на влажных губах. И, черт возьми, как так можно, ведь по расчетам Гука Риан должен рвать и метать, поднимать все связи, чтобы спасать свою задницу, а он выглядит так, будто действительно не при чем. Выглядит так, будто это у него праздник, а не у полиции. Хотя и у полиции это праздником не назовешь. — Наше расставание, — язвит на взаимно складывая руки на груди. — Мы здесь по делу, не забывай. Я могу тебе помочь. — Боже, как мило, а я как раз к тебе хотел за помощью обратиться, ты же мой защитник, — подмигивает Риан, открывая бутылку, и слегка сужает глаза, когда пробка выскакивает с громким хлопком. — Пожалуйста, не беси меня, — сдержанно, следя за каждым его движением, будто тот под прицелом. — В первую очередь это нужно тебе, а не мне, так что имей уважение. — Ладно, остынь. У меня просто хорошее настроение, — тихо посмеивается, налив в два высоких бокала алкоголь, а подойдя ближе, протягивает. — Бери. Обещаю, после нескольких глотков разговор пойдет по делу. Я не мог с тобой не выпить, стоя так, лицом к лицу, — выискивая в карих глазах эмоции, добавляет. Сопротивляться ему все равно нет смысла, поэтому Чон берет второй бокал, а нехотя касаясь чужих пальцев, по телу бегут мурашки. Живот тянет, взгляд непрошено пробегается по брюкам, дорогому ремню, расстегнутым двум верхним пуговицам на красной рубашке спрятанной под пиджаком. Исходит знакомый аромат духов — те, которые Чонгук чувствовал, когда Ким заявлялся к нему забрать свой кулон в обличии убийцы. Но почему-то сейчас этот аромат не отталкивает, наоборот, притягивает. Чонгука это бесит и заводит одновременно. Он выдыхает. — Окей. Спорить с тобой себе дороже, — оглянув шампанское, тяжело выдыхает. — Эй, на брудершафт! — Отвали. Риан смеется с шутки и бурной реакции. — И потом поцеловаться. — У тебя нет времени на поцелуи, — отпив, Чонгук отдает бокал ему и идет к окну, отворачиваясь, чтобы не видеть этих желанных губ. — Как ты уже в курсе, ко мне приходил твой неадекватный любовничек, и дал на тебя компромат... — Oh да, не волнуйся, я его отругал за это, — прерывает Ким, отпивает еще, чонгуков бокал ставит на столик, а сам идет к кровати и присаживается на край, наблюдая. — Хорошо, что ты первым позвонил. Опередил меня. Я хотел прийти, чтобы ты защитил. Чонгук умолкает, пусто наблюдая за идущей парочкой под зонтом из-за испортившейся погоды, чувствует не пойми что. И вроде ясно, что им двоим не быть друг с другом, но эта блядская надежда в глубине души прямо душит, напоминая о себе. Нет, это просто характер Риана, и все слова — пустой звук, они ничего не значат. Вообще ничего. Он всегда таким был, и со всеми. Вытянув из кармана билет, Чон приподнимает его, не оборачивается, избегает. — Сегодня в семь утра у тебя самолет домой. Ты можешь по-тихому улететь, я позабочусь, чтобы тебя пропустили в аэропорту. Но у меня будет одно условие и один вопрос, — Гук не видит, но слышит, как прогибается постель, а это значит, что Ким поднялся на ноги и уже где-то за спиной. Ближе, и хоть Чон и не чувствует тепло его тела, зато чувствует присутствие рядом. — Oh, какой загадочный, аж страшно. И? — Ты убираешься из моей жизни. Ты уходишь так, чтобы я тебя больше никогда не видел, — развернувшись, Чонгук натыкается на слегка растерянные глаза. — В любом случае у тебя нет выбора, у Намджуна в сейфе лежит телефон Чимина с вашими сообщениями, и он завтра или послезавтра пойдет с этими доказательствами к главным. Ты смог все, но выкрутиться из этого не сможешь, все будет против тебя. Но я могу забрать телефон и стереть последние улики, — Чонгук не признается, что уже это сделал. — М-м, ради меня пойдешь на такие риски. Ну что это, если не любовь?! — издевается, делает глоток шампанского, глядя в окно, и думает. — Я могу тебе