Превратности судьбы

            За ужином было шумно. Кадеты оживлённо обсуждали свои успехи на тренировке, подтрунивали над теми, у кого не получилось провисеть и секунды на тренажёре, и рассуждали о том, когда их допустят до упм.       Зайдя в столовую, Милли, пробежав взглядом по помещению и не обнаружив там Райнера, облегчённо выдохнула. Их последний разговор дал ей понять, что от него будет не так просто избавиться. И что ему только нужно от неё? Нет, она, конечно, считала себя красивой... Но не это стало предметом его интереса к ней. Она хорошо знала взгляд парня, когда ему приглянулась девушка. И Браун смотрел на неё совсем иначе. С напряжением. С подозрением. С надеждой? Но какую надежду она могла ему дать? И на что? Возможно, его привлекло положение её отца? Подружиться с богатой дурочкой, чтобы в дальнейшем с её помощью получше устроиться в жизни? Этот вариант она отмела сразу же. Меркантильных людей было видно за версту. Их надменность, подхалимство перед сильными мира сего не заметил бы только слепой. Райнер не был таким. По крайней мере, Милли надеялась на это. Однако, она не могла объективно оценить его. У неё в голове уже нарисовалась картина того, что он за человек, насколько благородны его мысли и поступки, и какие цели он может преследовать. И допустить мысль, что на картине много деталей, не видимых с первого взгляда, но меняющих всю суть полотна, как только их заметишь, она не могла.       Милли заметила свободные места, и несказанно обрадовалась, что они оказались рядом с Марко и Жаном. Такая компания её более чем устраивала, поэтому она потянула Фло к их столу. Заметив приближение Милли, Ботт приветственно помахал рукой, и подвинулся ближе к другу, оставляя девушкам побольше места. Жан же, подперев кулаком щёку, оценивающе поглядел на Краун и Флоуренс. Ему хватало и общества Марко, но он был не против подружиться с кем-нибудь ещё. Главное, чтобы этот кто-то не был помешан на титанах и их уничтожении. Одного такого психа ему уже было достаточно.       – Так это ты дочь советника, которая устроила переполох у ворот в день заезда? – насмешливо поинтересовался Кирштейн, когда Милли назвала своё имя.       – А ты тот, кого Шадис на построении решил поближе познакомить с землёй? – съязвила в ответ Милли. Меньше всего на свете ей хотелось вспоминать о своём провале.       – Я был честен с собой и окружающими, и за это несправедливо огрёб! Можно подумать, что я единственный хочу жить в безопасности. Да почти все здесь мечтают оказаться в военной полиции и никогда не встречать титанов. За исключение редких идиотов, – Жан покосился в сторону темноволосого парня, сидевшего неподалёку в компании двух друзей.       – Я с тобой полностью согласна, между прочим. Какой смысл корчить из себя героя, когда речь идёт о жизни? Можно исправить всё, кроме смерти. Так зачем её приближать? – одобрительно закивав, сказала Краун. Жан, не ожидавший поддержки, по новому взглянул на Милли. Он обрадовался, что нашёл хоть одного здравомыслящего человека здесь и благодарно улыбнулся ей.       – Наконец хоть кто-то меня понимает! А то даже Марко, при том, что сам мечтает о пригретом местечке подле короля, не одобряет моих мыслей, – Кирштейн недовольно посмотрел на друга.       – Но я хочу служить королю не из-за страха, а потому что восхищаюсь им! И ещё считаю, что больше пользы принесу в пределах стен, нежели за ними, – возразил Марко.       – Все принесут больше пользы в пределах стен! Как будто тут дел мало! Но нет, лучше отправлять молодых ребят на убой ради... Да мне даже сложно сказать, ради чего! Какой смысл в разведке? Чтобы была легальная возможность самоубиться? – Милли не могла сдерживать возмущения, рвущегося наружу. Все в её окружении презирали разведчиков. И её отец тоже. Он считал их бесполезной тратой бюджета, и надеялся, что однажды Разведкорпус будет распущен. К сожалению, сделать это было под силу только королю, но он не желал ничего менять.       – А если Колоссальный и Бронированный снова нападут? Пробьют сначала стену Роза, а потом и Сину? Кто будет защищать тебя? Защищать твою семью? Гарнизон с таким не справится. У них нет опыта борьбы с титанами! – ворвалась в разговор Фло. Обычно спокойное на вид, сейчас лицо её выражало гнев вперемешку с болью. Милли понимала, почему этот разговор так задел Флоуренс, и почему она защищает разведку, но согласиться с ней не могла.       – Где же были твои защитники, когда Шиганшина пала? Бегали по лесам с одной им известной целью? И где гарантия, что если стену Роза прорвут, они будут рядом? – негодование захлестнуло Милли. Пальцы её отстукивали нервный марш по столу.       – Вот именно. Разведчики вечно лажают. Они добились хоть какого-то успеха за последние сто лет? Что-то не припомню, – поддержал новую знакомую Жан, – А вообще, как насчёт того, чтобы сменить тему, и спокойно поесть? – ему уже надоел этот разговор, и он просто хотел спокойно доесть свой ужин. Беседы же о смерти и опасностях не очень хорошо влияли на усвоение пищи.       – Когда в твой город ворвутся полчища неразумных уродов, и начнут убивать всех подряд, ты первый будешь умолять разведку о помощи, – горько проговорила Фло. Девушку злило, что её собеседники так несправедливы в отношении Разведкорпуса. Сама-то она после выпуска из училища собиралась идти именно туда. Надежды встретить, а уж тем более уничтожить Колоссального, ставшего виновником смерти родителей, у неё не было, но избавить мир хотя бы от парочки простых титанов - уже неплохой результат.       Жан раздражённо закатил глаза. Только этого ему не хватало. Обнаружился ещё один фанатик разведчиков. Теперь ему предстояло выслушивать проповеди об их важности в этом мире в двойном объеме.       – В самом деле, давайте поговорим о чем-нибудь другом, – Марко попытался погасить зарождающийся конфликт, – Милли, лучше расскажи, как тебе в училище? После Митры, должно быть, непросто обжиться в таких скромных условиях как здесь?       – Ты такой понимающий! – Марко окончательно завоевал доверие и симпатию Милли. Он был первым, кто понял, какие муки она сейчас испытывает, – Ты прав. Мне очень непросто. Это место... – она пробежалась брезгливым взглядом по столовой, – Однажды я выезжала за стену Сина. Мне было лет восемь. Я помню, как мы проезжали какую-то деревушку. Дома в ней были старые-престарые. Казалось, ветер подует чуть сильнее, и они сложатся, как карточные домики. Но было там одно строение, которое выглядело жалостливее всех остальных. Поросшее плющом, с покосившейся крышей. Оно вызывало щемящее чувство тоски в душе. Я спросила у няни, что же это за домик такой? И знаете, что она ответила? Что это туалет, – Милли скривила рот, – Я к чему это говорю? Даже тот жалкий туалет был не таким убогим, как это место!       Милли, довольная тем, что наконец выговорилась о том, что думает об училище, воодушевленно посмотрела на приятелей. И тут же сникла. Их лица не выражали ни грамма сочувствия её горькой участи. Марко скромно потупил взор на свои руки и начал увлечённо их разглядывать. Жан еле сдерживался от смеха. Флоуренс прикрыла лицо рукой и тяжко выдохнула.       – Так может, тебе вернуться домой? С первого дня нахождения здесь, ты только и делаешь, что жалуешься на всё подряд. Напиши отцу, и пусть он договорится о твоём отчислении. Наверняка ему это не составит труда, – предложила Фло.       – Ты на построении не слышала Шадиса что ли? Он даже скрывать не стал, что отец позаботился о том, чтобы мне жилось тут как можно хуже. Путь домой мне заказан, – Краун сердито сложила руки на груди и пнула ножку стола.       – Пф, ну ты и влипла, подруга, – с издевательским смешком произнёс Жан, – Плохо себя вела? Или папаша устал от твоих капризов, и решил устроить себе отдых от них?       Милли убийственным взглядом посмотрела на Кирштейна. Ей подумалось, что Шадис ещё пожалел его. Надо было посильнее врезать. Она уже приготовилась как-нибудь хлёстко ответить Жану, но в поле её зрения внезапно попал знакомый блондинистый ёжик волос. Для Милли это стало сигналом к бегству. Под обескураженные взгляды приятелей, она неожиданно подскочила с места, и со словами "кажется, ноготь сломался" поспешила к выходу из столовой.       У неё был шанс остаться незамеченной. Райнер и Бертольд стояли спиной к ней, ожидаяя когда им выдадут ужин. Милли пробиралась к спасительной двери, неотрывно глядя на них. Это было её ошибкой. Она не заметила, как прямо перед ней поднялся из-за стола один из кадетов, и столкновения с ним не удалось избежать. Не сумев удержать равновесия, Милли рухнула прямо к ногам Райнера.       Браун обернулся на грохот за спиной. Он не сразу заметил Милли, распластавшуюся на полу. Подняв брови, он с любопытством посмотрел на Краун, а затем присел на корточки перед ней.       – Если ты хотела попросить прощения за свою грубое поведение, было бы достаточно простого "извини". Целовать мне ноги - всё таки слишком радикальная мера, – Райнера забавляла эта ситуация. Но увидев гневно-смущённое выражение лица девушки, он попытался скрыть улыбку. Протянул руку, чтобы помочь Милли встать.       – Даже не думай прикасаться! Без твоей помощи обойдусь, – зло проговорила Милли.       "Нет, думай. Прикасайся. Как вариант, можешь обнять и поцеловать. Сейчас мне это не помешало бы".       Краун попыталась подняться сама. Но Райнер был быстрее. Несмотря на её протесты, он аккуратно подхватил Милли под мышки и легко, как пушинку, поставил её на ноги. Руки его соскользнули на её талию, и задержались там.       Сердце Милли замерло. Дыхание замерло. Время замерло. Мир замер. Всё вокруг стёрлось. Остался лишь Райнер. Лишь ощущение его рук на её теле. Даже сквозь одежду она чувствовала какие горячие у него ладони. А может это просто её кожа горела от его прикосновений? Милли не могла точно сказать. Но как же ей хотелось остаться так стоять навечно. Под взглядом завораживающих янтарных глаз. Окутанной его теплом.       "Чёртов Райнер Браун! За что ты такой идеальный? Почему в мире существует Культ Стен, но нет Культа Райнера Брауна? Я готова стать его предводителем!"       Милли закрыла глаза, и издала то ли хныч, то ли стон. Она понимала, что надо как можно скорее бежать отсюда. Бежать без оглядки. Забыть о своих чувствах. Забыть о Райнере. Забыть о его прикосновениях. О его существовании. И в то же время, она не могла этого сделать. Не хотела.       Райнер, заметив страдание на лице Краун, и поняв его по своему, резко отдёрнул руки, которые, по неизвестной ему самому причине, всё ещё мирно покоились на талии девушки. Он решил, что ей стало противно от того, что какой-то деревенщина касается её своими грубыми лапищами. Отступив на шаг назад, он неловко почесал затылок.       – Больше никогда не трогай меня! – сердито произнесла Милли. Воспользовавшись замешательством Брауна, она кинулась в сторону выхода из столовой.       – Я просто хотел помочь, – донеслось обиженное восклицание ей в спину.       Оказавшись на свободе, Краун направилась в уже ставшее привычным место на краю лагеря. Ей хотелось побыть в одиночестве. Привести мысли в порядок. В этом злополучном училище всё шло не так, как она представляла. Она чувствовала себя здесь беспомощно и уязвимо. Неудачи сыпались одна за другой, и не желали останавливаться. Внешне она старалась не показывать, как тяжело ей справляться с новой жизнью, но внутри... Внутри-то можно было позволить себе не скрывать истинных эмоций? Дойдя до забора, она устало прислонилась к нему спиной. Немного подумав, всё же сползла вниз, и уселась на земле, поджав колени.       "Я не справляюсь. Не могу. Хочу домой. Как же я хочу домой! Я не предназначена для этого места. За что? За что отец так поступил со мной? Никогда не прощу его! А Роберт? Даже не попытался встать на мою защиту. Старший брат, называется... И ещё имел наглость пытаться меня убедить, что нахождение здесь пойдет мне на пользу. Какая польза от паршивых условий, общения с разными неприятными личностями, натёртых рук? И это только начало. А что ждёт дальше? Марко рассказывал, что некоторые кадеты получают травмы при использовании УПМ. А кто-то вообще погибает! Папочка устал от детей, и решил избавиться хотя бы от одного? Весьма изощрённый способ он выбрал, конечно..."       Милли опустила голову на колени и прикрыла её руками. Перед глазами замелькали картинки, как она врезается в дерево. Или падает с высоты. Как земля приближается, и она ничего не может сделать. Ей стало страшно. Погибать в столь юном возрасте совсем не хотелось. Помимо возможной смерти, была ещё куча проблем. Одной из них был Райнер Браун.       "Вот что мне с ним делать? Я же влюбилась. Безнадёжно влюбилась. И это делает жизнь ещё невыносимей! Смотреть на него, и знать, что не смогу быть с ним... А главное, я не понимаю, чего хочу больше: уехать отсюда и больше никогда не видеть его, или всегда находиться возле него. Смотреть, но не трогать. Быть близко, но при этом быть разделённой с ним стеной. Через которую сложно пробиться. Она кажется хрупкой. Я могу избавиться от неё - не возвращаться домой, отказаться от семьи... И в то же время, это самая прочная стена из всех существующих. Мой долг - выйти замуж за определённого человека. Мама хотела этого. Она сама так вышла замуж. И я не могу подвести её. Только не её... Но смогу ли я когда-нибудь забыть Райнера? Возможно, со временем, влюблённость уйдёт? А если нет, что тогда?"       Милли пыталась держаться, но мрачные мысли, роившиеся у неё в голове, оказались сильнее. Первая слеза открыла дорогу своим сородичам, и вот уже Краун пыталась вытереть рукавом куртки потоки слёз, вырвавшихся наружу. Она не любила плакать, потому что веки после этого опухали, и выглядело это не эстетично. Но сейчас ей было плевать на всё. Хотелось выплакать всю боль, все обиды, что сидели внутри.       Краун бы с радостью осталась сидеть в своём укромном месте, где никто не мешал ей упиваться горем и где она могла не скрывать своих чувств, но приближалось время отбоя, и пришлось тащиться в казарму. Там её встретила Фло. Она была озадачена тем, что Милли так внезапно сбежала из столовой, и не верила, что дело в сломанном ногте. По заплаканному лицу подруги, Флоуренс поняла, что не ошиблась. Она пыталась выяснить что произошло, но Милли упорно молчала. Стефани, краем уха подслушивавшая их разговор, так и жаждала сказать что-нибудь колкое в адрес Краун. Однако, мысль о том, что дочь советника и правда имеет отличные связи, и запросто устроит её отчисление, отрезвляла и останавливала от неразумных поступков. Перед глазами вставал образ матери, узнавшей, что её дочь из-за ерунды упустила шанс на более или менее обеспеченную жизнь. Мать, конечно, не стала бы её ругать, но точно пришла в отчаяние. А для Стефани это было страшнее всего. Она поступила в кадетское училище как раз для того, чтобы избежать этого. Поэтому приходилось молчать и держаться от Краун подальше.       