доверять? — переводит внимание на него. — Блять, ты просто мастер вывести человека из себя, — закатывает глаза, усмехается, сует руки в карманы джинс и не сводит внимания с окна. — У тебя нет выбора. — Amigo, ты прав, — смеется тихо и пропадает за спиной, доливает шампанское в бокал. — Даже представить боюсь, как тебе будет скучно без меня, такого ахуенного и сексуального, — звучит тихое уже ближе, пока Гук напрягается телом. Его запах снова попадает в легкие, теплота с тела исходит, и Чон не двигается, хоть и знает, что это ловушка. — Только одно желание? Уверен? Больше ничего? — шепот на ухо. — Одно, — стоя натянуто, придает в голос твердости. Но не выдерживает и разворачивается, становясь вплотную, так, что едва губами не соприкасаются, но обжигают друг друга горячим дыханием точно. Низ живота снова страдает, и у Чонгука нет сил, но он держится молодцом, выдерживает это напряжение. — Я думал, это будет сложнее, — признается, ухмыляясь, говоря о всем происходящем в целом. — Если страстно не поцелуешь на прощание, я могу идти? — негромко, и его голос утопает в этой прекрасной тишине.

— Нет. Ты забыл, еще вопрос, — не отодвигаясь, вполголоса напоминает, пока Риан в удивлении вытягивает бровь и пристально разглядывает его. — Ким Тэхен. Какой он? Чонгук видит, как взгляд Риана с губ резко перемещается на глаза, видит, как он задерживает дыхание, как атмосфера начинает меняться, нарастает давление. Становится так тихо, что слышны тиканье настенных часов и возня спящего города за окном. — Я знаю, мне нет оправданий, но это моя цель и причина, по которой я здесь и почему так сделал, поэтому я не раскаиваюсь... — Я не спрашивал ничего об этом, — прерывает его громче, но сбавляет голос. — Я спрашиваю о Ким Тэхене. Глаза Риана будто бы меняются, взгляд смягчается, становится менее веселым. — Нет никакого Ким Тэхена. Или что ты хочешь услышать? Что он умер еще в свои семнадцать? — Ты уверен, что он умер? Мне кажется, я ловил его в паузах между нашими встречами по ночам, — совсем неслышно бросает Чонгук, мысленно касаясь губ на которые то и дело опускаются глаза. — Тебе кажется, — он пытается отойти, но Гук перехватывает запястья и возвращает в прежнее положение, совсем не заметив как из бокала разбрызгалось шампанское на руки. — Не уходи от разговора. Я хочу знать все. Я имею право... — Какое? То, что ты его сын, не дает тебе право копаться во всем этом, и уж тем более в моей жизни, — не опуская головы, твердит. — Лучше не трогай то, что зажило. — Если бы зажило, ты бы сейчас не убегал от этой темы. Ким вздыхает, прикрыв глаза на пару секунд. — Во первых, отпусти, мне немного больно... — просит, а когда Чон опускает взгляд на руки, то видит, как своими прочно держит чужие. — Если это, конечно, не попытка ко мне прикоснуться в очередной раз, — возвращается в свое обличие. — А если попытка, то не отпускай. Чонгук отпускает. Но не отходит. — Что за дурацкая привычка постоянно флиртовать? — возмущается. — Может, ты мне нравишься. — Прекрати это делать. — Бесит? — усмехается Ким. — Чертовски сильно. — Как скажешь, постараюсь не прекращать. — Слишком много воды, давай по делу. Я жду ответ на мой вопрос. Это правда? Тебе было семнадцать, когда мой отец... добрался до тебя? — пристально глядя в глаза, возвращается к теме Чон, невесомо ловя нотки чужого запаха и наслаждаясь им. — Как это случилось? Я знаю, тебе больно, но расскажи мне. — Я тогда возвращался домой с прогулки, на мне была толстовка белого цвета, кеды и кепка, я слушал Chase Atlantic, пока не почувствовал, что за мной следят. Изначально я шел с друзьями, но наши дороги разошлись. Я не придал этому значения, пока не увидел силуэт, следующий за мной, тогда я напрягся. Потом ускорил шаг, начал бежать, но меня догнали, схватили и протащили в машину. Черный минивэн, явно дорогой, с тонированными стеклами, — вполголоса рассказывает, так, будто пересказывает это по несколько раз в день. Чонгук его впервые таким спокойным видит. — Ты не представляешь, как я молил о помощи... Я предлагал все. Денег, которых у меня не было, я угрожал полицией и пытался самостоятельно ударить его, но что может сделать хрупкий семнадцатилетний мальчик против такого взрослого мужчины... Вот именно – ничего. Он связал меня, закрыв рот скотчем, и медленно убивал, — Риан отводит взгляд и коротко, но совсем не искренно усмехается. — Вспоминаю, и до сих пор мерзко. Знаешь, почему я ненавижу розы? Потому что, выбросив меня на улицу после сделанного дела, он подарил розу со словами «они очень тебе идут». — Почему его не посадили? Почему ты не добивался до последнего? — судорожно бегая по глазам, шепчет Чонгук, внимательно слушая. — И много таких, скажи, что без денег добились справедливости? Хоть одного назови, — с горечью и явной болью бросает. — Об этом никто не знал, amigo. Ни моя мать, ни семья, никто вообще, а когда я втихаря пошел в полицию, я едва ли виновным не остался. Вот поэтому я решил красиво мстить полицейским, заставляю их гоняться за мной столько времени, и все бесятся, что не могут поймать, — снова тишина. — Тогда я прекратил ходить к этим проплаченным тварям, поняв, что справедливости не добиться. Закрыться в себе было единственным решением, поскольку эта боль и воспоминания просто сжирали меня изнутри. Я не мог здесь нормально жить на этих улицах, мне пришлось оставить все и бежать от самого себя, чтобы с ума не сойти окончательно. Риан сглатывает ком из горла и обходит, идет к столику, чтобы вытереть мокрую руку. Чонгук смотрит на то же место, где стоял Ким, и не может прийти в себя. От понимания, что все это вытворил отец, вновь становится так больно, что хоть под кожу лезь и лично выгоняй эти невыносимые чувства. И если раньше Чонгук винил Риана во всех грехах, сейчас меняется все, хоть может и неправильно. Он убил отца – но и Гук никогда особо им не дорожил, потому что тот своим существованием приносил столько проблем и страданий, что было почти плевать. Он, как сын, пытался наставить его на верную дорогу, пытался помочь, но получал в ответ дерьма еще больше. И потом прекратил, поняв, что бессмысленно. Поэтому Чонгук готов разделить с Тэхеном эту боль, но проблема в том, что этого Тэхена нет. Да, он умер в свои семнадцать. — Лучшим решением было просто уехать в Италию, что я и сделал. Тот дом, помнишь, на окраине района, там живет моя семья. Бабушка и младшая сестра. Только глядя в окно, на их силуэты, я могу наблюдать за ними. Для них я пропал еще в семнадцать, позабыв о семье и укатив заграницу на поиски богатой жизни и всего этого хлама, — договаривает Риан, поставив бутылку на столик, и выправляется. — Вот такая печальная история. Но ты не плачь, уже все нормально, — подходит. — В любом случае, я свое дело выполнил, и, честно, уже давно планировал со всем этим кончать, но Чимин меня немного подвел. Заигрался малыш, что поделать. — Прости. Отца. Я никогда не смогу загладить его вину перед тобой... Мне жаль. — Ты то здесь причем? Успокойся, amigo, ты совсем другой человек, и у меня с тобой другие счета, — сделав шаг ближе, шепчет, почти касаясь губ губами. Так хочется поцеловать, но будет ли это уместно, непонятно. — Но я всегда тебе говорил, что нам не по пути, — на ухо, бросая свое и его сердце в пятки. — Да. Нам не по пути, ты прав, — пройдясь ладонями по чужим бедрам, талии, едва слышно соглашается, прикрыв глаза от дикого жжения проходящего по телу. — Тебе лучше исчезнуть, — вдыхая незаметно его запах, пытается оставить в воспоминаниях, только вот ничего не получается, и Чонгук бесится, потому что хоть