Милли долго не могла заснуть этой ночью. Как только она закрывала глаза, воспоминания о руках Райнера на её талии атаковали разум не меньше, чем титаны стены. До этого, максимум что она позволяла парням - подать руку, когда она выходила из кареты. В отличие от Астер, которая не только флиртовала с парнями, но и пару раз даже целовалась, Милли держала ухажёров на расстоянии, не позволяя им фривольностей. Мило им улыбалась, но трогать себя никогда не разрешала. Несмотря на то, что Райнер касался её не как возлюбленный, а просто как человек, желающий помочь, для Милли это стало самой сокровенной вещью в жизни. И как же ей хотелось, чтобы это повторилось! И всё же, она в миллионный раз напомнила себе, что это недопустимо. Она была обязана избегать Райнера. Любыми способами отвадить его от себя, чтобы не испортить жизнь ни себе, ни ему...                                        ***       Прошёл уже месяц с тех пор, как Милли оказалась в кадетском училище. Она всё ещё не привыкла к переменам в жизни. И к ежедневным тренировкам с утра до вечера. Вспоминала с тоской занятия балетом. Она поняла, что они были не такими уж и тяжелыми. Всего пара часов в день - ничто, по сравнению с тем, как приходилось напрягаться сейчас. Шадис от души издевался над бедными кадетами. Особенно над Милли. Больше всего её бесило, что когда она старалась и не отлынивала от тренировки, Шадис будто в облаках витал, и не замечал этого. Но стоило ей хоть на секунду расслабиться... Уничижительные замечания тут же лавиной обрушивались на неё. Его крики навсегда оставили след на её барабанных перепонках. А чтобы окончательно добить её, Шадис любил назначать ей дополнительные круги, или уборку конюшни, или уборку на складе. У него всегда находились неотложные дела для Краун. Она держалась изо всех сил, чтобы не послать его к чёрту, и обычно у неё это получалось. Но один раз она не выдержала, и высказала всё, что думает о нём и его дополнительных заданиях. Он лишь удовлетворённо улыбнулся, будто ждал такой реакции от неё уже давно, и отправил до конца дня бегать. В дополнение к этому, назначил на неделю ответственной за стирку одежды всего 104 корпуса. Кадеты кидали на Милли сочувствующие взгляды, но и вещи подкидывать не забывали. Она проклинала Шадиса до седьмого колена, однако, работу выполняла. Мало ли что этому извергу ещё могло в голову прийти?       Единственное, что радовало Краун в училище - её компания. Несмотря на разницу во взглядах, с Фло у неё сложились довольно тёплые отношения. Жан, хоть и был иногда той ещё язвой, вызывал у Милли ностальгические чувства по столичной жизни. Очень уж он походил на Фреда манерой общения. Марко был самым добрым человеком, что встречался ей в жизни. И очень тактичным. Саша периодически вклинивалась в их компанию, но больше всего времени Браус всё же проводила с Конни Спрингером. Милли считала его недалёким, но, в то же время, забавным и беззлобным. Был ещё один парень, который ей нравился, но близко они не общались - Армин Арлерт. Он был очарователен в своей наивности и взглядах на жизнь.       С остальными кадетами отношения складывались прохладные. Милли не стремилась общаться с ними, и они отвечали ей взаимностью. Со Стефани у неё были враждебно-нейтральные отношения. Они друг друга на дух не переносили, и иногда перекидывались грубостями, но в основном, ограничивались лишь недружественными взглядами. Был ещё Эрен Йегер, который раздражал её своей одержимостью титанами. Краун сама к нему не лезла с разговорами, но если Жан вступал в перепалку с Эреном, она с радостью вставала на сторону Кирштейна и поддакивала ему.       И, конечно, особняком стоял Райнер... Милли надеялась, что со временем чувства к нему угаснут, и она заживёт полной жизнью. Но оказалось наоборот. Влюблённость перерастала в настоящую любовь. Она наблюдала за ним каждую свободную секунду, и увиденное удручало её. Он не давал ни малейшего шанса разочароваться в нём. Краун пыталась уцепиться хоть за что-нибудь, способное взбесить её, оттолкнуть от него, но каждый раз срывалась в пропасть, потому что ухватиться было не за что. Райнер был со всеми приветлив, предельно вежлив. Если кому-то нужна была поддержка словом или делом, он был тут как тут. Всегда готовый подставить плечо, выслушать, дать совет. У него был лишь один серьёзный недостаток - он до сих пор не был её мужем.       