головой о стену бейся, тяжело. — Уходи, — просит, а сам находит губы и сливается в поцелуе, двумя руками вцепившись в шею. Ему отвечают, не обдумывая ничего, тоже так чувственно, несдержанно, пытаясь будто признаться, как на самом деле снова не хочется улетать. Чонгук давно с ума не сходил от ощущения этих сладких губ на своих, поэтому и насладиться не может, словно наперед хочет запастись этим волшебном чувством, чтобы хватило, хотя знает, что не. Переминаясь с нижней на верхнюю, Риан кусает по привычке пирсинг, оттягивает, снова целует, и уже погрубей, зарываясь ладонями в волосы и наматывая на кулак, чтобы тоже урвать все. Кепка Гука падает на пол. В ушах шум у обоих, внизу живота снова горит, как и в сердце, от желания слиться еще раз воедино, провести ночь вместе, насладиться друг другом... От мысли, что больше такого не будет и это их последний поцелуй, Чонгуку кажется, что он поспешил, купив этот чертов билет и вычеркнув Кима из своей жизни, потому что, блять, да, больно, не хочется отпускать. Но это лучший вариант ради безопасности в первую очередь Риана – и это единственное, с какой мыслью он покупал билет. Двоим не хватает воздуха, они шумно выдыхают через нос, не прекращая урывать последние частички друг друга себе. Надавливая покрепче на затылок, Чон не позволяет и слова сказать, терзает губы, играется с языком, заставляет едва не стонать от мгновенно накрывающего возбуждения. Прощается. И Риан это прекрасно понимает, в глубине души радуется, только реально без фальши. Видит, что Чонгук от него без ума, но и его шутки типо «может, ты мне нравишься» и не шутки вовсе. Только об этом необязательно знать, потому что им не по пути. Они сгорают изнутри, мучаются, дальше не переходят, но и не прекращают, нарочно себя испытывают. Это тягучее, сладкое мучение, поднимающее по коже мурашки вразброс. Ким понимает подсознательно, что уже реально пора идти, время поджимает, потому что самолет ждать не будет пока они нацелуются, но отстраниться не выходит. Заставить самого себя уйти не получается. — С удовольствием продолжу, если ты хочешь, чтобы я опоздал на самолет. Отпусти меня, — тяжело дыша, отстраняется, но глаза открывать не хочет. Тепло чонгукового тела настолько приятно чувствовать, что никуда не хочется. — Тебе это не понравится. Поверь, будет хуже, если я все же останусь, — хрипло посмеивается, ощущая, как Чонгук только через минуту начинает смягчать хватку на затылке. Они приводят дыхание в норму, едва не соприкасаясь лбами. Чонгук отпускает, забирает свои горячие ладони в карманы и сглатывает, находя его взгляд, пока Ким поправляет пиджак и выглядывающие из-под шляпы красные пряди. — Слишком страстно для прощального поцелуя, не находишь? — ухмыльнувшись, забирает билет, все это время прятавшийся в заднем кармане чоновых джинс. Тот немного опешил от прикосновения его пальцев у себя за спиной. — Чтобы ты запомнил, что лучше уже не найдешь, — язвит, снова суя руки в задние карманы и наблюдая за ним. — Надеюсь, я тебя больше не увижу. — Не суждено нам быть вместе в этой жизни, так что не увидишь, но не печалься, увидимся в следующей. Скучай по мне. Риан ухмыляется, суя билет в карман пиджака, разворачивается, поднимает бокал, допивает и только после этого идет к двери под пристальным взглядом. Оглянувшись, посылает воздушный поцелуй и коротко посмеивается, но Чонгук закатывает глаза и отворачивается к окну, пока тот уходит. Дверь захлопывается, когда Гук поднимает кепку и надевает на голову, становится пусто, и это впервые после ухода Кима, хотя их было так много, и разговоры заканчивались куда хуже, но сейчас... Будто реально оторвали частичку из целого состоявшегося Чонгука. И, может, они могли бы что-нибудь придумать вместе... ...если бы им было бы по пути.