Их взаимодействия не сильно поменялись за этот месяц. Браун пытался время от времени наладить с Милли контакт, а она каждый раз стойко посылала его. И он терпел. Не обижался на неё. Не злился. Отступал ненадолго, чтобы вскоре вновь попытать удачу. И из-за этого она ненавидела себя. Сердце каждый раз разрывалось на части, когда приходилось хамить и отпугивать его от себя. Иногда она подумывала о том, чтобы закончить этот фарс. Разумеется, не вываливать на него свои чувства, но хотя бы стать ему подругой. Было больно от того, что с Райнером общались все, кроме неё. Милли так хотелось в перерывах между тренировками без стеснения присаживаться с ним рядом и просто болтать о всяких глупостях. Или чтобы в моменты отчаяния, накатывавшие на неё довольно часто, он дружески похлопывал её по плечу и подбадривал. Так, как умел только он. Но каждый раз, как Браун заговаривал с ней, Милли делала то же, что и обычно - пыталась выставить себя психованной истеричкой, чтобы он оставил её в покое и не бередил израненную душу.       Помимо всего прочего, Милли расстраивало то, что за этот месяц она не получила ни одной весточки из дома. Будто о её существовании забыли. Вычеркнули из своей жизни. Можно было первой написать, но это отец и брат предали её! Это они сейчас сидели в тепле и комфорте, в то время, как каждая секунда её жизни была мучением. И никто из них не удосужился даже строчки черкануть. Поинтересоваться, жива ли она вообще? Несчастные случаи в училище были обыденным делом. И то, что Милли ещё на оказалась на больничной койке - чудо. Но никому из её семьи не было до этого дела! Даже Фло получила письмо от своего дяди, хотя как-то раз вскольз проговорилась, что отношения с ним у неё весьма прохладные и напряжённые. Неужели Милли так мало значила для отца? Или он специально не писал? Она думала об этом постоянно, но найти ответа не могла. Конечно, он мог как обычно погрязнуть в работе, и просто забыть о том, что у него, вообще-то, есть дочь. В этом он был спец. А может она просто накручивала себя, и письмо от родных было уже в пути? Каждый день она успокаивала себя этим и с надеждой ждала, что вот сейчас ей сообщат, что заветный конверт ожидает её. Но дни сменялись днями, и всё что она получала - разочарование. Флоуренс и Марко утешали её, говорили, что ей обязательно напишут, что времени прошло слишком мало и было рано падать духом. Милли делала вид, что соглашалась с ними, но в душе сходила с ума от отчаяния.       К счастью, или к сожалению, времени на грустные мысли было не так много благодаря изнуряющим тренировкам. Во время них единственное, что волновало - как бы дожить до вечера, и при этом не сломать какую-нибудь часть тела. С сегодняшнего дня как раз начиналась отработка рукопашного боя и защита от нападения, и Милли не сомневалась, что пришло её время заиметь парочку боевых травм.       – Я не хочу драться! Не хочу причинять кому-то боль, и не хочу, чтобы меня кто-то хоть пальцем трогал! – возмущалась Милли за завтраком. Когда-то она мечтала, что научится драться, и в случае нового нападения Стефани сможет дать ей отпор. Но сейчас, когда выпала такая возможность, её чуть ли не на изнанку выворачивало от страха, что придётся с кем-то сражаться.       – Боишься, что подпортят твою милую мордашку? Синяки не очень подходят по цвету к форме, да? – Жан нормально к относился к Милли, но его забавляло то, как она переживала из-за своей внешности, и он обожал поиздеваться над ней на эту тему.       – Мне хотя бы есть из-за чего переживать. Милые мордашки достались не всем. Правда, Жан? – Краун улыбнулась самой невинной улыбкой. Она никогда не злилась на Кирштейна. Знала, что все эти подколы он говорил без злобы. Такое уж у них сложилось общение, и её это устраивало.       – Рукопашный бой - очень полезный навык! Да и боли и травм не избежать, если хочешь стать хорошим солдатом, – Фло с энтузиазмом ждала все тренировки, проводившиеся в училище. Она хотела быть готовой ко встрече с титанами.       – Если ты забыла, то хочу напомнить - я не собираюсь быть солдатом. Поэтому, мне это не надо. Можно мне какое-нибудь освобождение предоставить? – простонала Милли.       – Ну скажи об этом Шадису. Ты ж у него любимица, может и освободит, – Жан ехидно подмигнул Краун. Она в ответ пнула его ногой.       – Не смешно! Из-за того чудовищного недельного марафона стирки, что я пережила, мои бедные руки до сих пор выглядят ужасно! И у меня даже крема нет, чтобы это исправить!       – Ничего. Возможно, после сегодняшней тренировки состояние твоих рук будет не столь серьёзной проблемой, – Кирштейн отодвинулся подальше от Милли после своих слов. На случай, если она снова решит его пнуть. А она явно намеревалась это сделать, судя по её гневному взгляду.       – Жан, не издевайся над Милли. Ей и так страшно, а ты ещё хуже делаешь! – Марко осуждающе взглянул на друга. Затем заботливо обратился к Краун, - Не переживай раньше времени! Знаешь, как говорят - глаза боятся, а руки делают. Поначалу сложно будет, конечно. Опыта в таких вещах у тебя нет, но главное - начать. И мой тебе совет: по возможности, понаблюдай за другими кадетами. Какие приёмы применяют, как защищаются. Если что, могу по вечерам помогать тебе их отрабатывать.       Милли была на грани отчаяния. К бегу, пусть он и давался тяжело, она уже привыкла. Тренажёр для балансировки давно перестал её пугать. А уж теоретические занятия были отдыхом для души и тела. Но драться! Нападать на кого-то! Ещё хуже, что кто-то будет нападать на неё! Помня свой ступор, когда Стефани занесла над ней кулак, Краун не могла представить, что с ней будет на тренировке. Её охватила дрожь. Чай в кружке, которую она держала в руках, пошёл волной. Испугавшись, что он прольётся на форму, и она получит за это выговор, Милли трясущейся рукой поставила кружку на стол.       – Ой, ладно. Можешь не дрожать. Встанешь со мной в пару. Мне этой ерундой тоже не очень хочется заниматься. Обещаю, что по настоящему нападать на тебя не буду. Просто сделаем вид для инструктора, что сражаемся. Согласна? – Жан, заметив состояние Милли, решил смилостивиться над ней.       – Не шутишь? – Краун не могла поверить в такую удачу. Она думала о том, чтобы встать в пару с Фло. Но, раз Жан не собирался всерьёз сражаться, это было ещё лучше. Тем более, зная то, как Фло ответственно относилась к тренировкам. Поддаваться или драться для вида она бы не стала.       – Не шучу. Так что, договорились?       Милли радостно закивала в знак согласия. У неё будто камень с души упал. Жизнь заиграла новыми красками. И этот момент не испортило даже неодобрение со стороны Марко и Фло. Они убеждали друзей, что не стоит так халатно относиться к тренировкам. И что это может выйти им боком. Но кто их слушал?       Как и обещал Жан, их "сражение" происходило в шутливой форме. Милли кружилась вокруг Кирштейна, пытаясь отобрать нож. Пробовала повалить его на землю, ставя подножки. Получалось не очень, и они оба смеялись над этим. Когда наступала очередь Кирштейна отбирать нож, он нападал на Милли и делал аккуратный захват, стараясь не причинять боли. Она пыталась сопротивляться. Старалась выбраться из захвата, ударить ногой, но Жан был сильнее и ловчее Краун, поэтому довольно быстро нож оказывался в его руках.       Милли наслаждалась тренировкой. Желала, чтобы и на остальных всё было так просто. Она периодически оглядывала других кадетов, и сочувствовала им. Некоторые были уже в царапинах и ссадинах. Кому-то, кажется, вывихнули руку. И ведь с ней могло быть то же самое!       Всё шло прекрасно до того момента, пока на поле не появился Шадис. Наблюдая за тем, как кадеты упражняются, он заметил веселящихся Жана и Милли. Глаза инструктора загорелись недобрым блеском. Хищная улыбка мелькнула на его лице. Он направился в сторону ни о чём не подозревающих халтурщиков.       – Кадеты Кирштейн и Краун! Вы забыли, что находитесь в кадетском училище, а не на сцене? Что за убогие танцы вы тут показываете? Или вы рассчитываете, что ваши враги сдохнут от смеха при виде этого позорища? – если в лесу, что был неподалёку, и водились хищники, то после криков Шадиса они точно покинули эти места. Они бы не смогли ужиться с самым страшным зверем, что сейчас орал на бедных, скукожившихся от страха, кадетов.       Милли и Жан стояли по стойке смирно, боюясь сделать лишний вдох. Краун, не решаясь смотреть на Шадиса, отыскала глазами Фло. У той на лице, помимо жалости к подруге, читалось явное "а я же говорила!". Милли приняла покоянный вид, тем самым признавая, что опять сглупила. Сколько раз она твердила себе, что стоит прислушиваться к Флоуренс и Марко. Они находились на своём месте, разбирались что к чему, и знали как поступить правильно. А она частенько отмахивалась от их советов, забывая, что больше не в столице, а в училище действовали иные правила поведения.       – Краун, встанешь в пару с... – Шадис осмотрелся вокруг. Неподалёку он заметил сражающихся Бертольда и Томаса. Идеальный партнёр для того, чтобы спустить Милли с небес на землю, был найден, – ...с Гувером. Кирштейн, ты с Вагнером.       Милли решила, что ослышалась. Но Бертольд оторвался от тренировки и направился в её сторону. Значит, ошибки не было. Его правда определили ей в напарники. Распахнув глаза, она перевела взгляд на инструктора. Тот смотрел на неё, упиваясь её реакцией.       – Сэр... – голос Милли дрожал и слова вылетали с трудом, – Я верю, что вы хороший человек... Где-то глубоко в душе... Очень глубоко... И вам не чужды человеческие чувства. Может быть, иногда стоит их вытаскивать на поверхность? – Краун понимала, что делает только хуже, но в моменты волнения её язык был быстрее мозга. Он начинал жить своей жизнью и часто подставлял её.       Никакие человеческие чувства Шадис, естественно, проявлять не планировал, поэтому Милли была вынуждена последовать приказу. И почему только ей достался Бертольд? С ним у неё были натянутые отношения. И всё из-за Райнера. Она была уверена, что Браун намеренно подсылает к ней своего друга. Бертольд, как бы невзначай, пытался заводить с ней разговоры или подсаживался за её стол в столовой. И всегда в такие моменты поблизости был Райнер, наблюдавший за тем, как поведёт себя Милли. Конечно, он делал вид, что его вовсе не интересует, с кем там болтает его товарищ. Он сам в это время "увлечённо" с кем-то общался. Но Милли, у которой было любимое хобби - следить за Райнером, было не так просто провести. Она прекрасно видела все те напряжённые взгляды, что он мельком кидал на неё и Берта. Да и по лицу несчастного Гувера было заметно, что он общался против своей воли. Милли даже было немного жалко его. Однако, это не мешало ей отшивать его в резкой форме.       И вот человек, которому она наговорила много нелестностей, стоял перед ней и готовился к возмездию. Милли и не подозревала, что у него может быть такое устрашающее выражение лица. Подумав, она решила предпринять последнюю попытку спасти себя. Нерешительно приблизившись к Берту, она задрала голову и жалобно-испуганно посмотрела на него.       "Я думала, что три стены - самое высокое, что есть в этом мире. Но ты их, конечно, уделал. Тебе с Райнером явно давали что-то запрещённое в этой вашей деревне, что вы таких титанских размеров вымахали!"       Подумав ещё, показала ему жестом, чтобы он наклонился к ней. Бертольд замешкался на секунду, но всё же выполнил просьбу.       – Я осознаю, что вела себя не очень вежливо по отношению к тебе, но... Знаешь... Всё же можно решить разговором, верно? Заключим мир, станем друзьями! – Милли выдавила из себя самую обворожительную улыбку, на какую была способна в данной ситуации, – Я полный профан в боевых делах. В отличие от тебя. Надеюсь, что ты не собираешься сражаться в полную силу. В этом нет никакой необходимости! И ещё надеюсь, что старые обиды не затмят твой разум, – капелька пота скатилась по виску Краун. Она нервно сглотнула.       Бертольд выпрямился, и посмотрел на Милли нечитаемым взглядом. Затем бросил взгляд куда-то ей за спину. Пару секунд постоял в задумчивости.       – Прости. Ничего личного, но я привык полностью выкладываться на тренировках. Тем более, Шадис наблюдает за нами. Единственное, чем могу помочь тебе - позволить напасть первой, – наконец озвучил своё решение Берт.       Смертный приговор был вынесен. Голову Милли опустили на плаху, и палач уже занёс над ней топор для удара. Перед смертью она скорбно посмотрела на друзей.       "Я рада, что встретила вас! Вы были моей поддержкой и опорой всё это время! Но пришло время прощаться... Эх, жаль, я не смогу выполнить обещание, что дала Саше. Она так и не попробует вкуснейший стейк... А Райнер?? Я больше никогда не увижу его! Надо было всё таки подружиться с ним!"       Оглядевшись, она нашла Брауна среди кадетов, и горько взглянула на него.       "Как это трагично! Друг моего любимого станет причиной моей гибели! Хоть книгу пиши!"       Райнер в это время смотрел на Бертольда, и между ними явно происходил бессловесный диалог. Милли не могла точно определить, что именно пытался донести Браун до друга. Возможно: "Добей эту дуру! Поквитайся за всё!". Либо: "Слишком не усердствуй. Всё таки она человек. Пусть и не самый приятный".       Закончив загадочную для Милли беседу, Берт принял оборонительную позу. Кивнул, давая понять, что можно нападать. Краун размяла плечи. Затем шею. Затем ноги. В общем, тянула время, как могла. Она не представляла, что ей делать. С разбега наброситься на Бертольда? Попробовать свалить его с ног? Но разве такую махину свалишь? Милли не знала ни одного приёма. Ни одного захвата. Но времени на раздумья больше не было. Шадис уже подгонял её. Пришлось действовать наобум. Сжав руки в кулаки, она помчалась на Берта. Это было слишком самонадеянно. Едва она добежала до Гувера, он резко схватил её правую руку, скрутил ей за спину и повалил Краун на землю. Усевшись сверху, полностью обездвижил её. Милли охнула от такого поворота событий. Это было слишком неожиданно для неё.       – Всё, я сдаюсь! Может слезешь уже с меня? – взмолилась Милли. Берт тут же выпустил её из захвата. Поднявшись, он отступил на пару шагов назад. Милли перевернулась на спину и попыталась отдышаться.       – Отвратительно, Краун! Хуже этого я ещё ничего не видел. Поднимайся и продолжай тренировку! – с презрением проорал Шадис.       Милли сделала ещё несколько попыток. Все заканчивались одинаково неудачно. Снова и снова она оказывалась прижатой к земле. Бертольда невозможно было победить. У неё не получалось нанести ни одного удара. Она пробовала подступиться к нему разными способами, но была слишком слаба и неопытна, поэтому терпела полный крах.       Наступила очень Гувера нападать. Милли едва сдержалась, чтобы не сбежать куда подальше. Было слишком страшно смотреть, как двухметровая машина для убийства надвигается прямо на неё. Она попыталась уйти с линии атаки, сделать подсечку, но Берт читал её как открытую книгу, и предугадывал все её действия.       Всё закончилось резко, и весьма болезненно для Милли. Бертольд заехал локтём прямо ей в нос. Она издала истошный вопль и повалилась на землю. Форму начало заливать кровью. Краун замутило. Гувер присел рядом с ней на одно колено. В его глазах читалось сожаление. Он не планировал наносить Милли травмы. Слегка отыграться за её вредный характер - да. Ломать какую-нибудь часть тела - нет.       – Извини, что так вышло. Думаю, тебе стоит отправиться в медпункт, – виновато произнёс он.       У Милли не было сил даже на то, чтобы высказать Бертольду всё, что она о нём думала. Было слишком больно. Случилось то, чего она так долго боялась. И ведь это было только начало. Сколько ещё таких происшествий ждало впереди? Дотянет ли она до выпуска?       – Какое же ты недоразумение, Краун! Гувер, доведи её до врача, а затем возвращайся к тренировке, – с недовольным лицом рявкнул Шадис.       Милли хотела возразить, сказать, что обойдётся без помощи, но как только она предприняла попытку встать, мир вокруг завертелся с бешеной скоростью. Ей определённо нужна была поддержка чтобы добраться до медпункта. Бертольд протянул ей руку, и она с благодарностью ухватилась за неё.       Они шли молча. Берт поддерживал Милли за талию. Ей было неловко от этого. Но иначе идти было невозможно. Добравшись до места назначения, Бертольд передал её врачу и, ещё раз извинившись, поспешил обратно на поле. Милли подумала о том, стоит ли его поблагодарить за то, что довёл её. Но вспомнив, что именно его локоть стал причиной всей ситуации, решила, что больно много чести ему.       Врач осмотрел нос и наложил на него ледяной компресс. Он решил оставить Милли в палате до завтра. Перелома не было, но стоило понаблюдать за состоянием отёка. Да и тренироваться в таком состоянии Краун всё равно не смогла бы. Выдав ей обезболивающую настойку, врач оставил Милли одну.       Палата была рассчитана на четверых, но кроме Милли в ней больше никого не было. Она обрадовалась. Нечасто выпадала возможность побыть в одиночестве. Тем более, не хотелось, чтобы кто-то видел её в таком состоянии. Зеркала под рукой не нашлось, но и без него было ясно, что её лицо представляло сейчас весьма печальное зрелище. К счастью, врач выделил ей чистый комплект одежды. Это не сильно спасло ситуацию, но хотя бы избавило от лицезрения окровавленной формы.       "Глупый Бертольд! Что он сотворил с моим прекрасным личиком? Как я теперь на людях покажусь? Нет, как я покажусь на глаза Райнеру? Вот уж кто-кто, а он точно не должен видеть меня такой! Он, правда, не тот человек, для которого важна внешность... Как и для всех остальных в училище. И это так необычно. В Митре всем важен внешний лоск. Ты должен быть одет с иголочки, и выглядеть ухоженно. А здесь никто даже модой не интересуется! Хотя, оно и понятно. Узнав истории некоторых кадетов, и что им пришлось пережить... Наверное, меня бы тоже мало волновало, как я выгляжу, если бы меня оставили без дома и без еды. Я никогда не задумывалась о том, как живётся людям за стеной Сина!"       За последний месяц Милли успела наслушаться историй о том, что после нападения титанов, некоторые её однокурсники лишились всего. Как им пришлось тяжко в новых условиях. Будучи совсем ещё детьми, они вынуждены были работать в поле с утра до ночи. При этом, еды было катастрофически мало. И это в то время, пока в столице люди пировали и жили в своё удовольствие! Милли не могла понять такой несправедливости. Они же были единым народом! Правда, задумалась ли она об этом, если бы не попала сюда? Ведь она слышала разговоры о том, что за стену Роза перебралось много беженцев, и с продовольствием там стало туго. Но никогда не придавала этому значения. Считала, что раз в её жизни ничего не поменялось, то и в жизни других тоже. Но теперь она узнала правду. И её уютный и безопасный мир начал трещать по швам.       Спустя время у Милли разболелась голова. То ли от размышлений, то ли из-за нервотрёпки сегодняшнего дня. Она приоткрыла окно в надежде, что свежий воздух поможет. Однако, боль отступать не желала. Помассировав виски рукой, и поняв, что всё бесполезно, Милли решила, что сон - лучшее лекарство. Он помогал во всём. Какие бы муки ни терзали, какие бы боли ни мучали, после сна становилось намного легче.       За окном уже намечались сумерки, когда внезапный стук в дверь разбудил Милли. Она не сразу сообразила что происходит. Стук повторился. Краун не представляла, кто бы это мог быть. Вряд ли врач стал бы стучать. Осторожно, на случай, если голова снова закружится, поднявшись с кровати, она дошла до двери и приоткрыла её. На пороге стоял Райнер.